Жены Натана

– 14 —

Странные это дни в доме Натана. Даже самому себе трудно о них рассказать. Я человек, для которого вера является основой его жизни, но, описывая в дневнике эти дни, я даже не упоминаю об этом. Таковы и целые периоды в Священном Писании, из которых невозможно узнать, как реально осуществляется вера, что охраняется там и каким образом. Я читаю в эти дни любимые мои книги, частью прочитанные в детстве, частью новые – философские. Время от времени приносят мне на подпись из офиса банковские бумаги по передаче больших сумм, ибо я имею право подписи, как исполняющий обязанности директора. Рина не находится в доме. Во всяком случае, я ее не встречаю. Дана проживает в своей комнате. Тигр входит и выходит, а Рахель навещает нас каждый день.

Каждое утро Дана приносит мне завтрак в постель: «Тебе можно есть до молитвы, я уверена». Затем она помогает мне привести себя в порядок. Особенно любит расчесывать мне волосы своей расческой и выдавливать пасту на мою зубную щетку. Затем спрашивает, можно ей выйти или я предпочитаю, чтоб она осталась со мной в доме. Если же выходит, звонит несколько раз, осведомляясь о моем здоровье, и спешит вернуться. Всегда приходит с каким-нибудь сюрпризом, сладостями, которые я люблю, каким-нибудь рассказом или вообще с какой-то новой радостью. Кажется мне, она весьма и весьма сближается со мной, чувствительна к каждому моему слову. Как это может быть, что девушка пришла обслуживать Натана и Рину, а в результате балует меня. Понятно, что и меня влечет к ней, но я решаюсь лишь погладить ее волосы или подержать ее руку. Зрение мое улучшается. Каждый день Рахель приводит специалистку, которая старается расширить поле зрения. По-моему, она дочь известного офтальмолога. Говорит она мало, лишь улыбается. С улучшением зрения тело тоже крепнет. Дана водит меня более далекими кругами по дому Натана и Рины, показывает комнаты, которые я ни разу не видел. Много красивой удобной мебели и книг намного больше, чем я себе представлял. Что касается картин, кажется, лучшие Натан хранит в офисе. За тигром смотрит специально приставленный к нему молодой юноша из Африки по имени Генри. Иногда я наблюдаю, как он моет тигра особыми сильными моющими средствами. Однажды даже посадил его в хозяйскую ванну, вызвав гнев Даны. Генри ест вместе с тигром, следит за его когтями и выводит его гулять не менее трех раз в день. Я понял, что Генри берет его на площадку, где его дрессируют по указанию Натана. Они там бегают и играют. К счастью моему, Дана старается, чтобы я не встречался с тигром в квартире. Не удивлюсь, если Дана убедит Натана вывести тигра из дома в какой-нибудь особый питомник для зверей.

Выясняется, что Рина действительно уехала за границу, к Натану. Когда Дана связывается с ними отчитаться, попросить что-либо или получить указания, она говорит с ними обоими. Натан задержался заграницей намного дольше, чем полагал, и потому позвал к себе Рину. Быть может, убедился, что она не собирается наносить ему ущерб, или ему нужна ее помощь в делах. Я же развлекаю себя странными мыслями, например, положим, неким фантастическим планом Натана и Рины сблизить меня с Даной, оставив одних в их доме. Ведь, в общем-то, странно, что после того, как Натан был страшно сердит на Рину, вплоть до разрыва, он, спустя недолгое время, приглашает ее присоединиться к нему.

Выясняется, что важные материалы из офиса продолжают посылать Натану срочной почтой. Дана рассказывает, что в особых случаях, вызывающих сомнение, советуются с ней, стоит ли посылать ему определенные документы. Не понятно мне, как она может понять особо сложные деловые операции, но факт, что в течение считанных часов, раз в два дня, она завершает операцию. В дополнение к этому, приходят к ней начальники отделов для встречи и совместного чтения исправленного материала. Она встречается с ними в кабинете Натана, и каждые полчаса выходит справляться о моем самочувствии. Быть может, начальники отделов думают, что она выходит советоваться со мной, как исполняющим обязанности Натана, но Дана старается не вмешивать меня в какие-либо сложные деловые сделки. В особо загруженные работой дни она связывается с моей женой Рахелью и просит помочь по уходу за мной. Пока Рахель пришла лишь пару раз с этой целью.

Спрашиваю Дану, знает ли Натан о новом порядке работы и о том, что я почти не вмешиваюсь в дела. Дана отвечает, что все это по указанию Натана и, понятно, когда я окрепну, то вернусь к выполнению возложенных на меня обязанностей. «И если ты соскучился по работе, это, несомненно, хороший признак». Раз это так, я должен как можно скорее прийти в себя. Прошу Дану выйти вечером из дому со мной на прогулку. Дана с радостью соглашается, берет меня за руку и тянет наружу. Генри идет за нами и несет сумку с питьем и лекарствами. Не удивлюсь, если она припрятала в сумке и любимые мною сладости. Мы гуляем по улицам, и Дана старается найти для меня места с деревьями. «Я помню, ты однажды сказал, что из всех творений природы ты больше всего любишь деревья, – говорит Дана. – Я надеюсь, что ты не включил в это предложение и людей». Она смеется довольным смехом. Хорошо, что еще достаточно светло, и я могу рассматривать деревья и ощущать, как в меня вливается покой. Мне очень бы хотелось увидеть в это время Ярона, но, не знаю по какой причине, я воздерживаюсь сказать Дане об этом. Не понимаю, почему Рахель не приводит его ко мне каждый день. Быть может, боится, что он увидит меня худым и беспомощным. Не думаю, что мой вид нанесет ущерб моему сыну. Мы продолжаем прогулку, держась за руки с момента выхода из дома. Не знаю, насколько Дана держит мою руку, чтобы вести меня, а насколько мы просто радуемся нашей близости.

Дана напоминает мне, что врач предупредил не гулять на солнце, что я и делаю, во всяком случае, пока не выздоровею. «И вообще, ты можешь все распланировать заново, – говорит она. – По сути, нет ничего, что ты обязан делать. Есть у тебя редчайшая возможность войти в жизнь иным путем, истинно новый вход». Я удивляюсь этой ее метафоре и даже ощущаю настоящее волнение. «Знаешь ли ты, сколько людей радовалось бы такой возможности?» – «Верно, Дана. Но я все же еще немного болен». – «Ничего страшного, Меир. Я буду терпеливо ждать, тем более, что мы сейчас все время вместе». Я считаю с ней, сколько времени прошло с момента нашего знакомства. Я появилась в доме, как в детективном фильме, говорит Дана, принесла тебе кассету с указаниями. Затем она находилась в больнице, и прошло несколько дней, как я живу в доме Натана. «Быть может, ты, Меир, соблазнил Натана и Рину пригласить меня, а затем инициировал их отъезд?» – спрашивает она, смеется и теребит волосы на моей голове.

– 15 —

В следующие вечера мы так же ходим на прогулку вдвоем. Через две недели я выхожу один, иногда даже утром. Дана предлагает, чтоб Генри как бы невидимо меня сопровождал. Я отказываюсь, ибо не знаю, следит ли он за мной, или Дана запрещают ему слежку.

Сегодня я встречаю в пути Узи, личного помощника Натана. Он радостно обнимает меня. «Когда ты к нам вернешься, Меир. Тебя не хватает. Никто у нас не умеет предлагать новые идеи, как ты. – Я благодарю его и хочу продолжать прогулку, но он держит меня. – Меир, если мы уже встретились, не убегай так быстро. Помнишь, я просил повысить мне зарплату, ты, верно, уже забыл об этом?» Не знаю, что ему ответить. Кажется, Натан в последнее время повысил ему зарплату, и вообще мне неясно, какая польза от него фирме. Да, он выполняет личные поручения Натана, но, по-моему, вообще не связан с текущей работой фирмы. «Мне кажется, тебе недавно повысили зарплату, только тебе. Невозможно каждый раз повышать. Что скажут другие работники? Ты же понимаешь, Натан отсутствует столько времени. Но если тебе это столь важно, свяжись с ним и спроси». Узи продолжает меня задерживать, но, в общем-то, замолкает. Я ухожу, сбитый с толку этой беседой и самим собой, не понимая, почему должен был с ним говорить столь жестко. Следует вернуться к Дане.

Внезапно вспоминаю, что утром вообще не молился. Несомненно, опоздал к часу утренней молитвы восхваления Всевышнего – «Криат Шма». Я пытаюсь убыстрить шаг, может, найду более короткую дорогу к дому Натана. Дверь в дом открыта, и люди крутятся у входа. Часть знакома мне по офису, часть вовсе не знакома. Спрашиваю кого-то, могу ли я пройти в свою комнату, отдохнуть. «Только сейчас явился?» – спрашивает он. «Нет, я здесь несколько недель по болезни, но мне кажется, что вы тут что-то изменили, не помню, где моя комната». Он заглядывает в список, находит мое имя, дает мне ключ от новой комнаты и объяснительный листок, скорее подходящий к гостинице, а не к частному дому. В комнате сидят несколько людей, часть из них – на постели, часть – на полу. Заняты какой-то игрой, швыряют друг в друга подушки, бьют орехи. «Хотел бы немного отдохнуть», – говорю, но они продолжают заниматься своими делами с удовольствием и радостью. Быть может, ожидают, что я к ним присоединюсь. Спрашиваю: «Где Дана?» – «Выясни у ответственного на входе, но не беспокойся, она скоро явится, а мы покинем это место через несколько минут». Сижу на краешке своей постели, вижу мои брюки, сложенные на стуле, в кармане мой кошелек. Думаю, не шарили ли они в нем. Хорошо, что не оставил его в ящике стола, могли бы подумать, что в нем истинные богатства.

Люди медленно и с шумом покидают комнату. Хочу отдохнуть, но в комнату входит Генри, спрашивает, не хочу ли я прогуляться с ним, поиграть в мяч. Иду за ним во двор, спрашиваю, кто эти люди, и он объясняет, что Натан дал указание сделать некоторые изменения в доме. «Дана сказала мне, что он срочно нуждается в дополнительных складах. Кажется мне, что они налаживают новую систему связи с Лондоном». Удивляюсь, что мне ничего об этом не сказали и пытаюсь думать о новом деле Натана. Снова вспоминаю, что еще не молился, звоню Рахели, прошу принести мне второй молитвенник, ибо первый исчез со стола.

– 16 —

Дана будит меня ликующим голосом: «Звонили Рина и Натан. Скоро они вернутся домой». – «С чего бы такая радость?» – «Я люблю, когда все дома». – «Что это за люди, которые заполонили вчера дом?» – «Прости, но они должны были сделать кое-какие работы, а меня в известность не поставили. Натан просит кое-что изменить в фундаменте дома». – «И ты так просто оставила меня на произвол судьбы и этих людей». – «Уверена, что у меня есть хороший ответ на это, но я сейчас его забыла», – Дана смеется, легко хлопает меня по животу и уходит в ванну.

Спустя час Дана сообщает, что пришла Рахель с Яроном. Наконец-то сподобились. Ярон вертится по огромной квартире, находит игрушечный электропоезд Натана и начинает с ним возиться. Вдруг мне становится ясно, что я вообще занимаюсь ненужными вещами. Предпочтительней было бы так вот сидеть и следить за лицом и действиями Ярона, и даже прикоснуться к нему. Что я тут вообще делаю в этом чужом доме. Ярон продолжает исследовать дальние углы квартиры. Загадываю про себя, успею ли я попить, пока Ярон вернется. Если успею, это будет добрым знаком моего выздоровления. Если нет, может, болезнь усилится. Снова возвращаются ко мне эти мучающие меня мысли, глупости овладевает моим сознанием. И все же я успокаиваюсь, успев напиться до возвращения Ярона.

Он возвращается в хорошем настроении, и от этого мне тоже становится радостно. Целует меня в лоб, отдаляется, но снова приближается и целует меня в щеку. Я плачу. Шестнадцатилетний парень обнимает меня и я плачу. Что было бы, если глаза мои не выздоровели, и я не мог бы видеть сына? И вообще, почему меня занимают Натан и его сумасшествия, когда я мог бы сидеть весь день дома и разговаривать с моим Яроном. «Знаешь, я в последнее время очень преуспел в футболе, – говорит он, – не самый быстрый в классе, но забиваю много голов. Когда мяч у меня, я побеждаю. Добыть мяч труднее. Да и в делах, которые тебя интересуют, отец, у меня все в порядке: оценки хорошие, и я стал более организованным. Представь себе, одноклассники просят у меня тетради, чтобы списать».

«Почему ты все еще остаешься в этом доме? – неожиданно спрашивает он меня. – Ведь и дома мы можем тебя устроить с комфортом. Я научился вести себя тихо, точно как мама». Мучительны для меня слова Ярона. Не могу больше отдаляться от него, несмотря на то, что мне хорошо с Даной. Может, даже люблю ее. Я почти способен произнести про себя «моя любимая». Рахели я говорил слова признания и близости, но только не эти два слова. «Отец, возвращайся ко мне. Сейчас говорю с тобой. Когда мы будем снова играть вместе? Последний раз ты победил благодаря мне (играл я очень слабо). Может, поиграем завтра? Соглашайся. Ты же получаешь удовольствие от игры не меньше моего. И не старайся всегда выглядеть радостным. Я ведь уже видел и тебя и маму плачущими. С тобой мне становилось грустно на минуту, с мамой – все время. И вообще, отец, в конце концов, вам придется серьезно поговорить. Ты не сможешь все время прятаться здесь. Что это такое, только я способен в этой семье говорить?»

Предпочитаю ответить ему только касательно футбола. Спрашиваю, важно ли ему победить меня, и если я проиграю, будет ли он и дальше серьезно относиться ко мне. «У меня, отец, не так много важного в жизни, потому эта победа мне важна. Но обещай, что постараешься победить, и на этот раз без фокусов. Если обещаешь слишком много, значит лжешь. Я это буду знать. Сейчас я немного устал, да и ты не совсем здоров. Мама с Даной ждут нас дома. Отдохни здесь еще немного и возвращайся к нам. Знаешь, когда я возвращаюсь домой, каждый раз мне кажется, что это как в первый раз».

Ярон выходит из моей комнаты, и я пытаюсь вздремнуть. Дана входит и вглядывается в меня, что-то шепчет, словно раскаивается. Говорит сама с собой в голос, что будет сидеть здесь и читать полученную ею новую книгу. Не удивлюсь, если это Рахель принесла что-то интересное. Надеюсь, что не слишком странное, которое Рахель любит. От Даны идет приятный запах, и голос ее радует меня. Последние слова Ярона смешиваются в моем сознании с шепотом Даны. Внезапно мне кажется странным, что Рахель вообще не вошла ко мне в комнату. Быть может, думала, что я выйду к ней.

– 17 —

Хорошо, что никто не читает мои отчеты. Не обязательно вводить в курс моих дел других. Показал бы я их Ярону, ну еще, быть может, Дане и Рахели. Тотчас же они бы сделали свои замечания, что там правильно, а что нет. Рахель удивлялась бы, как я соединяю воедино важное и второстепенное. «В твоих отчетах вся смешано вместе, как и в твоей жизни». Дана бы улыбалась, а Ярон упирал бы на факты. Но, несмотря на странное мое желание открыться, я все же предпочитаю не показывать никому свои записи. Я хочу найти себе сейчас другое занятие. Не хочу без конца оставаться в доме Натана, но и не желаю расстаться с Даной. Может, следует подумать о деятельности, которая даст возможность встречи с новыми людьми. Странные вещи в жизни Натана и Рины (к примеру, идея еще одной жены) могут неожиданно коснуться и меня. Достаточно ясно, что долгое пребывание в этом доме наносит ущерб моим мыслям. Спрашиваю Дану, можно ли как-то облегчить мое положение. «Ты пришел в себя, выглядишь отлично, – говорит она. – Чего тебе торопиться, хорошо нам вдвоем, нет у тебя никаких обязательств по отношению ко мне, я слежу за тобой. Я ведь сказала тебе, что у меня масса терпения». – «Но я невероятно сбит с толку. Хочу быть с тобой, но тоскую по дому».

Спустя два дня Дана приходит ко мне утром, откидывает одеяло, оглядывает мое тело (хорошо, что на мне какая-то одежда), улыбается и спрашивает, что я хочу, опять укрывает меня одеялом и целует в лоб. Говорит, что есть интересное предложение, совершить всем вместе экскурсию в Галилею. «Ты, я, Рахель и также Ярон, если захочет. Есть ли что-либо более интересное, чем шагать вместе и изучать все, что вокруг?» – «Врач, несомненно, будет доволен, что мы наконец совершим эксурсию вне города», – говорю я. – «Не забудь проблему, связанную с солнцем, – напоминает она, – в больнице нас предупредили: солнечная радиация может нанести ущерб твоей чувствительной голове».

Эта предполагаемая прогулка даже повышает мне настроение. В последнее время я стараюсь бороться с внутренними трудностями и мыслями, которые возвращаются и изматывают меня. Заставляю себя смотреть на часы, хотя меня от этого воротит. Заставляю себя открывать определенные двери в доме Натана и посещать комнаты, которых раньше избегал. Интересно, что даже в доме Натана я нашел более удобные для меня пути в отличие от других, отталкивающих меня. Я обязан открывать все двери, освоить все переходы, и, быть может, экскурсия на природе облегчит мне эту задачу.

Натан звонит из Европы и хочет говорить только со мной. Дана с радостью приносит мне аппарат и говорит: «Хорошо, что Натан понимает, что ты настоящий руководитель его бизнеса». Явно в смущении приветствую Натана. «Надеюсь, что ты хорошо охраняешь для меня Дану. Я не хочу получить ее с каким-либо ущербом, – он, как всегда, кричит в трубку, и рядом с ним слышен смех Рины. – И вообще, я уверен, что ты уже выздоровел и можешь вернуться к работе. Думаю, ты скоро вернешься домой, к Рахели». Снова радостный его рев оглушает меня. Дана берет трубку и продолжает разговор. Рассказывает Натану о планируемой нами экскурсии и упоминает, что идея этого принадлежит ему. Натан подтверждает это и говорит, что, быть может, они к нам присоединятся во время экскурсии, если к этому времени вернутся из-за границы.

Выход намечен на начало следующей недели. Накануне мне тяжело уснуть, как ребенку перед началом учебного года. Какое я вообще имею отношение к этой экскурсии и к этому чужому дому, в котором проживаю. Никогда особенно не интересовался экскурсиями и всем, что связано с ними. Слышал в последние дни телефонные переговоры между Даной и Рахелью, касающиеся заготовки еды в дорогу. Они как бы делили между собой ответственность. Дана говорила: «Я хочу, чтобы приготовленная мною еда подошла и Меиру, была кошерной и в то же время вкусной».

Итак, утром начинается организованная экскурсия в Галилею. Я готов к выходу. Рахель кричит нам из машины, остановившейся у дома, давно не слышал от нее такого крика. «Хорошо, что мы заказали место для Рахели», – говорит Дана. Вспоминаю, что после нашей женитьбы я обещал Рахели пешую экскурсию в Галилею. В детстве она была на такой экскурсии со своим отцом, и хотела, чтобы мы вместе прошли по тем же местам. Сказала тогда взволнованно: «После того, как мы увидим эти места, мы уже не будем разными, чужими друг другу людьми». Но с того дня и по сегодняшнее утро так мы и не посетили Галилею, и Рахель не напоминала мне о моем обещании.

Выясняется, что я не полностью готов, и Рахели придется подождать. Даже то, что раньше я завершал быстро, задерживается. В общем-то, всегда у меня потели руки, но никогда они так не дрожали. Кажется мне, что в последнее время я обрел холостяцкие привычки: каждому делу придаю несвойственную ему важность, сам грею себе еду, если Дана не успевает это сделать, открываю по нескольку раз свертки со сладостями. Но сейчас я беру тяжелую сумку, которую Дана приготовила для меня. Поверх всего положила молитвенник и книгу Священного Писания, «которую ты всегда любишь читать, тем более, в экскурсии». Наконец мы спускаемся по ступенькам. Лестничная клетка освещена, но я все же зажигаю еще свет. Рахель ожидает внизу, из машины вдруг выходит Ярон. «Нелегко быть в одиночку, – говорит Рахель, – и к этому не так быстро привыкаешь». Я гляжу на сына, люблю его неимоверно. Интересно, и другие отцы так любят своих сыновей, почти как новую жену.

Едем к месту сбора. Люди толпятся, и среди них замечаю несколько товарищей Натана и Рины и некоторых работников офиса. Говорят, что Натан и Рина заказали места на эту экскурсию, и если успеют вернуться из-за границы, присоединятся к нам. Знакомые люди всегда меня успокаивают. Интересно, что со времен армейской службы ко мне не приходили эти мысли. К примеру, присоединятся ли в дороге к нам еще люди и кто здесь решает, принять ли этих новых людей. Я надеюсь, что смогу выдержать ритм прогулки. Дана веселит меня своим видом, радуется экскурсии, упакована, как новая вещь. «Чего ты так ужасно серьезен, – спрашивает меня Дана и подмигивает Рахели. – Мы не собираемся захватывать новые земли, искать клады. Просто гуляем по стране. Ты здесь, жена твоя здесь, и я – здесь. Еще пара друзей. Не от чего тебе пугаться. Люди приехали из близлежащих мест, учились в школе, похожи друг на друга, и даже к запахам нашим легко будет привыкнуть». Дана смеется долгим смехом, Рахель покрывается краской. Она ведь все еще мне жена всем своим большим телом. Она ворошит волосы на голове Ярона и он сдерживается, чтоб не сказать ей, что она делает ему больно.

Узи тоже здесь. Натан просил его следить за всем и докладывать ему. Показывает мне газету: «Смотри, Меир, ты стал важным человеком. Даже наша организованная экскурсия упоминается в газете. Маленькие поселения в Галилее боятся, что мы нанесем им ущерб, попытаемся купить сельскохозяйственные земли». – «Можно подумать, что собираемся их оккупировать», – говорю. «Попытайся их понять, люди очень легко впадают в панику» – говорит Рахель. «В конце концов, они убедятся, что мы люди приятные, умеренные, и нечего нас бояться», – успокаивает всех Дана. Она по-прежнему в хорошем боевом настроении. «Ясно, – говорит Узи, – что никто из нас не так красив, как выглядит на снимках. Взгляните, никакого впечатления. Ну вот Дана и вправду очень красива, но это не первый раз, когда красивая женщина участвует в экскурсии».

Все записавшиеся на экскурсию пришли. Наш гид Хаггай проверяет список. Множество народа собралось вокруг: по какой-то известной лишь им причине пришли поглазеть на нас до отъезда. Может, есть и такие, что хотят присоединиться к экскурсии. Но предварительно не записались и не заплатили в назначенное время. Смотрят на нас с жадным интересом, особенно на Дану. Глядя на Рахель и меня, перешептываются. Кажется, даже пересчитывают нашу группу, как ребенок, заново считающий свои игры. Рахель немного успокоилась, кажется, даже начала радоваться. В последнее время мы с ней не говорили, тем более о съедающей ее тоске. Мне приятно, когда она улыбается. Часть улыбки ее принадлежит ребенку, часть ее морщинам. Она вдруг резким движением подходит ко мне, кладет обе руки поверх моей ладони «Это прекрасно, что мы вместе едем в Галилею. Помнишь, много лет назад я просила тебя об этой поездке. И группа, видишь, очень симпатичная». Хаггай завершает перекличку, жестким голосом просит прекратить болтовню и произносит несколько странных предложений: «Мы обычная группа. Каждый с этого момента отвечает за свою, так сказать, часть. Нет нужды вмешиваться с общими указаниями. Оставьте это мне. Не забывайте, что ни у кого нет никаких преимуществ перед соседом. С момента выхода в поход ни богатства Натана и никакие ваши идеи ничего не изменяют. Постарайтесь привыкнуть к тому, что во время пеших переходов невозможно избежать возникающих в пути трудностей, нет у вас никакой защиты или инструмента, который сможет прикрыть вас от дождя, защитить от песков или даже от ненависти людей, встреченных в пути».