Дитя бури

Глава VIII. Вражда братьев

Вернувшись к своим фургонам после этой трагикомической сцены со стариком Умбези, я узнал, что Садуко и его воины уже выступили по направлению к королевской резиденции Нодвенгу. Садуко, однако, надеялся, как мне передавали, что я отправлюсь вслед за ним, чтобы представить отчет об уничтожении амакобов. Поразмыслив немного, я решил это сделать, движимый любопытством узнать, что выйдет из всей этой истории.

После длительного путешествия, не ознаменовавшегося никаким особенно интересным приключением, я прибыл, наконец, в Нодвенгу и расположился лагерем в месте, указанном ожидавшим меня, на некотором расстоянии от города, королевским советником. Здесь я провел два или три дня, занимаясь стрельбой в горлиц и других птиц. Наконец, когда это времяпровождение мне надоело и я собирался уже двинуться в Наталь, ко мне в фургон заглянул Мапута – тот самый, который передал мне послание от короля перед нашим отправлением в поход против Бангу.

– Привет тебе, Макумазан! – сказал он. – Ну как амакобы? Я вижу, они не убили тебя.

– Нет, – ответил я, угощая его табаком. – Они не совсем убили меня, потому что я здесь. Что тебе угодно от меня?

– О Макумазан, король хочет только знать, остались ли у тебя маленькие шарики в коробке, которую я тебе вернул. Он хотел бы проглотить один шарик.

Я подал ему всю коробку, но он не взял ее, сказав, что король желает принять ее лично от меня. Тогда я понял, что это был просто предлог, и спросил, когда Панде угодно будет принять меня. Он ответил, что король ждет меня немедленно.

Таким образом, мы с ним отправились, и через час я стоял или, вернее, сидел перед королем.

Подобно всем членам его семьи, король был огромных размеров, но в противоположность Чаке и другим братьям, выражение лица его было доброе. Я поклонился ему, приподняв фуражку, и занял место на деревянном табурете, приготовленном для меня около большой хижины, в тени которой сидел король, окруженный оградой.

– Привет тебе, Макумазан, – сказал он. – Я рад видеть тебя живым и невредимым. Я слышал, что с тех пор, как мы виделись, ты испытал опасное приключение.

– Да, король, – ответил я, – но какое приключение имеешь ты в виду? Приключение ли с буйволом, когда Садуко помог мне, или приключение с амакобами, когда я помог Садуко?

– Последнее, Макумазан, и я желаю подробно услышать о нем. Мы были с ним совсем одни, так как он приказал своим советникам удалиться, и я рассказал ему всю историю.

– Ты умен, как павиан, Макумазан, – сказал он, когда я кончил. – Это было хитро придумано: устроить ловушку для Бангу и его амакобов и заманить их в нее их собственным скотом. Но мне сказали, что ты отказался от своей доли этого скота. Почему сделал ты это, Макумазан?

Я повторил Панде мои соображения, которые я уже изложил раньше.

– Каждый ищет величия своим собственным путем, – сказал он, – и, может быть, твой путь лучше нашего. Белые люди или некоторые из них идут одной дорогой, а черные – другой. Обе дороги кончаются в одном месте, и никто не узнает, какая дорога правильная, пока путь не будет пройден. Но то, что ты потерял, выиграл Садуко и его племя. Он мудрый, этот Садуко, потому что он умеет выбирать своих друзей, и его мудрость принесла ему победу и богатство. Но тебе, Макумазан, твоя мудрость не принесла ничего, кроме почета, а если человек питается только почетом, то он отощает.

– Я люблю быть тощим, Панда, – спокойно ответил я.

– Да, да, я понимаю, – возразил Панда, который, как большинство туземцев, быстро схватывал смысл, – и я тоже люблю людей, которые тощают от такой пиши, как твоя, и таких людей, чьи руки чистые. Мы, зулусы, доверяем тебе, Макумазан, как мы доверяем немногим белым людям, потому что мы уже давно узнали, что твои уста говорят то, что думает твое сердце, а твое сердце всегда думает то, что хорошо. Тебя называют Ночным Бдителем, но ты любишь свет, а не тьму.

При этих несколько необычных комплиментах я поклонился и почувствовал, как даже сквозь загар немного покраснел. Но я ничего не ответил, и Панда тоже некоторое время молчал. Затем он крикнул гонцу позвать своих сыновей Сетевайо и Умбелази и приказал Садуко, сыну Мативани, ожидать поблизости, в случае если он захочет с ним говорить.

Несколькими минутами позже появились оба королевича. Я с интересом ждал их прихода, так как это были виднейшие люди в стране и народ уже горячо обсуждал, кто из них будет престолонаследником.

Оба они были на вид одного возраста (трудно бывает точно определить года зулусов), и оба они были статные молодые люди. Выражение лица Сетевайо было, однако, более суровое. Говорили, что он походил на своего дядю, лютого и зверского Чаку, а я нашел в нем сходство с другим его дядей, с Дингааном, с которым я был очень хорошо знаком в юности. У него был тот же мрачный взгляд и надменный вид. И когда он сердился, он так же сжимал рот, выражая беспощадную непреклонность.

О Умбелази я не могу говорить без восторга. Как Мамина была самой красивой женщиной, какую я когда-либо видел в стране зулусов, так Умбелази был самым красивым мужчиной. Зулусы прозвали его Умбелази Прекрасный, и немудрено. Начать с того, что он был, по крайней мере, на три дюйма выше самого высокого зулуса – за четверть мили я узнавал его по росту – и ширина его груди была пропорциональна его росту. Затем он был великолепно сложен и сильные, красивые конечности кончались, как у Садуко, маленькими кистями и ступнями. Лицо было открытое, черты лица правильные, цвет кожи светлее, чем у Сетевайо, а глаза, всегда улыбавшиеся, были большие и темные.

Прежде чем они прошли во внутреннюю изгородь, можно было заметить, что отношения между братьями были не из лучших.

229

Каждый из них старался первым пройти через калитку, чтобы показать этим свое право на престолонаследство. Результат был несколько комичен, потому что они застряли в калитке. Но здесь сказался больший вес Умбелази, и, пустив в ход силу, он вдавил брата в тростниковую изгородь и на один шаг опередил его.

– Ты становишься слишком жирным, брат мой, – сказал Сетевайо, нахмурясь. – Если бы у меня в руке было копье, то ты был бы ранен.

– Я знаю это, брат мой, – ответил с добродушным смехом Умбелази, – но я знаю также, что никто не смеет являться вооруженным перед королем. Иначе я пропустил бы тебя вперед.

При этом намеке Умбелази, сказанном, правда, в виде шутки, что он не рискнул бы пройти спиной к вооруженному брату, Панда беспокойно заерзал, а Сетевайо еще более зловеще нахмурился. Однако они не обменялись больше словами, а, подойдя к отцу бок о бок, приветствовали его, подняв руки.

– Привет вам, дети мои, – сказал Панда и, предвидя ссору, кому занять почетное место по правую его руку, поспешно прибавил: – Садитесь оба передо мною, а ты, Макумазан, сядь по правую руку от меня. Я сегодня немного туг на правое ухо.

Братья уселись перед королем, предварительно пожав мне руку, и тут опять возникло затруднение, кто из них первый протянет мне руку. Помнится, Сетевайо на этот раз удалось опередить брата.

Когда эти формальности были закончены, король обратился к сыновьям:

– Я послал за вами, чтобы спросить вашего совета относительно одного дела – небольшого дела, но которое может разрастись. – Он остановился и взял щепотку табаку, а братья воскликнули:

– Мы слушаем тебя, отец!

– Дело касается Садуко, сына Мативани, предводителя амангванов, которого Бангу, предводитель амакобов, убил много лет тому назад с разрешения того, кто правил до меня. Этот Бангу, как вы знаете, был в последнее время занозой на моей ноге, которая из-за нее начала гноиться, и все же, однако, я не хотел идти войной против него. Поэтому я шепнул на ухо Садуко: «Он твой, если ты сможешь убить его, и скот его будет тоже твоим». Садуко неглуп. С помощью этого белого человека, Макумазана, нашего старого друга, он убил Бангу и захватил его скот, и нога моя начинает уже заживать.

– Мы слышали это, – сказал Сетевайо.

– Это было славное дело, – прибавил Умбелази.

– Да, – продолжал Панда, – я тоже считаю это славным делом, принимая во внимание, что у Садуко был только небольшой отряд бродяг…

– Нет, – прервал Сетевайо, – это не бродяги помогли ему одержать победу, а мудрость Макумазана.

– Мудрость Макумазана не привела бы ни к чему, не будь храбрости Садуко и его бродяг, – заявил Умбелази.

Я увидел, что братья разделились за и против Садуко не потому, что их интересовал вопрос правоты, а из противоречия друг другу.

– Правильно, – продолжал Панда, – я согласен с вами обоими, сыновья мои. Но дело вот в чем: я считаю Садуко человеком, подающим большие надежды, и его следовало бы выдвинуть, чтобы он полюбил всех нас, в особенности потому, что его род пострадал от нашего рода, так как тот, кто правил до меня, послушался злого совета Бангу и позволил ему без причины вырезать все племя Мативани. Поэтому, чтобы стереть это пятно и привязать к нам Садуко, я думаю восстановить Садуко в его правах предводителя амангванов, вернув ему земли, которыми владел его отец, и сделать его также предводителем амакобов, из которых остались только женщины, дети и несколько мужчин.

– Как угодно будет королю, – зевая, сказал Умбелази, которому надоело слушать.

Сетевайо ничего не сказал. Казалось, он думал о чем-то другом.

– Я думаю тоже, – продолжал Панда несколько неуверенным голосом, – для того, чтобы прикрепить его к нам неразрывными узами, дать ему в жены девушку из нашей семьи.

– Зачем разрешать этому жалкому амангвану породниться с королевским домом? – спросил Сетевайо, поднимая голову. – Если он опасен, то почему не убить его и покончить с ним раз навсегда?

– Это немыслимо, сын мой. В стране неспокойно, и я не хочу убивать тех, кто может помочь нам в час опасности, а также не хочу я делать из них своих врагов. Я хочу, чтобы они были нашими друзьями, а потому мне кажется разумным, если нам дается в руки семя величия, поливать его, а не выкапывать или пересаживать в чужой сад. Дела Садуко показывают, что он представляет собою такое семя.

– Наш отец высказал свое пожелание, – сказал Умбелази, – и Садуко мне нравится. Какую из наших сестер предполагает мой отец отдать ему?

– Ту, которая носит имя праматери нашего рода, о Умбелази, – твою родную сестру Нэнди (что значит «нежная»).

– Великий дар преподносишь ты Садуко, отец, так как Нэнди и умна и красива. А как она сама относится к этому плану?

– Очень благосклонно. Она видела Садуко, и он понравился ей. Она сама мне сказала, что не желает другого мужа.

– Если так, – равнодушно ответил Умбелази, – то можно ли что-нибудь возразить, раз король приказывает, а королевская дочь желает?

– Можно возразить очень многое, – вмешался Сетевайо. – Я считаю недопустимым, чтобы этот ничтожный человек, который победил маленькое племя, воспользовавшись умом Макумазана, получил в награду не только звание предводителя, но и руку самой умной и красивой из королевских дочерей, хотя бы даже Умбелази, – прибавил он с усмешкой, – готов был бы швырнуть свою сестру, как швыряют кость бродячей собаке.

– Кто швырнул кость, Сетевайо? – спросил с жаром Умбелази. – Король или я, который до настоящей минуты и не слышал об этом деле? И имеем ли мы право оспаривать решение короля?

– Не преподнес ли тебе случайно Садуко несколько голов скота из тех, что украл у амакобов, Умбелази? – спросил Сетевайо. – Наш отец не требует выкупа, так ты, может быть, принял вместо этого дар.

– Единственный дар, который я принял от Садуко, – сказал Умбелази, с трудом, как я видел, подавлявший свой гнев, – это дар его дружбы. Он мой друг, и вот почему ты ненавидишь его, как ненавидишь всех моих друзей.

– Любить мне, что ли, всякую бродячую собаку, которая лижет тебе руки, Умбелази? О, тебе не требуется говорить мне, что он твой друг. Я знаю, это ты внушил мысль нашему отцу разрешить ему убить Бангу и украсть его скот. Я считаю это нехорошим делом, так как кровь Бангу запятнала врата нашего дома. И тот, кто совершил это зло, будет жить здесь и называться, пожалуй, как ты и я. Да и как же иначе, раз сестра Нэнди ему будет отдана в жены? Разумеется, Умбелази, тебе следует принять скот, от которого отказался белый человек, потому что всем известно, что ты заслужил его.

Умбелази вскочил, выпрямился во весь рост и заговорил хриплым от гнева голосом.

– Прошу тебя, о король, дать мне разрешение удалиться. Если я останусь здесь дольше, то пожалею, что у меня нет с собой копья. Но раньше чем уйти, я выскажу всю правду. Сетевайо ненавидит Садуко потому, что, зная его храбрость и ум, он искал его дружбы после того, как Садуко уже обещал быть моим другом. Вот почему он осыпает меня насмешками. Пусть он оправдается, если может!

– Я и не думаю оправдывать себя, – ответил, нахмурившись, Сетевайо. – Кто дал тебе право шпионить за мной и требовать от меня отчета перед королем? Я не хочу больше ничего слышать! Оставайся здесь и заплати Садуко нашей сестрой. Король обещал ее и слову своему изменить не может. Только скажи твоей собаке, что у меня наготове для нее палка, если она посмеет огрызнуться на меня. Прощай, отец. Я отправлюсь в мои владения, в страну Гикази, и там ты можешь найти меня, если я тебе понадоблюсь. Но прошу тебя не вызывать меня до окончания свадебных торжеств, потому что я не хочу на них присутствовать.

И он, поклонившись королю, повернулся и ушел, не попрощавшись с братом. Мне он, однако, пожал руку на прощанье, так как Сетевайо всегда дружески относился ко мне, потому что он думал, вероятно, что я могу ему пригодиться.

– Отец мой, – сказал Умбелази, когда Сетевайо ушел, – разве можно это терпеть! Можно ли меня винить в этом деле? Ты слышал и видел – ответь мне, отец!

– Нет, тебя нельзя винить на этот раз, Умбелази, – ответил король с тяжелым вздохом. – Но чем кончатся ваши вечные ссоры, сыновья мои? Я думаю, что только река крови сможет потушить такую ненависть, и тогда кто из вас выживет и достигнет берега?

Некоторое время он молча смотрел на Умбелази, и я прочел в его взгляде любовь и страх, так как Панда любил его больше остальных детей.

– Сетевайо плохо вел себя, – сказал он наконец. – Он не имеет права указывать мне, кому я должен или не должен отдавать своих дочерей в жены. Кроме того, я высказал свое решение, и я не изменю своему слову из-за его угроз. Всем в стране известно, что я никогда не изменяю своему слову, и белые это тоже знают, не так ли, Макумазан?

Я ответил утвердительно. И это была правда: как большинство слабовольных людей, Панда был очень упрям, но честен по-своему.

Он помахал рукой в знак того, что тема исчерпана, а затем попросил Умбелази дойти до калитки и послать гонца за «сыном Мативани».

Вскоре явился Садуко. Спокойной, гордой походкой подошел он к королю и приветствовал его, подняв правую руку.

– Садись, – сказал король. – Я хочу тебе кое-что сказать.