- -
- 100%
- +
Я почувствовала жалость к бедной девушке. Подумать только, мне неприятна сама мысль о том, что я вынуждена буду провести в Обители довольно ограниченное время, а ей предстоит прожить здесь всю жизнь – и это для нее даже не наихудший вариант.
– Мне пора, – с сожалением сказала София. – Надеюсь, нам еще удастся как-нибудь поболтать.
Закрывая за ней дверь, я обратила внимание на отсутствие засова. Это обстоятельство мне очень не понравилось. Не то, чтобы я чего-то опасалась, но имея возможность запереться, я, несомненно, чувствовала бы себя куда увереннее.
Оставшись в одиночестве, я сначала хотела посмотреть столь любезно предоставленные мне "методические пособия", но потом передумала. Времени до ужина оставалось не так уж и много, так что увлекательному занятию составления учебных планов решено было предаться потом, а пока я приступила к разбору потрепанного саквояжа, с которым заявилась в обитель. Почти все вещи я предусмотрительно распорядилась доставить на постоялый двор в Иворно, прекрасно понимая, что ни наряды, ни украшения, ни духи, ни различные женские безделушки мне в Обители не пригодятся. С собой же захватила самое необходимое: несколько смен белья, теплую ночную рубашку и халат, шерстяную шаль, носки и мягкие тапочки, еще одно купленное накануне уродливое платье, на сей раз серого цвета, плащ и кое-какие мелочи, без которых была неспособна обойтись. Развесив одежду в шкаф, я развернула полученный от кастелянши сверток и с отвращением уставилась на коричневый балахон, который сестра Верония по недоразумению, не иначе, назвала платьем. А я-то еще вчера наивно полагала, что хуже купленного мной на барахолке специально для поездки в Обитель убожества уже ничего не может быть. Да, оказывается, мои покупки еще могли претендовать на изящную одежду – во всяком случае, в сравнении с форменным нарядом учительницы. Натянув на себя эту гадость, я с наслаждением распустила волосы, отлично, однако, понимая, что ходить по Обители с такой прической мне никто не позволит и в самом скором времени мне придется опять сооружать ненавистный пучок. Потом вытащила из саквояжа баночки с кремами и некоторое время раздумывала, куда бы их поставить, поскольку никакого туалетного столика в келье, само собой, предусмотрено не было. В результате эти баночки и еще несколько склянок отправились в ящик письменного стола. В соседнем ящике поселились средства для волос, а еще ниже – прихваченные из столицы книги и журналы. Окинув еще раз взглядом свое временное жилище, я решила, что жить в столь скромной обстановке для меня вовсе не обязательно. Пожалуй, надо будет прикупить кое-каких симпатичных мелочей в Иворно. Жаль только, что нельзя отправить чеки сразу в Управление – это все равно, что сразу известить весь город о цели своего здесь пребывания. Но я уж как-нибудь смогу найти способ заставить родную организацию возместить мне все расходы.
К приходу кастелянши я как раз успела заплести волосы в косу, решив, что к ужину можно выйти и в несколько неформальном виде.
– Как ты обустроилась, сестра Эва? – спросила Верония, когда я открыла дверь на ее стук. – Тебе понравилась твоя келья?
Интересно, как такое могло бы мне понравиться? Но вслух я сказала совсем иное:
– Да, сестра. Здесь очень, очень… чисто, – ну вот, нашла, за что похвалить. – Но у меня есть вопрос: могу ли я немного изменить убранство моего жилища по своему вкусу? Например, половичок какой-нибудь положить?
– Разумеется, сестра Эва. Для тебя принятая в Обители аскеза обязательной не является. Можешь купить в Иворно коврик, вязаные салфетки, новую лампу – все, что сочтешь нужным. Сама понимаешь, у нас таких вещей не водится. В свою очередь хотела бы узнать у тебя, намерена ли ты посещать нашу молельню или предпочтешь молиться в своей комнате.
Я повторила версию про Богов-Близнецов.
Кастелянша вздохнула.
– Да, не получается у нас найти светскую учительницу, что разделяла бы нашу веру. Вот паломницы, те да, прибывают, хоть и нечасто. Но ты не подумай, что это я в упрек тебе, сестра. Напротив, я очень рада твоему приезду.
А уж я-то как рада, не передать. Ума не приложу, что с такой радостью делать.
– А сестра София не докучала тебе? – спросила Верония. – Я знаю, что она может быть несколько надоедливой. Болтушка, но безобидная. Хотя некоторые паломницы на нее жаловались, говорили, что пристает с расспросами.
– Вовсе нет, она мне не надоедала, – заверила я. – Напротив, мне было бы весьма полезно пообщаться с кем-нибудь, кто уже давно живет в Обители и мог бы мне все показать. Так что я буду только рада обществу сестры Софии.
– Хорошо, – после некоторого раздумья согласилась собеседница. – Я завтра дам распоряжение сестре Софии показать тебе Обитель и рассказать о здешних порядках. Однако сейчас нам пора в трапезную, если только мы не желаем остаться голодными.
Трапезная оказалась узким, но вместительным помещением, в котором стояли составленные в два длинных ряда столы. Женщины, сидевшие на неудобных лавках за ними, тут же устремили на меня любопытные взгляды. Похоже, что от перешептываний и обсуждений их удержал только строгий взгляд Матери Стефании, по знаку которой все принялись за ужин. У меня еда аппетита не вызвала, да и сам вид трапезной повергал в некоторое уныние. Естественно, ни скатерти, ни даже салфеток не было. Простые глиняные миски и деревянные ложки – впервые увидела, чтобы такими пользовались. Когда я была маленькой девочкой, то любила рассматривать подобные на картинках о жизни наших предков. Только там и миски, и ложки были расписными, яркими, а здесь – самыми простыми, без излишеств. Не удивлюсь, если узнаю, что посуда служит уже не первому поколению сестер. Меню тоже не вдохновляло: каша, тушеные овощи, ломти хлеба. Запивать все это полагалось водой. Мяса нет, о сладостях и мечтать нечего. Хотя нет, мечтать я как раз-таки буду. Вот пойду в выходные в Иворно и закажу себе огромную тарелку жаркого. А потом еще и пирожные с взбитыми сливками. Или лучше вместо пирожных куплю коробку конфет и съем у себя в комнате. И притащу запас шоколада в Обитель, вот!
В последнем желании я только укрепилась, вернувшись в свою келью и обнаружив, что кто-то рылся в моих вещах. Хотя насчет "рылся" я явно погорячилась, скорее уж мои вещи тщательно досмотрели. И хотя тот – а вернее та – что проводила обыск, очень старалась быть аккуратной, но все равно я обнаружила несколько мелких, незаметных постороннему взгляду деталей, свидетельствующих о том, что мои вещи трогали чужие руки. Интересно, это была сообщница контрабандистов или просто любопытная особа? В любом случае, ей не удалось обнаружить ничего, что оказалось бы достойным внимания. А я мстительно подумала, что обязательно принесу конфеты и оставлю их в ящике стола – пусть позавидует. То, что после моего возвращения из Иворно келью досмотрят еще раз, даже не вызывало сомнений.
Спала я беспокойно, то и дело просыпаясь и настороженно прислушиваясь. Мне постоянно казалось, что я слышу чьи-то шаги в коридоре, а незапертая дверь начала вызывать нешуточное беспокойство. Несколько раз я даже вставала и выглядывала в коридор, но никого не обнаружила. В конце концов я подтащила к двери стул и исхитрилась поставить его так, чтобы вошедший непременно запнулся о преграду и упал. Так и произошло, когда сестра София явилась звать меня к завтраку.
– Что это было? – спросила она, потирая ушибленную пятую точку, в то время как я, разбуженная грохотом, силилась продрать глаза.
– Извини, – пролепетала я. – Я позабыла, что вчера отодвинула стул, чтобы… чтобы…
В этом месте моя фантазия мне отказала, что вообще-то с ней случалось крайне редко. Придумать причину, отчего стул оказался в столь неподобающем месте, я так и не смогла. Но, судя по лицу Софии, она прекрасно обо всем догадалась. Вопросов, правда, задавать не стала, за что я была ей очень благодарна.
– Скажи, а у вас всегда так кормят, как вчера? – спросила я по пути в трапезную.
– На ужин – да, обычно каша и овощи. На обед два раза в неделю дают мясо, а в остальные дни, кроме среды – рыбу. А на завтрак когда как: могут творог дать, или яйца, или хлеб с сыром. Хорошо кормят! – закончила она воодушевленно.
Смеется, что ли? Я украдкой покосилась на свою спутницу – нет, совсем не похоже, чтобы она шутила. А потом я вспомнила о ее происхождении и поняла, что подобное питание для девушки из нищей семьи – едва ли не вершина роскоши. Почувствовав очередной прилив жалости, я решила в воскресенье вечером непременно угостить Софию конфетами.
– Занятия с ученицами у меня начнутся только завтра, а сегодня не могла бы ты показать мне Обитель?
– Конечно. Более того, – добавила София довольным тоном, – сестра Верония сама велела мне все-все тебе показать и рассказать. Признавайся, это ты ее попросила?
Я кивнула.
– Здорово, а то мне толком и поговорить не с кем, – обрадовалась девушка. – Ты хоть молодая и из столицы приехала, а остальные сестры и паломницы… Ну, сама увидишь.
Она махнула рукой, а я не удержалась от вопроса:
– А как же ученицы?
– Да ну, скажешь тоже. О чем с ними разговаривать? – искренне удивилась София. – Они же дети. А ты должна знать столько интересного! Скажи, а это правда, что тебя жених бросил?
Ну вот, началось. Как бы я не пыталась убедить себя, что это просто легенда и ко мне ни малейшего отношения не имеет, неприятно все равно было.
– А ты откуда знаешь?
– Ой, да ладно, все это знают. Сестры несколько дней только о тебе и говорили, гадали, какая ты, если на тебе только из-за приданого жениться можно. То-то удивились, когда увидали. Они ведь уже насочиняли, что новая учительница – страшная толстуха с лицом в бородавках. Так это правда, о женихе?
Я все-таки не сдержалась и прошипела:
– Что именно? То, что без приданого я оказалась никому не нужна?
– Да нет же! – бесхитростно возразила София. – То, что он от тебя сбежал.
Кое-как успокоившись, я выдавила из себя:
– Правда.
– Слушай, а может, оно и к лучшему? Вот сестра Марта говорит, что все мужчины – грязные животные, а жизнь в Обители потому светла и благостна, что здесь их нет. А ты как думаешь?
Я подумала, что понятия не имею, на каком именно скотном дворе провела свою жизнь сестра Марта до того, как попала в Обитель, раз уж ее окружало столь достойное общество. Но поскольку мы уже подошли к трапезной, то я, к моему огромному облегчению, смогла оставить реплику Софии без ответа.
Сегодня на завтрак я получила хлеб с сыром и стакан молока. Да уж, такими темпами к выходным я позабуду не только вкус привычной пищи, но и порядком отощаю. Зато сама собой разгадалась загадка балахона – его просто не надо подгонять по фигуре. Даже непонятно, отчего сестре Веронии требовалось непременно взглянуть на меня, чтобы определиться с размером. Да и среди сестер толстушек почти не было, исключая, пожалуй, саму кастеляншу – но и та обладала лишь приятной глазу полнотой, а вовсе не походила на гору жира.
После завтрака София повела меня осматривать Обитель.
– Давай сначала пройдемся по саду, а то небо хмурится, может и дождь припустить. А потом я тебе покажу все внутри, – предложила моя спутница.
Я согласилась, и мы вышли в сад. Стоя лицом к Обители, София начала мне показывать на окна.
– Смотри, вот это трапезная, где мы только что были. Рядом с ней кухня и кладовые. А с обратной стороны – ты отсюда не увидишь – находится молельня. На втором этаже библиотека, кабинет Настоятельницы и владения сестры Веронии, а выше – наши кельи. Вот в том крыле расположен странноприимный дом – большая часть его сейчас пустует, но говорят, что еще лет пятьдесят назад паломницы валили толпами. А вон там – приют, учебные классы и спальни девочек и их наставниц. Хорошо, что ты светская учительница, свой класс тебе не положен и тебя в келье поселили, наставницы спят в одной комнате с подопечными, дабы приглядывать за ними и по ночам. А едят все вместе в трапезной, и молимся мы тоже сообща.
Интересно, а мои будущие ученицы тоже знают историю о бросившем меня женихе? Скорее всего, и они в курсе, небось будут хихикать у меня за спиной. Настроение было под стать погоде – таким же мрачным.
Из Обители вышла женщина лет сорока, крепко сбитая, среднего роста, с тяжелым узлом темных волос на затылке и высокомерным выражением на бледном лице. Она несколько свысока кивнула нам, смерив меня при этом неприязненным взглядом голубых глаз.
– Кто это? – спросила я у Софии, когда женщина отошла подальше и уже не могла нас слышать.
– Это нейра Берта Толье, паломница. Дама одинокая и, похоже, жутко богатая. Приезжает уже в который раз и всегда задерживается подольше. Замашки у нее королевские, но наша гадюка все терпит и нас еще гоняет, чтобы этой стерве прислуживали. Надеется, что эта дура перепишет на Обитель хотя бы часть своего состояния, а то и вовсе завещание в ее пользу напишет.
Мне же нейра Толье вовсе не показалась дурой, но эту мысль я тоже удержала при себе. Значит, не первый раз приезжает и остается надолго? Пожалуй, надо донести сведения об этой особе до людей нейра Лорна.
Прогулявшись по саду, представляющему из себя десятка три яблонь и дюжину сливовых деревьев, мы вернулись в здание. Во время прогулки ничего подозрительного или загадочного я не обнаружила – да, впрочем, не особо на то и рассчитывала.
– Ну, куда пойдем теперь? – спросила София. – Можно в молельню, но вряд ли тебе это интересно. Ты ведь не поклоняешься Благодарной Матери.
– Почему же? – возразила я. – Я с удовольствием осмотрю то помещение, где вы молитесь.
Может ли в молельне оказаться тайник контрабандистов или потайной ход? Вполне вероятно, но так легко его не обнаружить. И все равно осмотреться не помешает. Молельня оказалась просторным светлым помещением, украшенным изображениями Благодарной Матери. Некоторые были нарисованы, на мой взгляд, довольно искусно, прочие же – абсолютно бездарно. Похоже, что оформлял помещение не один художник, а, как минимум, двое. Я обошла зал, потрогала стены, подошла к алтарю. Вот за ним вполне может скрываться замаскированный вход в подземелье. Пожалуй, стоит обдумать эту мысль на досуге.
– Скажи, Эва, а храмы Богов-Близнецов красивее? – спросила София, когда мы вышли из молельни.
– Пожалуй, да. И там всегда много цветов, принесенных прихожанами. А Благодарная Мать разве не принимает от своих почитателей цветы?
– Нет, – помотала головой девушка. – Только пожертвования.
Мы прошли в библиотеку, где я сняла с полок несколько книг (религиозного содержания, конечно), а затем вернула их на место. Следом на очереди были учебные комнаты, не очень большие и опять-таки лишенные уюта, а после них, к моему удивлению, гимнастический зал для девочек.
– Мать Стефания полагает, что физические нагрузки полезны для растущего организма, – пояснила мне София. – Девочки бегают, прыгают и приседают.
Хм, довольно ограниченный ассортимент этих самых нагрузок. Но, пожалуй, все же лучше, чем ничего.
После обеда, состоящего из овощного супа и запеченной рыбы, я вернулась в свою келью и решила наконец приступить к просмотру сгруженной на стол методической литературы, дабы получить представление о том предмете, который я вынуждена буду преподавать.
Немного поразмыслила над тем, с какой книги начать, а потом решительно приступила к самому большому тому. "Благочестие – это основа семейной жизни", – утверждала первая же фраза. Так, это я уже где-то слышала, ну-ка посмотрим, что у нас дальше. "Мужья превыше всего ценят в женах своих благие помыслы и набожность, кои являются наилучшими добродетелями оных жен", – а вот с этим утверждением я могла бы поспорить. Замужем я, конечно, побывать еще не успела, но опыт совместной жизни с представителем противоположного пола у меня был, да и среди моих подружек замужних тоже хватало, не говоря уже о моих родителях и многочисленных родственниках – на чужую семейную жизнь налюбоваться я успела. И, судя по моему личному опыту, а также по многолетним наблюдениям, горячий вкусный обед, поданный вовремя, например, ценился мужчинами куда выше, чем самые благие помыслы. Быстро просмотрев всю "Вводную главу", я осознала, что доверия мне данное пособие не внушает. Я уже хотела отложить его в сторону, но тут книга раскрылась на весьма пикантном моменте: главе "Роль и место молитвы в супружеской спальне". Судя по тому, с какой легкостью эта глава нашлась, она являлась наиболее читаемой в этом произведении, так что и я решила приобщиться. Тем более, что ранее я наивно полагала, что супружеская спальня предназначена вовсе не для молитвы. Однако же автор пособия настойчиво рекомендовал перед исполнением супружеского долга сотворить как минимум получасовую совместную молитву "дабы призвать саму Благодарную Мать в свидетели, что помыслы супругов лишены всяческой скверны, а к столь постыдному делу они имеют намерение приступить только ради продолжения рода". Интересно, а сама – я посмотрела на титульный лист – сестра Агафья Благочестивая была замужем? И если да, то оставалось ли у ее супруга после подобной процедуры хотя бы малейшее желание исполнять супружеский долг? Я вполне могла согласиться с тем, что сторонники Благодарной Матери желают видеть своих супруг благочестивыми и набожными, однако же во всем необходимо знать меру. Кроме того, выпускницы сиротского приюта могут ведь выйти замуж и за адептов иного культа, а те уж точно не проникнутся идеей получасовой совместной молитвы перед тем, как приступить к "исполнению долга". Так что я посчитала сестру Агафью автором некомпетентным и отложила ее труд в сторону.
Следующим я вытащила из внушительной стопки труд сестры Магдалены под заглавием "Наставление о том, как должно вести себя невинной деве с благородными мужами". Хм, а если какой невинной деве попадется вдруг муж неблагородный, тогда как быть? Хотя есть вероятность, что придираюсь я зря и где-то среди книг на моем столе имеется и вторая часть данного пособия. Однако тщательный поиск ничего не дал: ни тома под названием "Наставление о том, как должно вести себя благородной деве со смердами", ни какого-либо еще опуса под авторством сестры Магдалены я не обнаружила. Ладно, тогда для начала проясним вопрос с "благородными мужами". Но наставления сестры Магдалены оказались еще хуже, чем рекомендации сестры Агафьи. Если книга последней предполагала хотя бы возможность выйти замуж, то сестра Магдалена пресекала подобную вероятность на корню. Ибо лично я не могла себе даже представить мужчину, который, независимо от его благородства пожелал бы жениться на невинной деве, что при виде его, следуя заветам достопочтенной сестры, непременно отводит взгляд в сторону, дабы не осквернять свой взор. На фоне этого бесконечные молитвы, которым следовало предаваться по любому поводу, уже не вызывали ни недоумения, ни даже легкого удивления. Зато чувство глухого раздражения все усиливалось. Более того, с каждой просмотренной книгой я все сильнее зверела. Неужели я должна внушать бедным девочкам подобную ерунду? Да если они примут все эти настойчивые рекомендации как руководство к действию, то о семейной жизни – не обязательно счастливой, хоть о какой-нибудь – им останется только молиться. И я очень сильно сомневалась, что хотя бы одна из сочинивших данные опусы сестер побывала замужем либо же имела отношения с мужчинами. Скорее всего, представления о семейной жизни они черпали лишь в своих фантазиях. Иначе никому из них и в голову не пришло бы советовать молодым женам "всячески уклоняться от объятий, лобызаний и прочих премерзких ласканий", да еще и утверждать, что таким образом супруг проверяет на прочность их благочестие. А чего стоит запрет показывать мужу свои обнаженные ноги! Дойдя до этого момента, я уж было понадеялась, что автор пособия – сестра Элисса Благословенная – прочие части тела показать-таки разрешит, тем более, что ее труд был озаглавлен "Как благонравной деве след вести себя на супружеском ложе". Увы, я жестоко ошиблась, просто ноги сестра Элисса зачем-то выделила особо. А еще я пришла к выводу, что для меня возможны два варианта: либо не считать себя благонравной девой, либо избегать супружеского ложа, поскольку покину я его куда быстрее перепуганного супруга. Сестра Элисса, на мой взгляд, превзошла даже свою коллегу Магдалену. Она строго регламентировала размер этого самого ложа, высоту перины и подушек, цвет постельного белья, настаивала на отсутствии на покрывале вышивки, а выбору одеяла посвятила целую главу. Но окончательно уверило меня в неадекватности данного пособия описание исполнения супружеского долга. Жене, равно как и мужу, предписывалось оставаться в закрытой ночной рубашке до пят. Вопрос с запретом показывать ноги решался просто: сестра Элисса подробно описала особый фасон ночного одеяния с разрезом в стратегически важном месте. Надевать сию вещь полагалось не чаще пяти раз в месяц – именно такое количество "супружеских встреч" сестра Элисса полагала максимально допустимым. Во время же исполнения супружеского долга от женщины требовалось лежать неподвижно, крепко зажмурившись и читать молитву на выбор из рекомендованного списка.
Ну уж нет, учить несчастных девочек подобному бреду я не стану даже под угрозой увольнения из Управления. Плохо только то, что вряд ли ученицы сочтут мое мнение по вопросам отношений с мужчинами авторитетным после навязанной мне особистами истории о сбежавшем женихе. Так что мне придется очень постараться, дабы убедить их в том, что я знаю, о чем говорю.
На ужин я отправилась с гудящей головой. Получив такую же, как и вчера, миску с кашей и овощами, вяло поковырялась ложкой в еде. Аппетита почему-то совсем не было, хотя обычно он у меня как следует просыпался как раз к ужину. И если без завтрака я вполне была способна при необходимости обойтись, то вечером оставаться голодной была не в состоянии. Но сегодня меня, по всей видимости, совершенно выбило из колеи прочитанное. Укладываясь на узкую койку, я даже опасалась, что мне будут сниться всяческие ужасы вроде ночных рубашек с разрезами или трудности выбора одеяла, соответствующего канонам сестры Элиссы. Однако же обошлось, спала я крепко, и снилось мне что-то пустяковое, совсем с Обителью не связанное. Но вот что именно, вспомнить я не смогла.
Утром я спускалась к завтраку в довольно унылом настроении: первый рабочий день никак не радовал. Да еще я так и не придумала, о чем буду говорить с ученицами, одно лишь знала твердо – принимать бредни Магдалены, Агафьи, Элиссы и иже с ними за чистую монету я девочкам не позволю. На завтрак дали блюдо, которое я не просто не любила – терпеть не могла. Яичница с луком окончательно убедила меня в том, что день сегодня на редкость неудачный.
– Сестра Эва, отчего ты не ешь? – спросила сидевшая рядом София, которая как раз с удовольствием расправилась со своей порцией.
– Голова болит, – соврала я. – Кроме куска хлеба ничего съесть и не смогу. Хочешь, возьми мою еду, я все равно не буду.
Быстро оглядевшись и убедившись, что все заняты поглощением завтрака и на нас никто не обращает внимания, София ловким движением быстро поменяла наши тарелки местами.
– Спасибо, – шепнула она мне, почти не разжимая губ.
Я слегка кивнула, показав, что услышала.
После завтрака я отправилась искать учебную комнату, показанную мне вчера Софией. У двери меня встретила высокая худая женщина с тощим пучком каштановых волос на затылке. Узкие губы поджаты, светло-карие глаза смотрят пристально, на широкоскулом лице прямо-таки написана суровость и непреклонность.
– Нейра Сорро? Я – сестра Агнесса, наставница девочек, – представилась она.
– Вы будете присутствовать на уроке, сестра? – осведомилась я, ощущая, как меня начинает охватывать паника.
Но, к счастью, подобное в планы сестры Агнессы не входило.
– Нет-нет, что вы, – отозвалась она. Похоже, подобное предположение повергло ее не в меньший ужас, чем меня. – Я просто представлю вам девочек и сразу же удалюсь.
Вероятно, что сестра Агнесса боялась осквернить свой слух рассказами о семейной жизни, пусть даже и благочестивой. Что же, мне это только на руку.
Девочки, сидевшие за длинным столом, поднялись при нашем появлении и с любопытством уставились на меня.
– Поприветствуйте нейру учительницу, – распорядилась сестра Агнесса.
– Добрый день, нейра учительница, – раздался нестройный хор голосов.
Затем по знаку наставницы ученицы заняли свои места и чинно сложили руки на столе.
– Итак, приступим, – объявила Агнесса. – Леона!
Симпатичная худенькая девушка с пышными рыжими волосами, с трудом удерживаемыми шпильками, большими карими глазами и россыпью веснушек встала и слегка поклонилась. Я улыбнулась ей, но ответной улыбки не получила.
– Эстела!
Эстела оказалась миниатюрной изящной смуглой брюнеткой. Она грациозно поднялась со своего места, поклонилась и взглянула мне в лицо блестящими черными слегка раскосыми глазами. А я улыбнулась и ей, решив поприветствовать подобным образом всех будущих учениц.