Как слово наше отзовётся
- -
- 100%
- +
– Во страховидла!
– Вы знакомы? – удивилась Даша.
– С ней-то? – Серёгин посмеялся.
Над крышей ближайшего дома показался рыхлый край облака. Серёгин посмотрел наверх, потом перевел взгляд на Дашу и добавил:
– Вы тут посидите, отдышитесь, а то ужас как побледнели. Поэтическая вы натура. Прямо как Евсеич.
– Я как раз не бледный, – возразил Евсеев.
– А я тут, прямо скажем, сбледнул, – признал Серёгин. – Знаешь, возле «Авроры» два «Лениных» ходили, один революционный матрос и «Пётр Первый»? К прохожим приставали, чтобы сфоткались? Повыползали снова. Но странные какие-то. «Пётр Первый» стал как тот шемякинский, с крошечной головой и длиннющими пальцами. У матроса голова как у скелета. Не знаю, кому охота с такими фоткаться.
Евсеев замер. Нехороший холодок прошёлся у него по спине. Он сказал:
– Давай-ка зайдём к одному моему приятелю, а? Что-то беспокойно мне за него стало. Боюсь, что насамоизолировался он там по самые помидоры.
– Ты ему звонил?
– Да нет, причины не было…
– Тогда сейчас чего забеспокоился?
Страховидла уже исчезла, только след из мятых бумажных стаканчиков тянулся по всей дорожке.
– Сейчас причина появилась, – сказал Евсеев. – Но один идти боюсь.
– Ладно, – сказал Серёгин. – Это недалеко? У меня ещё дела.
– Недалеко, – сказал Евсеев.
– Я больше никогда не смогу пить кофе из бумажных стаканчиков, – прошептала Даша. – И вообще, наверное, никакой. – Она нервно потянула себя за узкий ворот «водолазки».
Кот вернулся и сидел теперь совсем близко, щурясь и топорща усы. «Так и быть, – думал он, – пусть вторгается во владения мои, эта дерзкая особа».
8.
Евсеев позвонил в квартиру Касьяна. Долго не открывали, потом послышалась какая-то возня, наконец, раздался резкий выкрик, и замок лязгнул. На пороге стоял Касьян. В полумраке его лицо белело, как лунный блин, острый нос клевал воздух, глаза бегали.
– Евсеич? – спросил он. – Чего тебе? Кто это с тобой?
– Сантехник, – произнёс Серегин звучным оперным баритоном. – Проверяю трубы на предмет протечки.
– Что, серьезно?
– Серьёзно. Представитель жилконторы с человеческим лицом.
– Евсеич, а ты чего с ним?
– Я за компанию.
Серёгин отодвинул Касьяна и вступил в квартиру. За ним скользнул Евсеев – и замер. До сих пор ему казалось, что он готов к любому, но выяснилось – нет. Квартира была завалена объедками, мятыми и шуршащими упаковками, каким-то тряпьём. На шкафу обнаружился дед с немытыми пятками, которыми он со скуки то и дело ударял о зеркальную дверцу. Два ребенка увлечённо рвали книги, разбрасывая скомканные страницы. На диване обнаружился иссохший бородач, похожий на старовера. Он лежал на спине, уставив бороду в потолок, и непрерывно гудел, не разжимая губ, как бы в подражание рою пчел.
Из туалета донесся возмущенный крик Серёгина:
– И тут засор! Во обезьяны! Какой фигни вы в унитаз накидали, а? Соседи снизу жалуются, что протечка, и вот, пожалуйста.
Евсеев схватил Касьяна за плечи. Касьян сжался, руки его затряслись.
– Ты вообще что натворил? – спросил Евсеев.
– Это… родственники… приехали из глубинки… – пробормотал Касьян, отводя глаза.
– Какие родственники, из какой глубинки? – заорал Евсеев. – Ты кому врёшь?
– Я не нарушал, – сказал Касьян. – Мы все в пределах квартиры. Самоизоляция.
– Покажи компьютер, – приказал Евсеев.
– Не трожь! – взвизгнул Касьян, закрывая собой проход к письменному столу. – Это творчество!
– Серёгин, держи его! – закричал Евсеев.
Серёгин, посмеиваясь с добродушием сильного человека, ухватил Касьяна поперек живота. Касьян, горячечный и потный, бился, лягался и даже пытался укусить, но Серёгин держал его без труда, словно котёнка.
Евсеев подошёл ко включённому компьютеру и принялся стирать файл за файлом.
– Ничего себе понаписал, – приговаривал он при этом.
– Я правду писал! – закричал Касьян. – Нелакированную! Неприкрытую правду жизни!
– «Правду» он писал, – ожесточённо давил на клавишу «delete» Евсеев. Ему казалось, он с хрустом давит комаров. Или каких-нибудь других разносящих заразу насекомых. – Посмотрите-ка на него, «правду» он писал. Паскудство одно.
По мере того, как файлы падали в «корзину», исчезали и персонажи – вонючий дед, мерзкие детишки, безумный бородач… Последнего, похожего на раскоряченного домового, Евсеев обнаружил за веником и вытолкнул за дверь, не дожидаясь, пока тот растворится в нечистом воздухе квартиры.
– И чего неймётся-то? – заметил Серёгин, отпуская наконец заплаканного Касьяна. – Лучше бы стишки читал. Только не про минуты роковые, а что-нибудь детское, про природу. Люблю там грозу в начале мая… А?