Братья

– Пойдем, – обратился Годвин к Вульфу, – лучше повиноваться.

Они прошли на террасу, спустились в сад и остановились, с наслаждением вдыхая ночную свежесть, приятную после душного воздуха залы пиршества. Потом братья стали бродить между благоухающими деревьями и цветами. Сияла луна, и при ее свете д'Арси увидели странную картину. Под многими деревьями были раскинуты палатки, и там, на коврах, лежали люди, выпившие вина.

– Они пьяны? – спросил Вульф.

– Кажется, да, – ответил Годвин.

Но эти люди казались не пьяными, а скорее безумными, они держались на ногах, но смотрели невидящими глазами, и они не спали, лежа на коврах, а глядели в небо и что-то шептали, с лицами, полными странного восторга. Иногда они поднимались, делали несколько шагов с распростертыми руками, потом возвращались обратно и снова падали на ковры. К ним подходили женщины в белых покрывалах, и, присев подле лежащих, шептали им что-то, и поили их из принесенных с собой кубков. Выпив, лежащие окончательно теряли сознание. Тогда белые тени скользили в другие палатки, они подходили также и к братьям, поднося им кубки, но д'Арси шли, не обращая на них внимания, а словно призрачные создания тихо смеялись и говорили: «Завтра мы увидимся» или «Скоро вы с наслаждением выпьете вина, чтобы войти в рай».

– Уйдем, брат, – предложил Вульф, – потому что взгляд на эти ковры нагоняет на меня сон, а вино в кубках блестит, точно глаза девушек из-под белых покрывал.

Они пошли в ту сторону, откуда слышался грохот водопада, и омыли чистой водой лица и головы.

– Это получше их вина, – произнес Вульф.

Увидев же еще закутанную женщину, белевшую, как привидение, на залитой лунным светом лужайке, д'Арси двинулись дальше; наконец они вышли на площадку, где не было ни ковров, ни спящих, ни женщин с кубками.

– Теперь, – Вульф остановился, – объясни мне, что все это значит?

– Разве ты глух и слеп? Разве ты не видишь, что этот демон очарован Розамундой и хочет жениться на ней?

Вульф громко застонал:

– Клянусь, раньше я отправлю в ад его душу, хотя бы нам самим пришлось пойти туда же.

– Да, – согласился Годвин, – я видел, что ты готовился убить его, но помни, что это было бы гибелью для всех нас. Подождем наносить удар… В числе других украшений на поясе Розамунды я видел кинжал, осыпанный драгоценными камнями, в случае нужды она сумеет прибегнуть к его помощи.

Разговаривая, братья подошли к поляне и остановились. Неожиданно из тени большого кедра показалась одинокая женщина в белом платье.

– Уйдем, – шепнул Вульф, – еще одна колдунья с проклятым кубком.

Но раньше чем братья успели повернуться, белая тень скользнула к ним и быстро сбросила покрывало. Это была Масуда.

– Идите за мной, братья Питер и Джон, – с тихим смехом промолвила она и протянула им кубок. – Мне нужно поговорить с вами. Что такое?.. Вы не хотите пить? Хорошо, это благоразумно. – И, выплеснув что-то из кубка на землю, она пошла вперед. Молчаливая Масуда то показывалась на открытых пространствах, то исчезала в густом мраке, под ветвями кедров. Так она довела рыцарей до обнаженной скалы на краю пропасти. Рядом с этим утесом поднимался высокий курган, какой древние насыпали над своими умершими. В кургане еле виднелась дверь, хитро закрытая кустарником. Масуда сняла ключ с пояса и, оглянувшись, чтобы увидеть, не наблюдает ли за ней кто-нибудь, открыла массивную створку.

– Войдите, – пригласила она, пропуская вперед братьев. Они вошли и услышали, как позади них закрылась дверь. – Теперь мы, я думаю, в безопасности, но я проведу вас в освещенное место.

И, взяв обоих д'Арси за руки, она повела их по легкому наклону; наконец братья увидели лунный свет, который помог им рассмотреть, что они находятся подле входа в пещеру, окаймленную кустами. Из глубины пропасти к этому отверстию поднималась гряда или выступ скалы, очень узкий и крутой.

– Это единственная дорога из цитадели, кроме моста, – объяснила Масуда.

– Плохой путь, – заметил Вульф, глядя вниз.

– Да, а между тем лошади, привыкшие ходить по крутизне, пройдут и здесь. У подножия этого утеса – дно рва. В миле от гряды, с левой стороны, начинается ущелье, которое постепенно поднимается и ведет к горным высотам и… к свободе. Не хотите ли сейчас уйти этим путем? К заре вы можете быть далеко.

– А где же будет тогда Розамунда? – спросил Вульф.

– В гареме властителя Синана, – спокойно ответила она.

– О, не говорите этого! – воскликнул Вульф, сжав ей руку. Годвин молча прислонился к стене пещеры.

– Зачем скрывать? Разве вы не видите сами, что он очарован ее красотой, как и… другие? Слушайте, некоторое время тому назад великий Синан потерял свою королеву… Каким образом – нечего спрашивать, говорят, она ему надоела. По закону он печалился о ней месяц, от полнолуния до полнолуния, то есть на третье утро после сегодняшней ночи он получит право снова жениться и, я думаю, отпразднует свадьбу… Но до тех пор ваша сестра останется в такой же безопасности, как была в то время, когда сидела у себя дома в Англии, а Салах ад-Дину еще не грезились вещие сны.

– Значит, – сказал Годвин, – после этого срока она должна или бежать, или умереть?

– Есть и третий выход, – пожала плечами Масуда, – она может сделаться женой Синана.

Вульф пробормотал что-то сквозь зубы, потом с угрозой подошел к Масуде:

– Спасите ее, или…

– Остановитесь, пилигрим Джон, – со смехом прервала его она, – если я спасу ее, что сделать очень нелегко, то уж, конечно, не из страха перед вашим длинным мечом.

– Ради чего же, госпожа Масуда? – печально спросил Годвин. – Ведь если бы мы даже могли предложить вам денег, то, конечно, это было бы бесполезно.

– Я рада, что вы избавили меня от такой обиды, – с горящими глазами воскликнула Масуда, – потому что тогда все окончилось бы. Однако, – прибавила она спокойнее, – видя, где я живу, что я делаю, чем кажусь, – она взглянула на свое платье и пустой кубок в руке, – вы могли предложить мне золото. Но послушайте и не забудьте ни одного моего слова. Сейчас вы в милости у Синана, так как он считает вас братьями госпожи Розамунды, а не людьми, добивающимися ее руки; едва истина обнаружится – вы погибли. То, что знает франк Лозель, может узнать и аль-Джебал… если они встретятся. Пока вы свободны, завтра, во время поездки верхом, заметьте положение большого утеса подле кургана; запомните дорогу к нему со всех сторон, чтобы найти его даже в темноте. Завтра, когда взойдет луна, вас проведут к узкому мосту, приучитесь не бояться его при ее неверном бледном свете. Убрав коней, придите снова в сад, проберитесь тайком сюда. Стража пропустит вас, думая, что вы только хотите выпить по кубку вина по обычаю наших гостей… Войдите в пещеру, вот ключ от двери; если меня еще не будет здесь, подождите. Тогда я скажу вам, что замыслила, мне нужно обдумать свой план. Теперь же поздно, идите.

– А вы, Масуда? Как уйдете вы из этого места? – полюбопытствовал Годвин.

– Путем, не известным вам; мне открыты тайны этого города. Идите же и замкните за собой дверь.

Д'Арси молчаливо вернулись в дом гостей. В эту ночь братья спали на одной постели, боясь, что их будут обыскивать и они не проснутся. Опять, как и накануне, д'Арси слышали в темноте шаги и голоса. Утром они надеялись за завтраком увидеть Розамунду или хотя бы Масуду, но ни та ни другая не показались. Наконец пришел один предводитель отряда ассасинов и знаком позвал их за собой. Он проводил д'Арси на террасу, где опять под балдахином сидел Синан в черном одеянии. Рядом с ним была Розамунда в роскошном наряде. Д'Арси хотели подойти к ней, но стража преградила им путь и знаком указала их места в нескольких ярдах от принцессы. Вульф громко воскликнул по-английски:

– Скажите, Розамунда, вам не дурно?

Подняв бледное лицо, она улыбнулась и кивнула головой. По приказанию аль-Джебала Масуда велела братьям говорить только тогда, когда их о чем-нибудь спросят. Четыре даи подошли к балдахину и стали о чем-то серьезно шептаться со своим повелителем. Он тихо дал им приказание, и они сели на прежние места, а с террасы ушли двое гонцов; они скоро вернулись и привели с собой важных сарацин, с благородной осанкой и в зеленых тюрбанах, которые указывали на их происхождение от Пророка. За ними вошла свита. Сарацины, которые казались утомленными, держались гордо и как бы никого не замечали, однако, увидев рыцарей, они быстро взглянули на них. Розамунде сарацины низко поклонились, но на аль-Джебала не обратили никакого внимания.

– Кто вы и чего желаете? – обратился к ним Синан. – Я правитель этой страны, и вот мои министры, – он указал на даи, – а вот мой скипетр, – и он коснулся кроваво-красного вышитого кинжала на своем черном платье.

Теперь посольство почтительно поклонилось ему, и выборный ответил:

– Мы знаем твой скипетр и дважды убивали носителей его в самом шатре нашего повелителя. Господин убийца, мы признаем эмблему твою и кланяемся тебе, носящему титул великого убийцы. А дело у нас следующее: мы – посланники Салах ад-Дина, повелителя верных, султана Востока. Вот наши верительные грамоты за подлинной его печатью; может быть, ты желаешь прочитать их?

– Я слыхал о нем. Чего же он хочет от меня?

– Вот чего, аль-Джебал: франкский изменник отдал тебе в руки племянницу Салах ад-Дина, принцессу Баальбекскую, по имени Роза Мира. Принц Хасан, бежавший из рук твоих воинов, сообщил об этом. Теперь Салах ад-Дин требует от тебя свою благородную племянницу, а вместе с ней голову франка Лозеля.

– Если ему угодно, он может получить голову франка Лозеля послезавтра ночью, а Роза Мира останется у меня, – с усмешкой сказал Синан. – Что же дальше?

– Дальше, аль-Джебал, мы, от имени Салах ад-Дина, объявляем тебе войну, войну до тех пор, пока от этой твердыни не останется камня на камне, пока все твое племя не будет уничтожено, а твой труп брошен на съедение воронам.

Синан в бешенстве вскочил и стал крутить и рвать свою бороду.

– Уйдите! – крикнул он. – И скажите псу, которого вы зовете султаном, что хотя он только низкорожденный сын Айюба, а я – аль-Джебал, я делаю ему честь, которой он не заслуживает. Моя королева умерла, и через два дня, когда исполнится месяц моей печали, я возьму в жены его племянницу, принцессу Баальбекскую, которая сидит рядом со мной как моя нареченная невеста.

Розамунда вздрогнула, точно укушенная змеей, закрыла лицо руками и застонала.

– Принцесса, – сказал посланник, – вы понимаете наш язык, скажите: вы хотите соединить вашу благородную судьбу с судьбой еретического начальника ассасинов?

– Нет, нет, – вскрикнула она, – не хочу! Я только беззащитная пленница и христианка… Если мой дядя, Салах ад-Дин, действительно так могуч, как я слышала, пусть он освободит меня, а со мной и моих братьев – рыцарей сэра Годвина и сэра Вульфа.

– Значит, ты говоришь по-арабски, госпожа? – удивился Синан. – Тем лучше! Ну, гонцы Салах ад-Дина, уходите, не то я пошлю вас в более далекое путешествие. Да скажите вашему повелителю, что если он осмелится двинуть знамена к стенам моей крепости, фидаи поговорят с ним. Ни днем, ни ночью не будет он в безопасности. Яд притаился в его кубке, кинжал – в его ложе. Он убьет сотню фидаев – явится другая сотня. Его доверенные стражи превратятся в палачей, женщины его гарема принесут ему гибель, смерть напоит самый воздух, которым он дышит. Если султан желает спастись, пусть он запрется за стенами своего Дамаска или забавляется войнами с безумными поклонниками креста и предоставит мне жить здесь, как я желаю.

– Великие слова, достойные великого ассасина, – насмешливо проговорил посланник.

– Действительно великие, а за ними последуют такие же великие деяния. Что может сделать ваш господин против народа, поклявшегося повиноваться в жизни и смерти?

Синан позвал по именам двух даи. Они поднялись и поклонились ему.

– Мои верные слуги, – повелел аль-Джебал, – покажите этим еретическим псам, как вы повинуетесь мне, чтобы их господин понял мощь вашего великого повелителя. Вы стары и утомлены жизнью. Исчезните, и ждите меня в раю.

Старики с легкой дрожью поклонились, выпрямились, молча подбежали к краю террасы и прыгнули в пропасть.

– Есть ли у Салах ад-Дина такие слуга? – прозвучал в наступившей тишине вопрос Синана. – И все мои фидаи сделают то же самое. Идите и, если желаете, возьмите с собой этих франков, моих гостей. Пусть они засвидетельствуют перед Салах ад-Дином то, что видели, и расскажут, где вы оставили их сестру. Переведи это рыцарям, – приказал он к Масуде.

Выслушав ее, Годвин ответил:

– Мы плохо понимаем то, что произошло, ведь нам не известен твой язык, аль-Джебал! Прежде чем мы уйдем из-под крыши твоего дома, нам нужно свести счеты с Лозелем.

Розамунда вздохнула с облегчением.

– Пусть так и будет, – изрек Синан и прибавил: – Накормите посланников перед их отправлением домой.

Но выборный отверг это:

– Мы не принимаем хлеба и соли от убийц, аль-Джебал, мы уходим, но через неделю снова явимся с десятью тысячами копий, и на одно из них мы насадим твою голову. Охранная грамота, данная тобой, защитит нас до заката, после этого времени делай, что тебе угодно. Высокорожденная принцесса, советуем тебе убить себя и тем заслужить вечную славу.

Кланяясь Розамунде, они один за другим уходили с террасы. Свита двинулась на ними. Синан махнул рукой, все стали расходиться. За Розамундой шли Масуда и стражи. Братья рассуждали обо всем случившемся, говоря себе, что они могут надеяться только на Бога.