- -
- 100%
- +
– Поймите меня, – умолял Цензор. – Я очень хочу, чтобы этот роман увидел свет.
Рыцарь несколько смягчился. Заметив, что Цензор совсем поник, писатель поблагодарил его за старания и попытался утешить:
– Ничего. Мои книги и раньше отправлялись на полку. Если эту ждет такая же участь, будьте спокойны, вам не за что себя винить.
Цензор осознавал, что потерпел поражение, но принять это было выше его сил. Его сердце громко колотилось и настойчиво требовало сказать хоть что-нибудь в ответ. Уходя, он бросил писателю:
– И все же я попытаюсь помочь, насколько это возможно.
– Если ее в конце концов запретят, – ответил Рыцарь, – я зайду поинтересоваться, в чем причина.
Такое намерение показалось Цензору весьма благородным, но он не собирался опускать руки.
На следующее утро Цензор пришел на работу в таком же мрачном расположении духа, как вчера, когда пытался найти предлог для встречи с Рыцарем. Все его мысли были только об одном: если бы автор нашел способ избавиться от того непечатного слова, ему не пришлось бы хоронить надежду на то, чтобы увидеть роман на книжных прилавках. Преисполненный решимости покончить с внутренней борьбой, он взял роман, вышел из Отдела и направился прямиком по коридору в кабинет Начальника.
По пути до него донесся голос молодой сотрудницы из-за ширмы:
– Жарища на улице просто невыносимая! – жаловалась она подруге.
Девушки захохотали. Их смех сопровождал Цензора до самого кабинета Начальника. Он зашел и захлопнул за собой дверь.
Начальник, не отвлекаясь от чтения какого-то документа, указал Цензору на стул напротив себя. Судя по диаметру его расширенных зрачков, он усердно вчитывался в очередной отчет, то и дело отводя лист бумаги на вытянутой руке подальше от себя и слегка прищуривая правый глаз. Со стороны могло показаться, что он обнаружил в тексте что-то примечательное, но на самом деле эта затейливая манера чтения была для него вполне обычной. Начальник нацепил на нос очки и потянулся, чтобы взять у Цензора книгу, – он подумал, что к нему, как обычно, пришли за советом по поводу сомнительного отрывка. В целом так оно и было, если не принимать во внимание, что по своей цели этот визит существенно отличался от прочих.
Начальник открыл книгу на странице с непечатным словом. Твердо, но в то же время с некоторой долей неуверенности Цензор произнес:
– С книгой все в порядке…
Его голос дрогнул. Он немного помедлил, прежде чем продолжить:
– …не считая выделенного слова.
Начальник внимательно посмотрел в книгу, но тут же захлопнул ее и снял очки.
– И чем я могу помочь? – спросил он, возвращая роман Цензору.
Раньше Начальник был толстяком с надутыми щеками, поросшими жидкой растительностью, но в какой-то момент он тяжело заболел и после операции похудел настолько, что редкая поросль на лице превратилась в густую бороду, а некогда впалые глаза выпучились, так что казалось, будто бы он смотрит на всех вокруг исподлобья. И хотя Начальник славился своим добродушием, вид его оставлял неоднозначное, если не сказать неприятное, впечатление.
Солнечные лучи проникали в кабинет через огромное окно, выходившее на служебную парковку. Начальнику было достаточно выглянуть в него, чтобы узнать, кто из сотрудников на месте, а кто отсутствует. Цензор стоял к окну спиной и внимательно вглядывался в залитое солнцем лицо Начальника, пытаясь отследить в нем малейшие перемены. Готовясь к разговору, он воображал, что всевидящий Начальник тут же раскроет его обман и поймет, что в книге есть еще целый ряд спорных фрагментов, однако услышать от него столь простой вопрос он совершенно не рассчитывал. Не обладая умением быстро реагировать на неожиданные реплики, Цензор боялся ляпнуть лишнего и потому был вынужден собрать все силы, чтобы не поставить себя в еще более неудобное положение.
– Я не прошу о помощи, – промямлил он. – Я просто хотел сказать, что это очень интересный случай.
Он опустил глаза в книгу, чтобы ненароком не поймать на себе взгляд Начальника.
– Я встречаюсь с таким впервые, – продолжал Цензор. – С этим романом в порядке абсолютно все, кроме одного слова. Поэтому я затрудняюсь вынести по нему решение.
Пока Цензор увлеченно шелестел страницами, Начальник достал из-под горы бумаг на краю стола небольшую брошюру и принялся ее листать. Наконец он остановился и твердым голосом обратился к Цензору:
– Если верить нашему Кодексу, уважаемый коллега, это слово входит в список запрещенных.
Начальник любил время от времени называть своих подчиненных «уважаемыми». Из его уст такое обращение звучало одновременно игриво и угрожающе.
Брошюра в руках Начальника была открыта на разделе «Грубые лексические нарушения». В самом верху страницы было расположено непечатное слово из романа.
– Вот, читаю: «Предписан полный запрет на употребление как самого слова, так и всех однокоренных лексем и словоформ вне зависимости от числа, рода и падежа». У вас что, нет своего экземпляра «Кодекса»? – спросил Начальник.
– Есть, – машинально отреагировал Цензор.
– Раз так, к чему весь разговор? – продолжил Начальник. – Кодекс одинаково применим ко всем случаям – будь то целая сюжетная линия или одно-единственное слово, как в вашем случае. Вы ведь обладаете достаточным опытом, чтобы понимать, что за одно такое словцо вам может светить полноценное административное разбирательство.
Цензор ничего не ответил. Он понимал, что спорить с Начальником бесполезно. По дороге в свой кабинет он неразборчиво бормотал:
– Нет, я не могу оставить это просто так… Я должен что-то сделать, что-то придумать. Ничего-ничего… Сейчас сяду, приведу в порядок голову, хорошенько откалибрую свои внутренние весы и что-нибудь придумаю…
За все время работы Цензора в Управлении никто из сотрудников ни разу не был привлечен к ответственности за то, что намеренно пропустил в печать книгу, содержавшую что-либо недозволенное. Тем не менее обозначенная Начальником угроза административного разбирательства заставила его мысленно проследить весь путь, который проходит книга, попавшая в Управление.
Цензура представляет собой огромный аппарат двухступенчатой очистки книг от нежелательных примесей. Первый этап работы берут на себя цензоры. Они фиксируют в своих отчетах все найденные в книге сомнительные моменты – как очевидные нарушения, так и малейшие спорные детали. Даже если в тексте на первый взгляд не оказывается ничего предосудительного, они все равно могут найти к чему придраться. После этого книга переходит к Комиссии профильных экспертов, состоящей из лучших специалистов в области лингвистики, которые обсуждают все проблемные места текста и единогласно принимают окончательное решение о судьбе книги. Чтобы непечатное слово попало в поле зрения Комиссии, нужно, чтобы кто-нибудь обратил на него внимание экспертов. Но что, если взять и пропустить это слово без какого-либо комментария? Ведь тогда Комиссия не сможет его запретить, потому что попросту не узнает о нем…
Добравшись наконец до кабинета, Цензор сел на свое место, откинулся на спинку стула и постарался прогнать эти позорные мысли. Тем временем остальные сотрудники Отдела были заняты обсуждением отрывка из очередного романа. Один из героев употребил по отношению к другому выражение «сын блудницы». Это словосочетание можно было счесть довольно неприличным ругательством, поэтому сотрудник, работавший с книгой, стоял перед выбором – отметить эту пару слов как «грубое нарушение» или ограничиться внесением ее в список «спорных моментов». Мнения коллег разделились.
– Я считаю, что все без исключения ругательства, будь то грубые или относительно приемлемые, одинаково оскорбляют чувства читателя. В сущности, чем ругань в книге отличается от ругани на улице?
– Спешу напомнить, что слово «блудница» встречается, среди прочего, в священных текстах. Мы не можем внести его в список запрещенной лексики лишь на основании того, что в данной книге оно используется ненадлежащим образом.
– Такого рода аргументацией можно оправдать все что хочешь!
– Ты пойми, слово – это инструмент, которым нужно пользоваться с умом. Само по себе оно не имеет души, и вдохнуть в него жизнь можно лишь волей человека – а она, как известно, бывает и добрая, и злая.
– Ну уж нет, я с этим категорически не согласен. В самом этом слове изначально заложен определенный негативный посыл, вне зависимости от контекста.
– Может, стоит заменить его на какой-нибудь более приличный синоним? Понимаете, в чем проблема: такие слова в любом случае будут притягивать к себе внимание читателя, вне зависимости от контекста. Поэтому я предлагаю все-таки не размывать грани дозволенного. Это губительно для общества в целом и для молодежи в частности.
– Боюсь, тут не обойтись без помощи Начальника, – подытожил коллега, инициировавший дискуссию.
«Поистине гениальное решение, – сказал про себя Цензор. – Правда, к нему можно было прийти и без утомительных прений».
Наступил долгожданный перерыв, обещавший подарить Цензору полчаса тишины. Сотрудники разбрелись кто куда, и в кабинете остались лишь Цензор и коллега, сидевший от него по правую руку. Цензор решил воспользоваться моментом и задать ему вопрос, поскольку тот был старше и опытнее:
– А бывало такое, чтобы в Управление приходила жалоба на некачественную работу – я имею в виду, на пропущенные в печать нецензурные слова?
Коллега облокотился правой рукой о стол, положил ладонь на лоб и прикрыл веки. Освежив в голове воспоминания, он произнес:
– Да, было. Давно, много лет назад. Для Управления это был уникальный случай. Эта история прогремела тогда на всю страну.
На словах «на всю страну» его зрачки расширились, но он тут же нахмурил брови и сделал неожиданный вывод:
– Сдается мне, именно из-за этого мы с тех пор и вынуждены работать в таком режиме.
Цензор достал из ящика стола таблетку от боли в животе и проглотил.
– Если мне не изменяет память, случилось вот что: один сотрудник помог некоему писателю пропустить в печать книгу с серьезными нарушениями. Вскрылось это лишь после того, как книга уже успела оказаться на прилавках всех книжных магазинов страны. Очень скоро нашелся один, так сказать, внимательный читатель, который обнаружил, что книга содержит откровенные сцены, а также порочит достоинство ряда значительных персон, и незамедлительно подал два иска – один к автору, другой к Управлению. За время судебной волокиты эта история просочилась в газеты, которые тут же нарекли Управление бедламом и кучкой разгильдяев. Дошло до того, что министра печати и информации вызвали на парламентские слушания. Наш Начальник, надо отдать ему должное, отреагировал молниеносно – не стал дожидаться решения суда и устроил провинившемуся сотруднику настоящий допрос, желая узнать истинную причину преступной халатности. Увы, ему так и не удалось ничего добиться – цензор отрицал любую связь с писателем и упорно твердил, что его оклеветали. В конце концов истец выиграл дело. Писателю удалось выйти сухим из воды, а вот сотрудника отстранили от должности. В приказе на увольнение звучали довольно серьезные обвинения, вроде «пренебрежения нормами общественной морали», «попрания нравственных устоев» и даже «оскорбления профессиональной чести и достоинства цензора». Словом, его уволили в связи с утратой доверия, – подытожил коллега и, словно чтобы предостеречь Цензора, добавил: – Рано или поздно подобные инциденты всегда всплывают на поверхность, потому что гражданское общество не дремлет.
Цензор подумал, что даже если бы он услышал эту историю до похода к Начальнику, она никак не повлияла бы на его решимость. И все же его положение казалось теперь незавидным. «Наверняка Начальник уже что-то заподозрил, – рассуждал про себя Цензор. – Впрочем, с чего бы? Я ведь пока не успел предпринять ничего преступного. Похоже, я был прав: рубить сплеча было бы самым глупым из возможных действий. Но что же делать теперь?»
Шли дни, срок сдачи отчета приближался, а Цензор так и не мог найти в себе сил сесть за создание документа. К концу недели, когда времени уже совсем не оставалось, Цензор наконец взял себя в руки и приступил к работе.
Старательно выбирая фразы, он пытался как можно более полно изложить свои соображения относительно спорных моментов книги. Особенно непросто далось ему описание непечатного слова. Цензор понимал, что сделал для романа все возможное, и все же на душе у него было неспокойно. Прочитав готовый отчет, он обнаружил в одном из абзацев неудачно сформулированную мысль. Пришлось исправлять и заново переписывать весь текст. Затем он снова перечитал отчет и нашел в нем еще одну неточную формулировку, а потом еще и еще… Листы бумаги один за другим летели в мусорную корзину. В конце концов Цензор решил, что разумнее будет работать карандашом. Наконец, оставшись довольным черновиком, он переписал отчет ручкой на бланк, трижды перечитал и… снова решил все переделать. Это был настоящий кошмар. Цензор чувствовал, как воздух в комнате давит на него всей своей кубической массой. Его бросало в жар, пот насквозь пропитывал одежду, как если бы он не сидел за столом, а бежал марафон. Раз за разом он смахивал слезинку, которая упрямо появлялась в уголке правого глаза. Коллеги в страхе переглядывались, но он был так поглощен работой, что не замечал их взглядов.
Наконец, закончив, он оторвался от бланка и перевел взгляд в окно. Был обычный весенний день, жаркий и сухой. Цензор вдруг представил, как Начальник с отвращением швыряет роман Рыцаря в уродливый железный контейнер, как бушующие в нем языки пламени превращают прекрасную во всех отношениях книгу в пепел, как рабочий тянет за рукоятку, точно за ручку смыва, и остатки романа, точно испражнения, сваливаются в поддон.
– Боже мой, что я наделал, – ужаснулся про себя Цензор, – что я наделал… Я же только что запретил роман!
* * *Дома Цензор обычно читал за столом или лежа на кровати, но время от времени, чтобы разнообразить процесс, брал книгу в руки и бродил с ней туда-сюда, читая на ходу. Однажды вечером, проходя мимо гостиной, он услышал из телевизора знакомый голос. Сидевшая у экрана сестра уплетала кусочки фруктов с тарелки и не обращала никакого внимания на передачу. Он остановился и заложил книгу пальцем, вглядываясь в экран. Когда оператор направил камеру на гостя, Цензор в изумлении вскинул брови. «Это же Рыцарь!» – пронеслось у него в голове.
Цензор без труда пробрался сквозь четырехмесячный слой однообразных дней, под которым хранились воспоминания о встрече с писателем. Его вальяжная поза и язвительные интонации оставили в памяти Цензора такой яркий след, как будто бы они виделись вчера.
Передача была посвящена личности писателя. Ведущая спрашивала его о молодости и университетских годах, о его политической борьбе, о взглядах на современное общество, о месте человека в его произведениях. На экране мелькали фотографии, на которых Рыцарь был запечатлен рядом с высокопоставленными дипломатами и знаменитостями из мира искусства и литературы.
– Что-то интересное показывают? – спросила сестра.
– Да нет, я просто знаю этого писателя, – ответил Цензор, повернувшись к ней лицом.
Сестра сделала погромче.
– Сколько всего книг вы написали на сегодняшний день? – спросила ведущая.
Рыцарь слегка наклонил голову набок, прежде чем ответить:
– Девятнадцать, если учитывать все независимо от жанра.
– И сколько из них было запрещено?
На лице ведущей сияла дежурная улыбка.
– Три, – неожиданно коротко ответил писатель. – Три романа.
Он выпрямился на стуле, потер пальцами уголки рта, откашлялся и продолжил:
– Если я расскажу, по какой причине был запрещен последний, вы обречены умереть со смеху.
Ведущая покачала головой, не переставая улыбаться, – казалось, ничто не способно прогнать с ее лица эту застывшую улыбку.
– Не томите!
Писатель поднял указательный палец, тем самым обозначая, что он вот-вот приоткроет всем присутствующим завесу тайны:
– Из-за одного слова. Представляете? Вот так-то! И слово-то, надо сказать, совершенно обыкновенное. Я хоть сейчас могу произнести его без каких-либо юридических последствий на всю вашу тысячную или миллионную аудиторию.
Он задал ведущей провокационный вопрос:
– Вы ведь согласитесь со мной, что тех, кто смотрит телевизор, гораздо больше, чем тех, кто читает книги?
Ведущая ничего не ответила. Разумеется, две эти величины были несравнимы.
– Само собой, больше, – ответил за нее Рыцарь. – А теперь вдумайтесь: я могу спокойно произнести это слово с экрана, но не имею права употребить его в книге! Итак, слово, из-за которого был запрещен мой роман, – …
Он произнес это слово в полный голос, а потом еще раз и еще раз. Ведущая захохотала – не то от самого слова, не то от того, каким тоном писатель его произносил.
– Ну как, удалось мне оскорбить ваши вкусы? – не унимался Рыцарь.
Ведущая с трудом пришла в себя.
– Все-таки не стоит забывать, что Управление по делам печати не просто так наделено полномочиями запрещать книги, – отметила она. – Уверена, что у них были достаточно веские основания, чтобы вынести такое решение.
Писатель предпочел оставить ее замечание без комментариев.
– Это он на вас, что ли, наезжает? – спросила сестра.
– На нас, – проронил Цензор, отвернувшись.
Внутри у него кипело жгучее желание выговориться, но он молчал и ждал, пока сестра заведет разговор первой. Увы, она не обладала достаточной чуткостью, чтобы верно истолковать его интонацию, беспокойное движение пальцев и напряженный взгляд. А может, сестра тут была ни при чем и дело было в желтом свете ламп, которые в сочетании с абрикосовыми обоями создавали в гостиной весьма некомфортную атмосферу. «Несомненно, всему виной эти дурацкие лампы! – усмехнулся про себя Цензор. – И убогий коричневый диван, расшитый золотыми нитками. Что тут скажешь – достаточно веские основания, чтобы не выразить и малейшего интереса к переживаниям брата…»
Справедливости ради, не стоит забывать, с кем сестре приходилось иметь дело. Цензор был молчаливым тихоней, но если уж открывал рот, то его было не унять. За годы, проведенные с ним под одной крышей, сестра не раз попадала в эту ловушку, поэтому теперь, наученная опытом, говорила себе: не лезь, захочет – сам расскажет. Но Цензор продолжал молчать, не сводя глаз с экрана телевизора. Вскоре беседа ведущей и писателя перетекла в другое русло, а потом и вовсе подошла к концу, сменившись рекламной паузой.
Рыцарь не сказал ничего нового – все это Цензор уже слышал во время встречи. Тем не менее он ощущал себя очень подавленным и не мог ничего с собой поделать. На этот раз писатель произвел на него совсем не такое приятное впечатление, как во время встречи. Он живо представил себе, как, раз за разом произнося то самое непечатное слово, Рыцарь все отчетливее вспоминал тупую физиономию дурачка из Управления по делам печати, который решил, что может давать ему советы. «Да как он смеет? – воскликнул про себя Цензор, увлекшись своими фантазиями. – Это натуральное оскорбление! Что этот хам себе позволяет? Боже, что я несу… Я должен немедленно остыть…»
В этот момент вилка, выскользнувшая из рук сестры, с грохотом упала в тарелку. Цензор вздрогнул и резко повернулся в ее сторону. Сестра охнула и подобрала вилку.
– Ты чего так испугался? – спросила она, уставившись на брата.
Он помотал головой, давая понять, что все в порядке.
Интервью с Рыцарем приобрело огромный резонанс. Его обсуждали все кому не лень, а в интеллектуальных кругах оно и вовсе стало центральной темой для разговоров. Поначалу о писателе отзывались с некоторой долей иронии – так, мол, ему и надо, нечего было идти против закона и использовать запрещенную лексику, пусть теперь получает по заслугам. Однако уже через пару дней зазвучали первые призывы донести проблему до высших эшелонов власти и потребовать отмены книжной цензуры. Общественность подхватила эту идею с большим энтузиазмом. Забавно было наблюдать за очередным примером того, как проблема, которую государство долгие годы заметало под ковер, получила новую жизнь благодаря такому, казалось бы, частному случаю и впоследствии расширилась до масштабов глобальной катастрофы.
В скором времени была сформирована рабочая группа под названием «Свобода без границ». Ее члены, относившие себя к так называемым «просвещенным силам общества», подчеркивали, что не имеют никаких политических амбиций, не связаны с партиями и не преследуют корыстных интересов. Рабочая группа состояла из людей, которые время от времени организовывали литературные собрания и другие культурные мероприятия. «Силами» их можно было назвать лишь с большой натяжкой, поскольку численность группы не превышала десяти человек. Прежде между ними регулярно вспыхивали конфликты, и порой они с трудом могли найти общий язык, однако теперь их действия были как нельзя слаженны. Скоординировав свои усилия с другими рабочими группами, деятельность которых была направлена на решение похожих проблем, они приступили к первому этапу реализации своей программы – энергичной и всесторонней критике Отдела цензуры. В редакции газет, радиопрограмм и телепередач посыпались письма с анонсами предстоящих демонстраций и сидячих забастовок, а также угрозы возбуждения уголовных дел против Управления по делам печати. Газеты реагировали на удивление вяло и нерешительно, публикуя безыскусные карикатуры вроде нависших над книгой огромных ножниц и текстовыделителей или громкоговорителя, направленного прямо в ухо человеку с ручкой в руках. Несогласные ожидали, что тема забастовок займет все первые полосы, однако максимумом того, чего им удалось добиться, оказались короткие заметки в разделе «Новости культуры». Время от времени колумнисты все же освещали некоторые эпизоды протестов, но это происходило лишь в тех случаях, когда запасы актуальных тем оказывались исчерпаны. Ничего удивительного: мнение простых интеллектуалов не имеет веса ни в одной стране мира. Корреспонденты, бравшие репортаж с места событий, изо всех сил старались отыскать среди протестующих более-менее известные имена и лица, однако никто из знаменитостей так и не вышел на улицы в поддержку демонстрантов. Собственно говоря, к ним ни разу не присоединился даже сам Рыцарь. Люди этого типа предпочитают не участвовать в подобных мероприятиях. Это стало ясно абсолютно всем после того, как представителям протестного движения удалось добиться эфирного времени в одной телепередаче. Представляя гостей, ведущий не нашел за кого зацепиться и был вынужден ограничиться невнятным термином «деятели культуры», поскольку среди присутствовавших поэтов, писателей, историков, ученых, издателей и книготорговцев не было ни одной мало-мальски известной фигуры. Рабочая группа неоднократно обращалось к разного рода знаменитостям, поддержка которых могла бы существенно расширить ряды протестующих, но их попытки не увенчались успехом. Все это не самым лучшим образом сказывалось на результативности демонстраций.
Поначалу Цензор с большим вниманием наблюдал за действиями протестующих, но, когда те объявили одним из своих требований личную встречу с Начальником, он понял, что от излюбленных походов в литературные салоны придется воздержаться. В свою очередь, Начальник решил устроить по этому поводу короткое совещание.
– Не берите в голову, – без тени волнения заявил он. – Эти протесты далеко не первые в своем роде. Здание Управления пережило не одно поколение врагов. Тех, кто хочет наплевать на закон и жить подобно зверям в лесу, всегда было предостаточно. Эти люди не имеют ни малейшего понятия об общественных нормах, так что не стоит уделять их действиям какого бы то ни было внимания.
Cлушая каждое слово Начальника, Цензор ждал, что тот вот-вот обратится к нему и предложит пройти в кабинет, чтобы задать пару-тройку вопросов о романе, ставшем причиной беспорядков. Однако этого, к счастью, так и не произошло.
Спустя некоторое время рабочей группе все же удалось добиться своего и встретиться с Начальником. После разговора с ними тот еще больше утвердился как в собственной правоте, так и в своих представлениях о том, как взаимодействовать с подобными людьми. Более опытные сотрудники Управления рассказывали, что на встрече с рабочей группой Начальник выразил оппозиционерам свою полную поддержку и призвал их поднять вопрос на самый верх, устроив демонстрацию прямо перед зданием парламента. Зачем? Все очень просто: Начальник был глубоко убежден, что, поскольку бурная деятельность протестующих до сих пор ни к чему не привела, необходимо было спровоцировать эту толпу на небольшой шторм, который бы быстро отгремел и стих раз и навсегда.
Для того чтобы идеи демонстрантов воплотились в жизнь, им была необходима поддержка властей предержащих. Увы, протестующие в своей массе были выходцами из низших слоев населения и не обладали достаточными финансовыми и логистическими возможностями для того, чтобы выйти на такой уровень. Инвентарь их ресурсов был довольно скуден: десяток минут эфирного времени, красиво сложенные речи, транспаранты с выведенными каллиграфическим почерком надписями, общая эрудиция и, конечно, крепкие ноги, позволявшие им часами стоять возле стен Управления.