Две сказочные истории для детей

Глава первая. Происшествие на конечной остановке

На конечной остановке трамвая вышло всего несколько пассажиров. Симпатичный молодой человек с русыми волосами, серьёзным выражением лица и портфелем под мышкой уверенно зашагал дальше по улице. По другой стороне улицы навстречу ему откуда-то издалека двигалась большая толпа людей, состоявшая из мужчин, женщин и детей. Даже несколько автомобилей на черепашьей скорости продвигались вдоль тротуара. Это было настоящее столпотворение.

Причиной переполоха был пожилой господин, медленно шествовавший впереди толпы с таким видом, словно всё это его не касалось. Дело было в том, что вряд ли можно встретить пожилых людей, одетых столь неподобающим образом. Голое тело прикрывала только длинная, по щиколотку, тёмно-серая хламида с глубоким вырезом на шее и лямками на плечах. В сущности, следует признать: он шёл в одной длинной рубахе.

Эту рубаху он подобрал на животе таким образом, что получился карман. В кармане он нёс овощи-фрукты, на спине – холщовый мешок, а за поясом – садовый нож.

Кроме того, его отличали умное лицо и живые глаза. Волосы и борода были коротко подстрижены. Под мочкой его правого уха приютился серый птенец с усиками по имени Мухолов.

Молодой человек с портфелем помахал господину в рубахе в знак приветствия, но тот, кажется, его не заметил. Тогда молодой человек, перебежав дорогу, зашагал рядом.

– Вы уходите? – озабоченно спросил он.

– Пожалуйста, не заговаривайте со мной, – попросил сквозь зубы господин в рубахе. – Я уезжаю тайком и вовсе не хочу привлекать внимание. Пусть лучше вообще никто не узнает о моём отъезде.

– Отстань, нахал! – поддержал хозяина Мухолов.

– Заткни клюв, трещотка, – возразил молодой человек, не отставая ни на шаг.

Толпа преследователей поднажала и почти уже нагнала их.

Господин в рубахе выудил из своего бездонного кармана парочку капустных кочанов и красных роз и швырнул их за спину, в толпу. Люди бросились подбирать даровое угощение, женщины хватали капусту, а мужчины – розы. После чего мужчины раздарили розы женщинам, так что женщинам досталось всё.

– Ловко вы от них отделались, – заметил молодой человек.

– От них, но не от вас, – сказал Мухолов.

– Я должен его охранять, – заявил молодой человек.

– Я и сам не дам себя в обиду, – сказал пожилой господин. – Но как же избежать внимания общественности, если вы всё время торчите поблизости.

Тем временем общественность, подобрав свои цветы и овощи, снова стала напирать.

– Как же вы защититесь на этот раз? – спросил молодой человек.

– А вот так, – заявил человек в рубахе.

Он вынул из холщового мешка горсть зёрен и рассыпал их по тротуару и мостовой. В тот же миг сквозь дорожное покрытие пробились тонкие зелёные ростки. Они тянулись вверх и наполнялись соками, и через несколько минут поперёк улицы протянулась цветочная клумба. На ней росли фуксии и анютины глазки.

Людям пришлось остановиться. Они не знали, как перебраться через клумбу. А водители автомобилей думали, что здесь дорога обрывается, и начинали искать объезд.

– И надолго этого хватит? – спросил молодой человек.

– Я успею, – ответил пожилой господин.

С поразительной быстротой он выбежал на мостовую и вскочил в трамвай, который как раз в ту минуту, громко звеня, поворачивал в обратную сторону, к городу.

«Как странно он себя ведёт, – задумчиво проговорил его отставший собеседник. – Никогда бы не подумал, что он способен на ходу прыгать в трамваи».

Он повернул назад, ловко перемахнул через анютины глазки и фуксии и продолжил свой путь.

Сквозь распахнутые ворота резной ограды он вошёл в какой-то сад, в глубину которого вела мощёная дорожка. Сквозь камни дорожки пробивался мох, особенно в местах, затенённых кустами.

На дорожке лежал толстый чёрный шнауцер и крепко спал. Когда молодой человек проходил мимо, обрубок собачьего хвоста приветственно вильнул туда-сюда.

– Ты рад. Очень мило с твоей стороны, – сказал молодой человек.

– Чему мне радоваться? – сказал пёс.

– Тому, что я пришёл домой, – сказал молодой человек.

– Разве вы не видите, что я сплю? – сказал пёс.

– Я видел, ты вильнул хвостом, – сказал молодой человек.

– Может быть, – сказал пёс. – Может быть. Хвост имеет привычку вилять. С этим не поспоришь. Что отсюда следует? Что хвост рад. Я же, как весь пёс целиком, сплю, мне сон очень даже необходим. По правде говоря, мне сейчас совсем не до радостей. Кстати, вы принесли мне кость?

– Имей терпение, – сказал молодой человек.

– Интересно, – сказал пёс, – когда вы, наконец, дозреете до понимания жизненно важных вещей?

В этот момент с боковой тропинки выбежала прелестная босоногая девушка в развевающемся платье. В руках она держала корзинку цветов.

У неё были длинные светлые локоны, длинные ноги, стройная фигура, но, пожалуй, немного толстоватая попка. Привстав на цыпочки, она обвила руками шею молодого человека и осыпала его лицо множеством поцелуев. Через некоторое время к нему вернулся дар речи, и он спросил:

Кто-нибудь заказывал Овцу? Давно пора общипать газон.

– Вроде бы кто-то заказал.

– Кто? – спросил он.

– Французская белка, насколько мне известно, – неуверенно произнесла девушка. – Что у нас сегодня вечером? Ты, наверное, страшно устал. Думаешь, настолько, что даже не в силах меня поцеловать? Будь добр, подержи мою корзину.

Девушка снова бросилась ему на шею и принялась целовать. Между делом она умудрилась произнести не менее сотни распространённых и назывных предложений, смысл которых сводился к тому, что в них не было никакого смысла.

Предмет её посягательств стоял неподвижно, опустив руки.

– Это нечестно, – жаловался он. – Как же я могу защищаться, если у меня в одной руке корзина, а в другой портфель?

– И не вздумай, – сказала девушка. – Кто от тебя требует, чтобы ты защищался?

Не отрываясь от его губ, она немного отодвинулась в сторону, и они, слившись в бесконечном поцелуе, удалились в глубину благоухающего сада.

Пёс неодобрительно поглядел им вслед.

– Чмок, чмок, – передразнил он. – До чего противное занятие.

Глава вторая. Лягушка в птичьем пруду

Молодого человека звали Миловзор, а девушку Прилепа. Пёс, когда хотел, откликался на кличку Каспар. Они жили втроём в Большом саду. Миловзор обитал в опрокинутом вверх дном Цветочном горшке. Черепок, отколотый от края, был снова приставлен на место, образуя вход в жилище.

Прилепа устроилась неподалёку в Птичьем гнезде.

По соседству, за Буковой изгородью, находился ещё один сад, куда никому не хотелось заглянуть. Он был такой запущенный – просто стыд и срам. Его так и называли – нехорошим, хотя в городских документах он числился как Скверный сквер. Его хозяйкой была фея – огромная цикада-медведка по прозвищу Гризла.

Зато садом, где жили Прилепа и Миловзор, управлял мудрый Садовый бог, который в любое время года и в любую погоду непоколебимо стоял на своём цоколе. Вот почему в этом саду всё шло хорошо и разумно.

– Ты только подумай, – сказал Миловзор, снимая куртку и протягивая Каспару кость, – Садовый бог отправился в город.

– Неужто это правда? – удивилась Прилепа. – А что мы будем делать вечером?

– Погуляем в саду, – решил Миловзор.

И так как Прилепа подумала о том же, она тут же согласилась и взяла его под руку. Они покинули маленький двор, замощённый крупным булыжником, и стали прогуливаться по прямым дорожкам маленького Французского сада, окружённого живой изгородью из самшита. В саду под лучами солнца всё дышало покоем и благородством. Дорожки, покрытые красным гравием, вели к мраморному цоколю, на котором всегда стоял Садовый бог.

Но цоколь был пуст.

– В самом деле! – изумилась Прилепа. – Его нет.

Они продолжили прогулку и очутились в Английском саду. Английский сад состоял из одного большого газона, на котором росли купы высоких деревьев и разноцветных кустов.

– Но трава слишком высока, – сказал Миловзор. – Значит, Овца ещё не объявлялась.

«Трава в самый раз, чтобы в ней целоваться», – подумала Прилепа.

Она осторожно приподняла подол своего платья, опустилась в траву и обняла Миловзора.

Они расположились под кустом суданской розы, чьи воронкообразные цветы сияли голубизной, и для начала, как и собирались, обменялись поцелуями. Но вдруг Миловзор спросил:

– Что значит «в самом деле»? Ты что имела в виду?

– В каком смысле? – опешила Прилепа.

– Когда мы проходили мимо цоколя, ты сказала «В самом деле, его нет!» Что ты имела в виду?

– Что его нет, – сказала Прилепа.

– Но я твержу тебе об этом вот уже сколько времени, – удивился Миловзор.

– Что я и увидела своими глазами, – сказала Прилепа.

– А я-то думал, – огорчённо произнёс Миловзор, – что, узнав от меня новость, ты поверишь мне на слово не меньше, чем своим глазам. Не стоило этого говорить.

– Но ведь это правда, – сказала Прилепа.

– Хорошо иметь настоящего друга, – задумчиво сказал Миловзор.

– Тебе не нравится дружить с девушкой? – немного огорчилась Прилепа.

– Дурацкий вопрос! – сказал Миловзор.

– Чем же он дурацкий? – сказала Прилепа.

Внезапно по её щекам потекли крупные слёзы.

– Если девушку любят, то с ней не ссорятся, – всхлипывала она. – В этом нет никакой необходимости. Вполне достаточно её любить.

– Но ты мне дороже всего на свете, – уверял Миловзор.

– Нет, – рыдала Прилепа. – Ты предпочёл бы иметь какого-то там друга, потому что я глупая и верю своим глазам и говорю всё не то, и не нужны мне впредь твои нежности, если ты немедленно, сию же секунду, не пойдёшь со мной купаться.

– Ну, если так, – сказал Миловзор, – пойдём купаться.

И они пошли в огород.

Огород имел форму прямоугольника, на котором прямые и изогнутые грядки образовывали узор, напоминавший доску для игры в «мельницу». На одних грядках росли всевозможные овощи, а на других – цветы. В самом центре огорода была разбита круглая клумба. А в самом центре клумбы стояла бронзовая чаша на бронзовом основании. Эта чаша, украшенная листьями, служила купальней для птиц.

Прилепа ловко вскарабкалась на чашу, приподняла подол юбки, уселась на иссечённый край и стала болтать ногами в тёплой воде.

– Девушки – странные люди, – сказал Миловзор. – Вечно они задирают юбку прежде, чем где-нибудь сесть.

– Они боятся испачкать платье, – сказала Прилепа, – а панталоны можно постирать.

– А если бы мы, мужчины, каждый раз, прежде чем сесть, снимали штаны? – съехидничал Миловзор.

– На твоём месте я так бы и сделала, – сказала Прилепа.

Эта идея Миловзору понравилась. Он разделся, улёгся на металлическое возвышение, мягко выступавшее из воды, и позволил обрызгать себя с ног до головы, которую он положил на колени Прилепе.

Они закрыли глаза, Они ощущали воду, воздух и солнце, им было хорошо. Но тут чей-то хриплый наглый голос произнёс:

– Эй, вы!

Оба открыли глаза. В воде перед ними сидела зелёная Лягушка.

Лягушка проквакала:

– Здесь нельзя купаться.

– Жаль, – сказал Миловзор. – Почему же нельзя?

– Запрещается, – сказала Лягушка.

– Просим прощения, – сказала Прилепа. – Мы не знали, что это запрещено.

Они не знали! – съязвила Лягушка.

Каждому понятно, что это купальня для птиц. Разве вы птицы?

– Не думаю, – сказала Прилепа. – А сами-то вы разве птица?

– Это к делу не относится, – возразила Лягушка. – Сейчас речь идёт о вас.

– Видите ли, – миролюбиво сказала Прилепа. – В конце концов, я тоже сплю в Птичьем гнезде.

– Вот как? – сказал Лягушка. – Вам давно пора быть дома и высиживать ваши яйца.

Услышав такое предложение, Миловзор и Прилепа расхохотались.

– Сегодня вечером мы славно повеселились в саду! – говорили они друг другу. Перед сном Миловзор поцеловал Прилепу и даже не один раз. Потом она побежала к своему Птичьему гнезду, а он вернулся в свой Цветочный горшок. Там он улегся на спину. Но едва он улёгся, как услышал пение Прилепы. Ведь она пела каждый вечер и делала это для него.

Вот слова её песни:

«Сейчас она уснёт», – успокоился Миловзор. Но едва он сомкнул ресницы, в дверь что-то стукнуло. За дверью оказалась Летучая мышь. Нервно трепеща крыльями, она прошептала ему на ухо.

– Как только взойдёт луна, извольте быть у Чайной беседки на экстренном собрании. Явка обязательна.

И она упорхнула. Но вернулась обратно и почти неслышно, как умеют только летучие мыши, шепнула на ухо:

– Совершенно секретно!

И с этими словами она исчезла в темноте, чтобы продолжить своё ночное оповещение.

Глава третья. Собрание у Чайной беседки

В неверном свете восходящей луны Чайная беседка казалась тенью на фоне других теней сада. Она была возведена на восьмиугольном основании и опоясана дощатыми перилами; на восьми высоких подпорках покоилась увенчанная шпилем крыша.

Миловзор понял, что приглашён в узкий круг избранных. Здесь были только солидные особы, а не какие-то там кузнечики и прочая садовая мелочь.

Наконец, из тёмной массы выдвинулся некий зверь и занял позицию перед деревянной лестницей. У зверя был один острый клык, рыжая шерсть и пушистый хвост. Это был Ласка.

– Как самый крупный из всех садовых хищников, – заговорил он, поднимая когтистую лапу, – я принимаю на себя руководство этим собранием. Положение серьёзное и достойное сожаления. Мы столкнулись с двумя проблемами, из коих одну ещё труднее решить, чем другую.

Начало не предвещало ничего хорошего, и всем стало не по себе. Ласка снова поднял лапу и заявил без обиняков:

– Садовый бог покинул наш сад. Он никогда больше к нам не вернётся, если мы, дамы и господа звери, не додумаемся до того решения, которое я имею честь вам сейчас предложить.

– Это верно, – сказал Миловзор. – Садовый бог удалился. Я сам видел, как он вскочил на ходу в подошедший трамвай. Но, может быть, он просто решил осмотреть новые зелёные насаждения перед ратушей?

– Это вопрос? – сварливо сказал Ласка. – Что ж, давайте разберёмся.

Собрание навострило уши.

– Нам сообщили, – объявил Ласка, – что Садовый бог отправился вовсе не к ратуше, а прямиком на главный вокзал.

– Как это верно! – воскликнуло собрание.

– Это так же верно, – подсказал Ласка, – как то, что сегодня в помещении вокзала прорастёт капустная грядка.

Собрание ответило глубоким вздохом.

– Садовый бог, – продолжил Ласка свои разоблачения, – подошёл к кассе дальнего следования и потребовал билет. На вопрос кассира: «Вам куда?» Садовый бог ответил: «Как можно дальше». На вопрос кассира: «Туда и обратно?» он, как нам стало известно из достоверных источников, дал нижеследующий ответ: «Ни слова о возвращении! Французская белка опять забыла заказать Овцу».

Всем присутствующим важным садовым особам было ясно, что это значит.

Дело в том, что по соседству жила Овца, которая являлась еженедельно, чтобы подстричь Английский газон. Но со временем память у Овцы ослабела, и она не помнила, когда кончается неделя и начинается новая. Приходилось каждый раз напоминать ей об этом. А это, в свою очередь, было обязанностью Французской белки, обитавшей во Французском саду, а также Английской белки, обитавшей в Английском саду, и Огородной белки, обитавшей в огороде. Все знали, что Французская белка пренебрегала своими обязанностями, и посмотрели на неё с укором.

– А! – воскликнула она. – Я есть tres maladif, нездоровый. Ты понимать? Boucoup de depit, les passereaux… Много воробей. Ты понимать?

– О белке поговорим потом, – вмешался в спор Миловзор. – Пусть лучше господин председатель сообщит нам, кто сообщил ему об ужасном заявлении Садового бога.

– Один свидетель, – сказал Ласка.

Кто именно? – потребовал ответа Миловзор.

– Причём здесь имя? – огрызнулся Ласка. – Один мой родственник.

– Какой родственник? – настаивал на своём Миловзор.

Ласка ужасно смутился. Некоторое время он извивался всем телом, прежде чем выдавил из себя:

– Вокзальная крыса. Она случайно оказалась под окошком билетной кассы. Между прочим, не я один, но и многие другие весьма значительные особы имеют недостойных родственников. Не пора ли нам вернуться к повестке дня?

– С удовольствием, – сказал Миловзор.

Отступив назад, Ласка поднялся на первую ступень лестницы.

– Осторожно, – буркнул Крот, хорошо знавший все ходы-выходы под землёй. – Там внизу довольно много муравьёв.

Но Крот был простым землекопом и не пользовался особым уважением. Удивительно, что его вообще допустили на это собрание. Ласка не обратил на него никакого внимания.

– Для всех очевидно, – сказал он, – что саду необходим новый начальник. И точно так же очевидно, что им буду я.

Он попятился еще на одну ступень вверх. Крот снова столь же безрезультатно буркнул: «Осторожно!» А Ласка продолжал распаляться:

Я призываю всех присутствующих единодушно провозгласить: «Да здравствует король Горностай!»

– Почему Горностай? – спросил Миловзор. – Ведь ваше имя Ласка?

– Меня зовут Ласка, – возразил Ласка, – но ты называй меня Горностаем!

– Как это? – осведомился Миловзор.

– Лаской, – пояснил Ласка, – я бываю только летом. Но как только похолодает, я заблистаю белоснежной шкурой, а чёрный кончик хвоста не в счёт, это украшение. Плохие времена – для меня самые лучшие. Зимой вы сами в этом убедитесь.

– А почему король? – не унимался Миловзор.

– Горностаи носят королевские мантии! – воскликнул Ласка.

– Иначе говоря, короли носят мантии из горностая, – заметил Миловзор. – Звучит похоже, но смысл другой.

Но так как он был, в сущности, равнодушен к государственным делам, он ограничился этим остроумным ответом.

Другие звери посчитали, что собрание и без того слишком затянулось. Они крикнули: «Да здравствует король Горностай!» и начали расходиться по домам.

Но новый король поднял лапу в третий раз.

– Этот вопрос решился легко, – заявил он. – Настоящие трудности впереди.

И он приказал Летучей мыши:

– Доставить к моему королевскому двору посла феи Гризлы!

Глава четвёртая. Клещ, дипломат

Посол был похож на прозрачный шар светло-розового цвета. Он не отвесил поклона, так как представлял владелицу Скверного сквера, а она никому не кланяется.

Но он одарил присутствующих вежливой улыбкой и представился сладким голосом:

– Клещ, дипломат.

– Я здешний король, – сказал Ласка. – Чего хочет моя кума – фея Гризла?

– Мне не подобает ставить под вопрос ваш королевский сан, – дипломатично заметил Клещ. – И моё скромное мнение роли не играет. Я должен всего лишь зачитать здесь некий документ. Надеюсь, вы не откусите мне голову, как это делают кое-где при дворах, но удостоите меня ответом и отпустите с миром. И на этом миссия моей ничтожной особы будет закончена.

– Говорите, – сказал Ласка.

– Но я буду говорить не от своего имени, – подчеркнул дипломат.

– Мы слушаем, – сказал Ласка.

– Я передам слова феи Гризлы, – сказал дипломат.

– Выкладывай, – сказал Ласка и топнул ногой.

Дипломат раскрыл свой дипломат. Он вынул из него документ, аккуратно его развернул и медовым голосом начал доклад:

– Как Нам стало известно, – читал Клещ (от имени феи), – ваш патрон, Садовый бог, исчез в неизвестном направлении. Это известие внушает Нам тревогу и беспокойство. Мы рассматриваем ваш сад как некую область, имеющую к Нам прямое касательство, а потому Мы должны держать её под неусыпным наблюдением. Мы предлагаем вам Наши рекомендации, защиту и помощь; у вас был строгий отец, а теперь у вас есть добрая мать. – Дано в мушином месяце августе. Гризла, фея Насекомого королевства, великая княгиня Таракании и Комаристана, графиня Гусеницкая, Мокрицкая и Паутинская, баронесса фон Мусорофф.

Это было угрожающее послание. В нём говорилось (если перевести с дипломатического языка на обычный садовый), что Гризла хочет превратить Большой сад в запущенный Скверный сквер.

Все со страхом смотрели в рот королю, ожидая его ответа.

– Нет! – сказал Ласка.

– Переговоры носили искренний и деловой характер, – сказал Клещ.

Он ещё раз любезно улыбнулся и собрался уходить.

– Передайте, что наш сад не нуждается ни в каком покровительстве! – приказал Ласка, расхаживая туда-сюда по своей ступеньке. – Пожалуй, можно предложить кое-какие концессии моей куме фее и предоставить некоторые права её подданным. Переговоры всегда полезны. Пока идут переговоры, не нужно управлять. Но…

Не успев договорить, он прыгнул на самую высокую ступень лестницы и живописно облокотился на одну из подпорок.

– … но этот сад вовсе не бесхозный. Им управляют как нельзя лучше. То есть я управляю им как нельзя лучше.

Тут подпорка треснула, а так как она была трухлявая, то превратилась в кучку древесной пыли.

– Ага! – прошептал Крот. – Муравьи!

Но Ласка твёрдыми шагами вошёл в Чайную беседку и, встав посередине, заявил: «Я, король Горностай, ни разу в жизни, ни на минуту не усомнился в своей непреклонности!» Тут он провалился сквозь пол и исчез под землёй.

Три белки мгновенно прыгнули ему на помощь и успели вытащить его из ямы.

И что же было дальше?

– Mon dieu! – уныло сказала Французская белка.

– Heavens! – сказала Английская белка.

– Как глупо! – сказала Огородная белка.

Ведь то, что они вытащили, был всего лишь дочиста обглоданный скелет – ослепительно белый череп с острыми зубами и болтающимися под ним бледными костями.

– Сколько раз можно повторять, – удовлетворённо сказал Крот, – что всё государство насквозь трухлявое.

Глава пятая. Спаситель отечества

Воцарилось молчание. Наконец первым взял слово Клещ, дипломат.

– Что же я должен передать моей государыне? – запричитал он. – У меня, правда, уже есть один ответ, но, похоже, у него нет отправителя.

И он обратился к собравшимся:

– Или, может быть, вы одобрите послание покойного короля?

– Да, да! – воскликнуло большинство зверей.

Да будет вам известно, что звери – народ работящий, смелый, патриотичный и вообще всегда исполненный благих намерений. Беда в том, что они не могут этого запомнить. Они постоянно забывают обо всех своих добродетелях. Вот почему они и закричали: «Да, да!»

– Разве вы не понимаете, что так дело не пойдёт, – сказал Миловзор. – Если мы хотя бы один-единственный раз уступим этой фее, через пару недель о нас пойдёт дурная слава, и мы будем ничуть не лучше, чем Скверный сквер.

– Мы этого не хотим, – сказали звери.

– Зачем же вы тогда проголосовали? – упрекнул их Миловзор.

– Мы забыли, что мы этого не хотим, – сказали звери. И в один голос воскликнули. – Да здравствует король Миловзор!

– Какая глупость, – сказал Миловзор. – Никакой я не король. У меня нет горностаевой мантии и ни малейшего желания на всех орать и всех погонять. Если вы настаиваете, я попытаюсь, насколько могу, уладить это дело для всех нас.

Звери закричали:

– Да здравствует спаситель отечества!

– Ладно, – сказал Миловзор. – Так тому и быть.

Взяв Клеща-дипломата за шиворот, он объявил:

– Мы никому не мешаем и ненавидим склоки. Но если эта особа, ваша хозяйка, появится здесь, мы обломаем ей рога. Так ей и передайте.

И он зашвырнул посланника куда подальше, так что тот оказался у себя дома быстрее, чем дошёл бы пешком.

– Это был довольно резкий ответ, – заметила Летучая мышь. – Боюсь, он означает войну.

– Разве вы не понимаете, – в отчаянии сказал Миловзор, – что мы уже давно находимся в состоянии войны.

Но этого крика души почти никто не услышал. Звери считали, что вопрос решён, и радовались, что им больше не надо ломать над ним голову. И они разошлись по домам.

Миловзор, полный мрачных мыслей, вернулся в свой Цветочный горшок. У входа спал пёс Каспар.

– Проснись, Каспар, – сказал Миловзор.

– Теперь вы будите меня даже посреди ночи, – сказал Каспар. – Вы хоть представляете себе, который час?

– А если бы я сказал тебе, Каспар, – ответил Миловзор, – что мы расстаёмся, не спрашивай, почему, беги, куда пожелаешь, что бы ты на это ответил?

– Ничего, – сказал Каспар. – Очень спать хочется.