Завещание мистера Мизона
- -
- 100%
- +
– Пустяки! – заявила Августа на такое возражение. – Как я могу украсть свои собственные плечи? Это же невозможно!
– О нет, вы не понимаете, какая это интересная вещь! У меня был кузен, который готовился стать адвокатом, я много занималась тогда разными юридическими вопросами. Бедняга! Он срезался на экзамене восемь раз!
– Хорошо, значит, я должна надеть открытое платье, но это ужасно, право, ужасно! Вы одолжите мне такое платье, не правда ли?
– Дорогая моя! – ответила леди Холмерст, взглянув на свой траурный наряд. – У меня нет теперь таких платьев, но я поищу… Я носила их, пока мой муж был жив! – Глаза ее наполнились слезами.
Августа взяла подругу за руку и начала толковать об опасностях и лишениях, которые перенесла, потом свела разговор на маленького Дика. Леди Холмерст улыбнулась при мысли о дорогом мальчике, своем единственном ребенке, который сладко спал в детской кроватке и не утонул, как она полагала, в волнах океана. Она взяла руку Августы, поцеловала ее и снова благодарила за спасение ребенка, пока дворецкий не отворил двери и не доложил, что два джентльмена желают повидать мисс Смиссерс. Августа снова попала в руки интервьюеров. За ними появились представители какой-то пароходной компании, несколько репортеров, художник одного иллюстрированного журнала – и так далее, до глубокой ночи, когда Августа могла наконец запереть дверь и лечь в постель.
На следующее утро Августа появилась за завтраком, одетая в чрезвычайно открытое платье, которое леди Холмерст приказала вычистить и подновить. Никогда не приходилось Августе носить такое платье, и, попробовав надеть его в первый раз днем, молодая девушка чувствовала себя так неловко, как трезвый и умеренный человек, который вынужден впервые выпить водки. Делать было нечего. Набросив на плечи шаль, она спустилась вниз.
– Дорогая моя, дайте мне взглянуть! – сказала леди Холмерст, когда служанка вышла из комнаты.
Августа со вздохом сняла шаль, и леди Холмерст поспешила к ней. На шее молодой девушки было написано завещание. Татуировка была так свежа, словно ее только что сделали, и, несомненно, останется на шее Августы до конца ее жизни.
– Я надеюсь, что молодой человек будет глубоко благодарен вам! Мне кажется, что надо действительно горячо любить, – добавила леди Холмерст, значительно посмотрев на Августу, – чтобы решиться на такую жертву!
Августа вспыхнула при этом намеке, но ничего не сказала. В десять часов, когда они уже наполовину позавтракали, раздался звонок.
– Это он! – воскликнула леди Холмерст, захлопав в ладоши. – Право, это презабавнейшая вещь! Я велела Джону проводить его сюда.
Едва она успела произнести эти слова, как дворецкий, торжественный и мрачный в своем траурном одеянии, отворил дверь и возвестил:
– Мистер Юстас Мизон!
Наступила минутная пауза. Августа приподнялась со своего кресла и снова села в него. Заметив ее замешательство, леди Холмерст лукаво улыбнулась.
Вошел Юстас, красивый, возбужденный, прекрасно одетый – в модном сюртуке, с цветком в петлице.
– Как вы поживаете? – спросил он Августу, пожимая ее руку, которую она холодно отняла у него.
– Как вы поживаете, мистер Мизон? – в свою очередь спросила она. – Позвольте мне представить вас леди Холмерст. Мистер Мизон, леди Холмерст!
Юстас поклонился и поставил свою шляпу прямо на тарелку с маслом.
– Надеюсь, что я пришел не слишком рано, – сказал он, совершенно сконфуженный своей неловкостью. – Кажется, вы только что кончили завтракать!
– О, нет еще, мистер Мизон! – возразила леди Холмерст. – Не угодно ли вам чашку чаю? Августа, дайте мистеру Мизону чашку чаю!
Юстас взял чашку с чаем, хотя вовсе не хотел его.
Воцарилось молчание. Казалось, никто не знал, как начать разговор.
– Вы долго искали наш дом, мистер Мизон? – поинтересовалась наконец леди Холмерст. – Мисс Смиссерс не дала вам адреса, а в Лондоне две леди Холмерст – моя свекровь и я.
– Нет, я сейчас же нашел ваш дом, потому что вчера ночью гулял здесь и видел вас обеих у окна.
– В самом деле? – удивилась леди Холмерст. – Отчего же вы не зашли? Вы могли бы защитить мисс Смиссерс от репортеров!
– Я не знал, – признался Юстас смущенно, – не смел. Кроме того, полицейский нашел мой вид подозрительным и попросил уйти.
– Дорогой мистер Мизон! Вы, вероятно, долго любовались нами! Тут в разговор вмешалась Августа, опасаясь, что Юстас скажет какую-нибудь глупость. Молодой человек, способный стоять и целыми часами созерцать дом на Ганновер-сквер, очевидно, способен на многое…
– Я была удивлена, когда увидела вас вчера, – произнесла она. – Как вы узнали о нашем приезде?
Юстас ответил, что узнал из газет.
– Вероятно, вы не так удивились, как я, – произнес он. – Я был уверен, что вы погибли. Когда вы уехали, я ездил в Бирмингем и узнал, что вы исчезли, не оставив даже адреса! Служанка объявила мне, что вы уехали на пароходе, название которого она переврала. Позже я узнал, что это был «Канчаро». Затем, некоторое время тому назад, в газетах появилась телеграмма из Австралии, где в числе спасшихся пассажиров была упомянута леди Холмерст. Там было сказано, что лорд Холмерст и романистка мисс Смиссерс погибли. Это было ужасно, уверяю вас!
Обе молодые женщины смотрели на Юстаса и по его лицу видели, что он действительно многое пережил. Он был так рад, так взволнован, что не умел скрыть горячего участия и интереса, с которым относился к молодой девушке, простой знакомой.
– Это очень любезно с вашей стороны – не забыть меня, – мягко промолвила Августа. – Я не смела и думать, что вы вспомните обо мне, иначе непременно оставила бы вам записку перед отъездом.
– Слава Богу, вы живы и здоровы, – ответил Юстас – и внезапно добавил с оттенком боязни: – Ведь вы не поедете теперь в Новую Зеландию?
– Не знаю. Я боюсь теперь моря!
– Нет, конечно, – вступила в разговор леди Холмерст, – она будет жить со мной и с Диком. Мисс Смиссерс спасла жизнь моему сыну, когда его нянька убежала и бросила его. А теперь, дорогая моя, вы хорошо сделаете, если скажете мистеру Мизону о завещании.
– О каком завещании? – спросил Юстас.
– Слушайте и узнаете!
Юстас слушал, широко раскрыв глаза, пока Августа, победив свою стыдливость, рассказывала ему о смерти его дяди и о последнем завещании мистера Мизона.
– И вы хотите сказать, – произнес Юстас потрясенно, – что позволили вытатуировать на себе это проклятое завещание?
– Да, – ответила Августа, – я позволила и думаю, что вы должны быть благодарны мне, потому что это была тяжелая операция!
– Я более чем благодарен, – воскликнул Юстас, – я не мог ожидать этого и не знаю, что сказать вам! Я никогда не думал, что женщина способна на такую жертву ради чужого ей человека!
Наступила новая томительная пауза.
– Мистер Мизон, – вдруг проговорила Августа, вскочив с кресла, – документ принадлежит вам, и вам нужно видеть его!.. Хотя, может быть, он и не нужен вам теперь, потому что я читала, что первое завещание Мизона утверждено судом.
– Нет, не думаю, – возразил Юстас. – Я слышал от своего друга-адвоката, мистера Шорта, что завещание не утверждено.
– В самом деле? – вскричала Августа. – Я очень рада слышать это. Значит, я не напрасно вытерпела татуировку. Конечно, вам нужно видеть завещание!
Полупрезрительным, полустыдливым жестом девушка сбросила с себя шаль и повернулась к нему спиной, чтобы он мог прочесть текст.
Юстас уставился на буквы, которые должны были доставить ему двухмиллионное наследство.
– Благодарю вас! – сказал он наконец и, взяв шаль, накинул ее на плечи Августы.
– Извините, мистер Мизон, я должна уйти на несколько минут, – вмешалась леди Холмерст, – мне надо распорядиться насчет обеда…
Она вышла из комнаты.
Юстас закрыл за ней дверь и повернулся к Августе, инстинктивно чувствуя, что наступила решительная минута.
XV. У адвоката
Августа облокотилась о мраморную доску камина. Она также чувствовала что-то странное в воздухе и, отвернув голову, стала играть бронзовой статуэткой, стоявшей на камине. «Теперь пора!» – подбадривал себя Юстас, пытаясь преодолеть сильное биение сердца.
– Я не знаю, что я должен сказать вам, мисс Смиссерс, – начат он.
– Лучше ничего не говорите, – произнесла она спокойно. – Я сделала для вас все, что могла, и очень рада этому. Разве не должна была я предупредить большое зло? Мне вовсе не улыбается мысль идти на суд! Но тут совсем другое дело: вы потеряли наследство из-за меня… следовательно, вполне справедливо, чтобы я вернула его вам!
Молодая девушка снова отвернулась, продолжая играть статуэткой, так что Юстас не мог видеть ее лица. Зато она хорошо видела его в зеркале и наблюдала за малейшей переменой в его лице.
Бедный Юстас становился все бледнее, пока его красивое лицо не стало похожим на лицо призрака. Удивительно, как иногда волнуются молодые люди при первом объяснении! Потом, с годами практики, приходят к ним и нужные навыки, и умение.
– Мисс Смиссерс! Августа! – пробормотал Юстас, бледный как мертвец. – Мне нужно сказать вам кое-что…
– Что такое, мистер Мизон? – спросила Августа ласково.
– Я должен сказать вам… – он снова умолк.
– Вы хотите мне сказать что-нибудь о завещании?
– Нет, нет… вовсе не о завещании… пожалуйста, не смейтесь надомной… я…
Августа самым невинным образом взглянула на него. У нее было такое милое лицо, и ласковый взгляд ее больших серых глаз сразу рассеял все его страхи.
– О, Августа, Августа! – проговорил он. – Разве вы не понимаете? Я люблю вас! Я люблю вас! Ни одну женщину я не любил до сих пор. Когда мы в первый раз встретились с вами в конторе дяди, я полюбил вас и поссорился с ним из-за вас. С тех пор моя любовь к вам все росла и росла. Мысль, что вы погибли, убила меня, и часто, очень часто, я также желал умереть!
Августа опустила глаза и вспыхнула до самых волос, грудь ее часто дышала.
– Знаете ли вы, мистер Мизон, – сказала она наконец, не смея взглянуть ему в лицо, – что мы видимся сегодня только в четвертый раз?!
– Да, я знаю, – ответил он, – но не отказывайте мне по этой причине, вы можете видеться со мной так часто, как захотите! – Это было великодушно со стороны Юстаса Мизона! – И, право, я знаю вас больше, чем вы думаете! Двадцать раз я перечитывал ваши сочинения.
Это был очень удачный ход… Как ни мало тщеславия было у Августы, но какая молодая женщина не услышит с удовольствием, что ее сочинения перечитываются двадцать раз!
– При чем тут мои книги? – сказала Августа.
– Как? Ваши книги составляют часть вас самой, – убежденно произнес Юстас, – по ним я узнал и понял вас лучше, чем если бы видел сотню раз!
Августа медленно подняла взгляд и долго смотрела ему в глаза, словно желая проникнуть в его душу. Юстас никогда не мог забыть этого долгого, нежного, глубокого взора…
Оба замолчали, медленно приближаясь друг к другу, пока его рука не обвила ее стана и губы их не встретились в горячем и нежном поцелуе. Счастливый молодой человек! Счастливая девушка! Что может быть выше, священнее первого поцелуя искренней и чистой любви!
Немного погодя в комнату вошел дворецкий. Августа и Юстас, она – раскрасневшаяся, он – очень бледный, стояли, весьма подозрительно отвернувшись друг от друга. Но дворецкий, в высшей степени выдержанный и опытный человек, многое видел на своем веку, о многом догадывался и глядел невинно, словно новорожденный младенец.
За ним пришла леди Холмерст и лукаво взглянула на смущенную парочку. Она, подобно своему дворецкому, была весьма опытной особой.
– Не хотите ли пройти в гостиную? – спросила она. Молодые люди повиновались, как во сне.
В гостиной Юстас не выдержал и объявил, что они намерены обвенчаться.
Хотя молодые люди вовсе не условились о своей свадьбе, но Августа молчала, не возразив ни единым словом.
– Я думаю, мистер Мизон, – сказала леди Холмерст, – что вы счастливейший человек, потому что Августа не только красивейшая из девушек, но обладает благородным сердцем и светлым умом! Будьте осмотрительны, мистер Мизон, когда сделаетесь мужем знаменитой Августы Смиссерс!
– Я рискну! – отвечал он скромно. – Я знаю, что в одном мизинце Августы больше ума, чем во всей моей голове! Удивляюсь, как это она еще обратила на меня внимание!
– Дорогой мой мистер Мизон! Как мы скромны! – воскликнула леди Холмерст. – Впрочем, все мужчины так говорят до свадьбы… Теперь о деле. Поскольку Августа носит на своей шее все ваше состояние, я думаю, что было бы отлично, если бы вы отправились к адвокату и поговорили бы с ним о завещании. Конечно, если вы окончили свой разговор с ней!.. Надеюсь, вы отобедаете с нами, мистер Мизон, и придете к нам еще до шести часов. Наверняка Августе будет интересно узнать о том, что скажет адвокат. А пока – до свидания!
Юстас раскланялся и ушел.
– Моя дорогая, он очень милый молодой человек! – сказала Августе леди Холмерст, когда за ним закрылась дверь. – Конечно, это смело с его стороны – сделать вам предложение, видев вас только четыре раза. Но, право, эта смелость, граничащая с дерзостью, составляет достоинство мужчин. Кроме того, если ваше завещание утвердят, мистер Мизон будет одним из богатейших людей во всей Англии, и я могу поздравить вас! Я полагаю, что вы уже давно любите друг друга. Нетрудно было догадаться об этом, когда он бежал вчера, как помешанный, к вашему экипажу! Я окончательно убедилась в этом, когда узнала о вашей татуировке. Ни одна девушка не согласится быть татуированной только ради справедливости. О, я знаю все.
Теперь я пойду гулять с Диком в парк, а вам советую заняться собой и успокоиться.
Она ушла, предоставив Августу самой себе. Но мысли молодой девушки были вовсе не печального свойства…
В это время Юстас направился к адвокату.
Случилось так, что в том же самом доме, где последние три месяца он снимал меблированную квартиру, жили и два брата Шорт, с которыми у него сложились дружеские отношения. Братья Шорт были близнецы, так что прошел месяц, пока Юстас научился отличать их друг от друга. Отец их умер, когда они обучались в колледже, и оставил им небольшое состояние – каждый из них имел около четырехсот фунтов в год. Близнецы решили заняться чем-нибудь, чтобы увеличить свой доход. Один захотел стать свидетелем, другой – адвокатом. Разумеется, они могли бы достичь таким образом возможного благоденствия, взаимно поддерживая друг друга и помогая друг другу в работе. Джон доставлял бы Джеймсу дела, слава и успехи Джеймса отражались бы на Джоне. Сдав экзамены, Джон снял две комнаты в Сити вместе с другим свидетелем, тогда как Джеймс облюбовал себе отдаленную часть города. На этом все и остановилось, потому что Джон не имел работы и, конечно, не мог доставить ее Джеймсу.
Прошло три года, и близнецы нашли, что быть юристами вовсе не выгодно и не весело.
Напрасно Джон сидел и вздыхал в Сити. Клиентов почти не было. Напрасно Джеймс, прекрасно одетый и элегантный, бродил, словно злой дух, по судам в поисках работы. Случайно один раз он имел удовольствие принять дело от некоего адвоката, который должен был на время куда-то уехать. Затем один господин, с которым он имел шапочное знакомство, бросился к нему, доверив ему свое дело, прося поддержки. Когда наступил разбор дела, бедный Джеймс напрасно волновался и хлопотал. Судьи изумленно посмотрели на него поверх очков и были «весьма удивлены тем, что нашелся ученый адвокат, который решился у них отнимать время для такого вздорного дела…» Кончилось тем, что знакомый Джеймса должен был уплатить немалую пеню.
Юстас Мизон часто слышал имя адвоката Джеймса Шорта по делам о завещаниях и, вполне естественно, обратился к нему. Он немедленно отправился по известному ему адресу. Дверь в небольшую прихожую отворил какой-то маленький мальчик, очевидно, исполнявший обязанности клерка. Он посмотрел на посетителя таким странным, пронзительным взглядом, что Юстас испугался. В этом взоре выразились и беспокойство, и надежда, и радость. Очевидно, он принял его за клиента, которые очень редко появлялись здесь. Но Юстас был один, а всякий клиент являлся со свидетелем… В глазах ребенка надежду сменило разочарование.
Юстас постучал и вошел в маленькую, голую комнату, вся меблировка которой состояла из стола, трех стульев и книжного шкафа с книгами и бумагами. На широком подоконнике также лежала кипа бумаг.
Мистер Джеймс Шорт был коротенький, коренастый молодой человек с черными глазами, крючковатым носом и лысой головой. Эта лысина была единственным различием между братьями Шорт.
В ту минуту, когда Юстас вошел в комнату, мистер Шорт был углублен в чтение газеты, которую смущенно бросил под стол, а перед собой положил том законов, мгновенно схватив его с полки.
– Как поживаете, дружище? – приветствовал адвоката Юстас, уловивший быстрое исчезновение газеты. – Успокойтесь, это я!
– А-а, это вы, – произнес мистер Джеймс Шорт, когда они обменялись рукопожатием, – я думал, что клиент… Всегда возможно появление клиента, и я должен быть наготове.
– Знаете ли, дружище, – сказал Юстас, – случилось так, что я пришел к вам тоже в качестве клиента. Мое дело – два миллиона, – наследство дядюшки! Я хочу спросить вашего совета!
Мистер Шорт привскочил со стула, но вдруг, подавленный какой-то мыслью, тяжело опустился назад.
– Дорогой Мизон! – заявил он. – Мне очень досадно, но я не могу выслушать ваше дело!
– Да? Почему же?
– Вы пришли один, без свидетеля! Профессия, к которой я принадлежу, не допускает возможности принять клиента, если его не сопровождает свидетель!
– К черту вашу профессию!
– Дорогой Мизон! Если вы пришли ко мне как старый друг, я буду счастлив сделать для вас все, что в моей власти, и, смею заверить, я кое-что смыслю в делах! Но вы сами сказали, что пришли как клиент, и в этом случае я обязан отнестись к вам официально. Долг моей профессии обязывает меня заявить вам, что я не имею права выслушивать вас без обязательного присутствия правоспособного свидетеля!
– О Господи! – воскликнул Юстас. – Мне и в голову не приходило, что вы так щепетильны, я думал, что вы будете рады клиенту!
– Конечно, конечно! Особенно в моем настоящем положении! Я рад всякому делу! Позвольте мне предложить вам пойти и посоветоваться с моим братом Джоном. Я думаю, что он сейчас свободен. Смею сказать, что могу предложить ему прийти с вами сюда, и через час мы уладим дело. Погодите! Я спрошу своего клерка. Роберт!
Явился мальчик.
– Я не занят сегодня утром, Роберт?
– Нет, сэр, – ответил Роберт, подмигнув ему. – Одну минутку, сэр, я справлюсь по книге!
Он исчез и вернулся с известием, что мистер Шорт совершенно свободен в этот день.
– Отлично, – произнес мистер Шорт, – запиши тогда, что у меня деловое свидание с мистером Джоном Шортом и мистером Мизоном ровно в два часа.
– Да, сэр, – сказал Роберт, отправляясь заняться непривычным делом.
Как только Юстас отправился к мистеру Джону Шорту, Роберт был послан на верхний этаж к некоему мистеру Томсону, владельцу превосходной библиотеки, которую получил по завещанию. Роберту было приказано попросить взаймы восьмой том законов, где говорилось о завещаниях. Получив книгу, мистер Джеймс Шорт немедленно углубился в изучение этого драгоценного фолианта, поджидая возвращения клиента.
В это время Юстас ехал в Сити к мистеру Джону Шорту. Его контора помещалась на седьмом этаже огромнейшего дома. Юстас с бьющимся сердцем поднялся по лестнице, подошел к маленькой двери с надписью «Мистер Джон Шорт, свидетель» и постучал.
Дверь отворил маленький мальчик, поразительно похожий на клерка мистера Джеймса Шорта. Позже тайна объяснилась: оба клерка были родными братьями, подобно своим господам.
Мистер Джон Шорт был на месте и с виду усердно трудился, так как перед ним лежала кипа бумаг. Но Юстасу показалось, что края бумаги пожелтели от давности и чернила давно высохли.
XVI. На законном основании
– Мизон, что такое у вас? Вы пришли ко мне позавтракать? – спросил мистер Джон Шорт. – Знаете, сначала я подумал, что вы явились ко мне как клиент. – Клянусь Иовом, старый дружище, я – ваш клиент! – ответил Юстас. – Я был у вашего брата, он послал меня к вам, заявив, что долг профессии вынуждает его не принимать клиента без свидетеля.
– Совершенно верно, совершенно верно! Мой брат прав! Я удивляюсь, что, имея столь малую практику, он так хорошо знаком с теорией судопроизводства. Ну, какое у вас дело?
– Знаете, Шорт, ваш брат сказал, что будет ждать нас обоих к себе в два часа. Я думаю, будет лучше всего, если мы отправимся к нему и обсудим дело сообща!
– Отлично! Собственно говоря, я не имею обыкновения уезжать из конторы в это время, так как всегда могут подвернуться клиенты. Но для вас, Мизон, я готов сделать исключение. Уильям! – обратился он к мальчику. – Если кто-нибудь спросит меня, пожалуйста, скажи, что я отправился по важному делу к своему брату, мистеру Шорту, и надеюсь вернуться после трех часов.
– Слушаю, сэр, – сказал Уильям, запирая за ними дверь. Затем, положив бумаги на полку шкафа, откуда их легко можно было достать при малейшем намеке на клиента, он написал на двери, что сейчас вернется, и весело отправился играть с другими маленькими клерками по соседству.
В это время Юстас со своим спутником приехали к мистеру Джеймсу Шорту.
Какой гордостью наполнилось сердце адвоката, когда в первый раз за всю свою карьеру он увидел настоящего клиента в сопровождении свидетеля! Теперь все это было на законном основании, и он мог приняться за дело! Конечно, он предпочел бы, чтобы свидетелем был кто-нибудь другой, а не его родной брат, а клиентом – не близкий приятель, но, во всяком случае, какое это было приятное зрелище!
– Не угодно ли вам сесть, джентльмены? – произнес он с достоинством.
Джентльмены уселись.
– Надеюсь, Мизон, вы объяснили моему брату дело, в котором вам понадобился мой совет?
– Нет, я ничего не говорил, – ответил Юстас, – я полагал, что могу объяснить все сразу вам обоим.
– Э, нет! – сказал Джеймс. – Это неправильно! Согласно этике профессии, к которой я имею честь принадлежать, так делать нельзя. Обычно нужно, чтобы присутствовали представители газет… но я предвижу, что здесь дело важное и экстренное…
– Да, это правда, – подтвердил Юстас. – Я пришел к вам по дел у о завещании!
– Я знаю, – заметил Джеймс, – но где это завещание?
– Оно вытатуировано на шее одной дамы!
Братья вскочили с мест с совершенно одинаковым жестом изумления и так забавно посмотрели на него, что Юстас разразился громким смехом.
– Надеюсь, Мизон, что это не мистификация? – серьезно заметил Джеймс. – Вы, конечно, знаете, что смеяться и шутить теперь не время и не место!
– Конечно, Мизон, – добавил Джон, – вы должны питать должное уважение к закону и его представителям!
– Разумеется. Уверяю вас, что говорю правду. Это настоящее завещание!
– Да, – заключил Джеймс, – очевидно, это инцидент далеко не обычный!
– Вы правы, старый дружище! – согласился Юстас. – А теперь слушайте. – И он спокойно и четко рассказал всю историю завещания.
Когда он кончил, братья переглянулись. Ничего подобного им не приходилось слышать. Но Джеймс умел быстро ориентироваться. Он твердо держался аксиомы «Никогда не высказывать затруднения или замешательства в делах».
– Это замечательный случай и, могу сказать, довольно редкий! Он совершенно не подходит под общие законы о завещании. Обычно завещание пишется на бумаге или пергаменте, но я не сомневаюсь, что кожа молодой леди – великолепный материал для завещания! Продолжаю. Допустим, – я полагаюсь на слова мистера Мизона, – что завещание было составлено совершенно правильно завещателем или тем лицом, которое производило татуировку в его присутствии, что оно подписано, как следует, и сделано по статуту. Но я подхожу к тому, что мне кажется поистине ужасным! В завещании не помечено даты! Не уничтожается ли оно отсутствием ее? Отвечу: нет! Заметьте: это завещание не могло быть сделано на шее мисс Августы Смиссерс ранее восемнадцатого декабря, когда погиб «Канчаро», и, значит, уже существовало в день Рождества, когда мисс Смиссерс была спасена. Очевидно, завещание было вытатуировано между восемнадцатым и двадцать пятым декабря.
– Верно, старый дружище! – заключил Юстас. – Вижу, что вы умеете взяться за дело. Но что следует предпринять сейчас? Я боюсь, что будет поздно! Как будто бы завещание утверждено!
– Завещание утверждено! – повторил великий Джеймс с плохо скрываемым презрением. – Разве закон так беспомощен, что может утвердить завещание, несмотря на видимую ошибочность фактов? Конечно, нет! Как только все предварительные формальности будут соблюдены, нужно подать прошение об отмене первого и утверждении позднейшего завещания. Тут нет душеприказчика! Это очень важный пункт. Необходимо потребовать, чтобы суд признал завещание действительным и подтвердил законность документа!