GROND VII: Марафон
- -
- 100%
- +
– Мне неинтересно, что вы думаете! Мне интересен тот факт, что наши конкуренты могут получить в свои руки марафонца.
Необычно дорогой источник информации еще и необычайно ненадежен. Ничего не может сказать наверняка, сплошные предположения, помноженные на слухи и утечки от других охотников за секретами. Может, марафонец, а может, и нет. Возможно, пригоден к обучению. Возможно, нет. Ресурсов для его подготовки у конкурентов нет. Но, может быть, и есть.
– Хотя бы его текущее местонахождение известно?
– Так точно, мистер Пирпойнт – потенциального кандидата сейчас везут в Испанию, прямой рейс из Марокко.
– Ясно.
Летная карта подтверждает, что делать все аккуратно времени не осталось, значит, делать надо быстро. Дипломатический скандал, конечно, неизбежен, но…
– Ваша наводка дает нам очень много поводов к успокоению. И все же, я сделаю самый лучший выбор и предположу самое худшее. Дизраэли действительно добыли марафонца, смогут его обучить и использовать, точно так же, как намереваемся использовать мы. А это недопустимо, совершенно недопустимо. Так что свяжитесь немедленно с адмиралом Брэдли, пусть уладит дело.
Скандал в итоге оказался даже громче, чем предполагалось, и тушить его пришлось усердно и долго, словно заливая пожар от сбитого самолета пачками стодолларовых купюр. Но рано или поздно пламя утихнет, а сгоревшие миллиарды можно будет списать по статье операционных расходов – в конце концов, именно на них они только что перекупили у Дизраэли их последний билет к Телеграфному Столбу.
***
– Предложив людям отправиться к Столбу, наши друзья из далекого космоса позаботились о том, чтобы мы могли туда попасть. По крайней мере, кто-то из нас. Они знали, что у людей пока нет кораблей, могущих пересечь Облако Оорта в приемлемые сроки. И тогда они предложили нам совершить это фантастическое путешествие без корабля. Со скоростью света. То есть, всего за год туда и еще один год обратно.
Девочка торжествующе щелкает пальцами, обнаружив зияющий изъян в рассказе учителя.
– Ну вот, как я и говорила – опять отсутствие логики! Ну да, ткнуть лучом лазера мы можем в любую сторону, в любую звезду или планету. И дальше-то что дальше? Сами-то мы не сможем оседлать этот луч…
Доктор Бракко не может удержаться от искушения и щелкает пальцем в ответ, ловко парировав очевидный упрек.
– А вот здесь начинается магия. Вообще-то, теперь сможем. Эхо Ксанад содержало инструкцию, как совершить путешествие по лазерному лучу. Как зашифровать разум путешественника в последовательность сигналов, отправить эту комбинацию в космос в лазерном луче, доставить до нужной точки со скоростью луча, и там расшифровать обратно. Столб может так сделать. А затем он будет так любезен, что проделает с нашим почтальоном то же самое в обратном порядке. Пришел, забрал груз, ушел – в точности, как обычный почтальон.
– То есть, превратить человека в радиосигнал, выстрелить в нужную точку в космосе, а на месте собрать заново? И этот лучевой путешественник сможет забрать нужные нам данные и вернуться с ними обратно?
– Да, именно так. И только так. Шифруем, отправляем, доставляем. Наш почтальон не пойдет с пустыми руками, это невежливо – он доставит к месту назначения небольшой подарок для создателей Столба. Нам нечем удивить их в плане технологий и научных знаний, так что мы подарим им нашу культуру, наше искусство. Неравноценный обмен, конечно, но мы же должны дать им хоть что-то в обмен на спасение, не так ли? А затем механизм планетоида отправляет почтальона обратно тем же путем. Такое вот космическое путешествие – один световой год туда и еще один обратно. В принципе, все виделось достаточно простым. Но вот с практической реализацией возникли определенные трудности…
– В чем дело, Лорен? Сложно построить кодирующую машину, что превратит разум в лазерный луч?
– Очень сложно и очень дорого. И все же, построить машину несравненно легче, чем найти того, кто отправиться в невероятное путешествие. Вот эта проблема поначалу казалась вообще не решаемой.
– Обычный человек никогда не сможет стать таким космическим почтальоном, или, как говорили ученые на проекте Ксанад, не сможет стать марафонцем. Инопланетная технология ставила необычайные требования к разуму путешественника, предполагая уникальное сочетание генов, столь редкое, что обнаружить марафонца практически невозможно. А никого другого отправить к Столбу нельзя, ничей другой мозг мы не могли перевести в нужной частоты сигнал. С другой стороны, мы должны были отправить марафонца как можно скорее, у нас уже не оставалось времени. Океан продолжал умирать с нарастающей скоростью, воды становилось все меньше. Человечество уверенно движется к краху, и единственным шансом на спасение остается марафон. Послать нашего человека к звездам, и там, возможно, если очень повезет, найти и попросить технологию, которая позволит нам спасти умирающую Землю.
– Поиски потенциального марафонца велись повсюду на Земле и в космосе. И вот когда у нас уже почти не осталось надежды, вот тогда произошло чудо. Как и положено в сказке, но только наяву. В молодой семье ученых, участников проекта Ксанад, у них родилась девочка. Необычная девочка неземной красоты, с рыжими волосами и синими глазами. А еще она родилась марафонцем. Мы, наконец, нашли того, кто может уйти к Столбу.
***
– Доктор Бракко, вы хоть приблизительно имеете представление, насколько вы не вовремя со своим предложением?
– Мистер Пирпойнт, я знаю, что первичные испытания ускорителя закончены успешно, и у нас осталось меньше месяца, но может быть, мы можем…
– Можем что?! Ну, скажите, что еще мы можем сделать за оставшееся у нас время? В последний момент отменить всю предыдущую программу и начать учить ее заново? Вот что вы хотите? Сколько на это уйдет времени, которого у нас больше нет, сколько лет? Вся программа Марафон полетит к чертовой матери от этого неожиданного поворота!
– А она не полетит туда же оттого, что у первого марафонца может сорваться настройка? Ладно, если это произойдет здесь и сейчас во время обучения. Но если крах системы случится во время марафона, во время ее пребывания в пункте назначения…
– Крах системы, говорите? А с чего он вообще должен произойти?! Не вы ли еще в начале года заявляли, что это невозможно?
– Да, я так говорила. Просто у меня было время подумать с тех пор. И вот теперь я уже не столь уверена. Теперь я все чаще и чаще задаюсь проклятым вопросом – что если операция прикрытия сорвется? Что если мы с самого начала делали все неправильно? Что если легенда рухнет и Дженна догадается, как вы лгали ей все эти годы?
– Мы лгали, доктор Бракко, все вместе, коллективно! У нас тут совместное предприятие. Напомнить, кто сочинил эту красивую сказку про почтальона для моей дочери?
Пирпойнт, как обычно, говорит быстро, не поправив себя и ничего похоже не заметив. Но для доктора его оговорка не проходит бесследно. Впервые на ее памяти, впервые за все время проекта, Пирпойнт Донован назвал марафонца номер один своей дочерью. Впервые признал очевидное.
– Я сочинила. Так мне казалось легче продвигать нашу ложь, кружить ей голову. Будто мы и не врем девочке, а сочиняем для нее красивую сказку о лучшем мире. И о ее месте в этом мире.
– Разве это такая уж ложь? Скорее художественное преувеличение. Вынужденное преувеличение. Да, именно так, мы вынуждены были рассказать ей сказку о лучшем мире, который она поможет спасти. Только так девочка не сломается под весом чудовищной ноши, только так ей будет легче воспринимать и выполнять возложенную на нее великую миссию.
– Да, легче. При условии, что она не узнает правду.
– Не узнает, ей просто незачем, ибо наша сказка лучше, чем любая возможная правда. И только благодаря вашей сказке мы сумели выйти на финишную прямую. Не корите себя, доктор, а гордитесь своим делом. Гордитесь тем, что вы воспитали из нашей девочки прилежную и послушную ученицу, что станет отличным почтальоном. Она отнесет письмо из пункта А в пункт Б, и вернется с ответом, так и не вскрыв его. Все пройдет нормально, я уверен.
– Хотелось бы мне быть столь же непоколебимой. И все же, это очень опасно. Я думаю, я уверена, что мы все совершили ошибку, создав бесконечную проклятую иллюзию вокруг нее. Нам надо было сказать Дженне правду, она имеет право знать, в чем и ради чего участвует. Она должна была знать с самого начала. А теперь, если она не дай бог раскроет правду сама, я не берусь предсказать, что произойдет тогда. Маловероятно, что что-то хорошее. Мне страшно, босс, страшно как никогда раньше. Я боюсь вашей дочери!
***
– То был чудесный день, день ее рождения, и мы все ликовали. Рождение прекрасной девочки означало, что у нас появился шанс выполнить свою миссию. Мы сумеем взрастить и подготовить ее. У нас скоро будет марафонец, который спасет нашу планету. А пока девочке надо было расти и учиться, очень много учиться.
Доктор Лорен Бракко умолкает, готовясь к самой важной части рассказа, к критическому моменту своей долгой работы.
– Я хорошо помню тот день, помню как мы праздновали грядущую победу. Праздновали, еще не зная, что наши партнеры, наши вчерашние союзники уже готовы выстрелить нам в спину. Лидеры клана Дизраэли решили расторгнуть все предыдущие соглашения и нанести свой удар. И если раньше все решалось деньгами и переговорами, то теперь в дело пошли отряды ликвидаторов.
– Они хотели убить марафонца? Но зачем?!
– Затем, что им нужна власть. Им нужны деньги. Но убивать девочку наши враги не собирались, они понимали ее цену. Убить – нет, а вот похитить – да. У Дизраэли была своя собственная пусковая машина, и они решили использовать марафонца исключительно как личную собственность, как страшное оружие. А для этого малышку надо было сначала украсть. Украсть, промыть ей мозги и заставить делать все, что прикажут.
– В ночь празднества на нас напали. Убийцы были повсюду, они уничтожали всех, кто встанет на их пути. Мистер Пирпойнт сумел спасти девочку. Но не успел спасти ее родителей. И так наш марафонец лишилась и отца, и матери в день своего рождения.
Дженна не сразу озвучивает свой последний вопрос, ибо услышанное впечатлило ее по-настоящему, что редко прежде случалось.
– И чем же кончилась эта странная сказка?
– На самом деле, она не кончилась. Она только подходит к финалу. Благодаря своему спасителю, девочка пережила покушение. Она продолжает жить в институте на Высоком Доме 1, постепенно готовясь к выполнению своей великой миссии. Она готовится стать марафонцем. Впрочем, ты, наверное, и сама об этом знаешь…
– Да, знаю. Конечно, знаю, ведь я и есть та самая девочка марафонец. И хотя я знаю финал, я благодарна тебе за начало истории. Вот значит, как интересно оно все началось, как было на самом деле. Спасибо, это действительно отличная сказка.
ГЛАВА 4: ОДИНОЧЕСТВО БЕГУНА НА ДЛИННУЮ ДИСТАНЦИЮ
Здесь ничего нет. Здесь совсем ничего нет. Я догадывалась, что так будет, готовилась к этому, и все же, не была готова. К такому никто не может быть готов.
Раньше всегда было что-то, что-то рядом со мной, вокруг меня. Я чувствовала гравитацию, ощущала тепло или холод, слышала или видела что-то. Но то было раньше, до того как закрылись мои глаза. А теперь ничего, только неподвижные звезды где-то далеко впереди. И вокруг, и позади тоже. Плюс та единственная крупная, яркая звезда, что давно уже перестала быть крупной и яркой, и стала еще одним тусклым желтым огоньком за спиной. И даже ее я не вижу, просто знаю, что она есть там, позади. Это хорошо, назад возвращаться будет легче, я буду видеть Солнце.
Кроме россыпи тусклых огоньков здесь нет ничего. Двигаясь внутри лазерного луча, я неспособна чувствовать что-либо, за исключением гравитационных волн, и так не особо сильных здесь, все крупные куски камня остались давно позади. Пересекая пояс Койпера, несколько раз я видела вдалеке крупные небесные тела, известные и еще неоткрытые. Надо постараться не забыть их, запомнить координаты, нанесу на карту по возвращении. Надо постараться не забыть, где я, куда направляюсь, и сколько времени в пути. Надо постараться не забыть, кто я.
Я Ольга, старшина Ольга Воронова, крейсер Большевик. Когда-то служила в корпорации Сверхновая, когда-то служила в Союзе, когда-то воевала против Дженны, когда-то…
Много чего было когда-то, но все осталось позади, там, у последней большой звезды. Все осталось, включая собственное тело, что ждет моего возвращение в подземном убежище на Хароне. Здесь и сейчас есть только пустота, и лазерный луч, что пронзает пустоту, унося меня по следу той, с которой я воевала все эти годы. Кажется, что пустота длится уже целую вечность, но только кажется. На самом деле я лечу чуть больше семи часов, и как раз сейчас пересекаю условные границы пояса Койпера. Позади семь с половиной миллиардов километров. Впереди еще целый световой год. Это при условии, что я достигну цели, и попаду в Столб, как попала в него Дженна. Я ведь могу и промахнуться, как, по всей видимости, промахнулись два других марафонца. Тогда впереди не год. Впереди вечность…
***
Один миллион тридцать шесть тысяч восемьсот секунд. Ровно двенадцать суток. Двенадцать суток тому назад мое сознание вышвырнуло в пустоту, и луч красного света продолжает нести его дальше. Я преодолела больше двух тысяч астрономических единиц, и оставила за спиной громадный кусок пустоты. Сейчас я пересекаю границы зоны Хилла, и скоро пробью головой внутреннюю стенку облака Оорта. Тут должно быть повеселее, тут снова есть хоть что-то помимо пустоты, я опять чувствую гравитацию. Внутри этого громадного темного облака, что тянется вперед на целый световой год, внутри вечно вращаются сотни триллионов комет, абсолютное большинство из которых никогда и никем не будет обнаружено. Я тоже пройду мимо них, следуя курсом, заложенным создателями Телеграфного Столба, и только гравитационные волны будут развивать мои волосы, подобно ветру.
Помимо охоты за кометами, заняться особо нечем, и я снова смотрю сериалы, что запомнила перед отлетом. А еще слушаю музыку, читаю книжки, вспоминаю картины и скульптуры, даже пытаюсь что-то сочинять, но выходит, как обычно, посредственно. И времени полно, и результат нулевой. Главное, не играть в разделение сознания, где угодно, но только не здесь. Здесь надо оставаться единым целым, иначе никогда уже не удастся собрать себя заново. Надо вспоминать старые сериалы и смеяться над заезженными шутками, надо делать все что угодно, коротая оставшееся время и не позволяя пустоте вокруг растворить меня окончательно, поглотить без следа. Это ведь тоже вполне вероятно. Вполне вероятно, что именно так случилось с номерами два и три. Может быть, они не промахнулись мимо Телеграфного Столба. Может быть, их лучи просто потеряли фокусировку, рассеялись. И если так, то поняли ли они, что происходит? И пойму ли я?
Хватит о грустном, надо вернуться к своему расписанию. Сегодня в моем клубе концерт барочной музыки, затем танцы в стиле ревущих двадцатых, а под самый занавес вечерний просмотр эротических комедий семидесятых годов двадцатого века. Ну а пока я немного подумаю. Подумаю о той, что проделала этот путь до меня. Подумаю о Дженне Донован. Постараюсь отыскать ее следы в пустоте. Постараюсь понять, что же с ней случилось. Из трех первых марафонцев только она одна вернулась назад. Но вернулась уже не той, что ушла в марафон. А возможно, не вернулась вообще, и обратно на Землю пришло по лучу красного света нечто совершенно чужое.
Что бы там ни было, мне будет над чем подумать. Это хорошо, лететь еще долго…
***
В старину, страдая от бессонницы, люди считали овец. Бессонницы, равно как и сна, здесь нет, а вот счет действительно помогает скоротать минуты, часы и дни, пока я продолжаю пробивать облако. Только вот считаю я не овечек, а кометы, которые раскинуты тут повсюду в великом множестве. Со светом в облаке совсем плохо, но гравитация по-прежнему может помочь, и за последние сорок восемь часов, зыркая налево и направо, я засекла двенадцать более-менее крупных ядер. Двенадцать открытий подряд, тогда как для астрономов древности хватало и одного, чтобы обессмертить свое имя. Вон, впереди, кажется, тринадцатая показалась. Точно, вот она, красотка…
Интересно, Дженна, проходя здесь же двадцать пять лет назад, она опередила меня в охоте за кометами? В ее показаниях, тех, что сохранил в себе архив Айзенберга, о самом марафоне рассказано очень скупо. Да никто, по всей видимости, и не спрашивал об этом, никого особо не интересовало, что она видела по дороге. Все ждали того, что Дженна увидит в пункте назначения.
Их отчаянное стремление поскорее добраться до Столба меня не удивляет. А упорство, с которым отцы основатели Сверхновой шли к цели не может не вызывать уважения. Сейчас, получив возможность спокойно зависнуть в пустоте и кучу свободного времени в придачу, я могу с холодной головой оценить масштаб их невероятного проекта, и испытать к нему даже больше, чем уважение. Я испытываю восхищение.
Когда почти век тому назад обсерватория Ксанад уловила первые сигналы, идущие с самой окраины солнечной системы, на них не обратили особого внимания, посчитали за помехи. И только спустя десять лет неторопливых исследований, они поняли, что это не помехи. Однако сия информационная бомба так и не взорвалась тогда на весь мир с оглушительным грохотом, ибо правительство США, что владело горой Ксанад, успешно скрыло правду вместе со свидетелями. Спрятало все под сукно, рассчитывая в спокойной тишине самостоятельно распорядиться обрушившимся с неба сокровищем – первым стопроцентно достоверным свидетельством существования внеземного разума. Причем разума сравнительно близкого, Эхо Ксанад доносилось с дистанции всего лишь в световой год.
Но здесь начались проблемы. Начались здесь, а растянулись на годы вперед. В первый год открытия сигнал расшифровать не удалось. Не удалось ни на второй, ни на третий, ни в следующем десятилетии, и в следующем тоже. Послать корабль в облако Оорта и проверить, что именно сигналит, не представляется возможным, следовательно, надо продолжать попытки понять, что прячется за безумным узором точек и тире, бесконечной последовательностью нулей и единиц. Продолжать раз за разом терпеть бесконечные неудачи.
Первоначальный энтузиазм быстро угас, ибо необычайное открытие теперь не сулило ничего сколько-нибудь полезного. Финансирование постоянно сокращали, а затем, на тридцатый год открытия, проект Ксанад и вовсе был закрыт за бесперспективностью, дело сдали в архив. Но еще через несколько лет кто-то извлек старые папки из коробок и сдул с них пыль.
Забавно, но изначально Пирпойнт Донован тоже не испытывал особых надежд на успех, Эхо Ксанад мало его интересовало, ибо он был наслышан о неудачном проекте еще от своего отца. Вот что реально интересовало мистера Донована в те дни, так это необычайный прорыв в биотехнологиях, которые творил в его лабораториях один из самых острых умов в истории – доктор Ричард Джонс Боддикер. Будущий великий пират тогда вплотную работал над многократным расширением умственных способностей, так что ему постоянно требовались тестовые материалы, на которых он мог бы проверить прогресс своих подопытных. И когда нерешаемых аксиом уже не осталось, а первые Измененные требовали все большей и большей нагрузки на свои мозги, тогда начальник Боддикера вспомнил о старой загадке, унаследованной вместе с триллионным состоянием. Он спустился в архив, нашел нужные папки и отдал их ученикам Боддикера, словно забавную игрушку. Отдал и забыл. А через месяц они принесли первую расшифровку.
Полная расшифровка всего Эха заняла еще почти два года. Но то была работа над инструкцией, чтение второй части мелким шрифтом на обороте. Титульная страница уже была переведена и доступна к прочтению, и теперь можно было понять, что именно хотят от землян их неизвестные контрагенты. И чего они не хотят.
Они не хотели возвысить человечество и повести его за собой в большую и счастливую семью повелителей вселенной. С другой стороны, инопланетяне не проявляли и враждебных намерений, по крайней мере, их сообщение не было ультиматумом о немедленной безоговорочной капитуляции. Таинственные гости, названные ксанадцами, хотели другого, и вот здесь мистер Донован был, пожалуй, самым подходящим человеком для них, ибо его компетенция идеально подходила их интересам. Контрагенты хотели вести с ним бизнес, они хотели торговать.
Засевших где-то на задворках солнечной системы ксанадцев не интересовала торговля ресурсами Земли и ее колоний, и никто особо не удивился этому обстоятельству. К тому моменту развитие технологий отчетливо давало понять, что любая цивилизация, сумевшая выбраться за пределы гравитационной границы своей звездной системы, уже никогда не будет иметь недостатка ни в каких природных ресурсах. Впереди сотни миллиардов звезд, несчетные триллионы планет и спутников, не поддающаяся никакому осмыслению масса вещества и энергии, могущей быть так или иначе переработанной и использованной. А посему, в масштабах галактики и вселенной, космическая золотая лихорадка так и останется наивной мечтой фантастов, о которой они грезили еще до полета Гагарина. И любая планета, будь она хоть целиком из золота, не более чем кусок камня, ничуть не ценнее бесконечного числа таких же развешанных в пустоте булыжников. И за бесполезный камешек в черном небе нет смысла ни торговать, ни, тем более, воевать, убивать и умирать.
Но если этот камешек в небе кем-то населен, кем-то кто умен настолько, чтобы спуститься с дерева и развести огонь, вот тогда все меняется, и ценник радикально скачет вверх. Мертвая вселенная неспособна решать задачи, свершать великие открытия, творить небывалое искусство. Для этого нужна разумная жизнь, ибо только разумная жизнь способна рождать идеи. Именно за этим кто-то и обратился к разумной жизни планеты Земля. За ее идеями в обмен на свои идеи…
***
Два месяца. Уже два месяца я иду сквозь пустоту со скоростью света, хотя чаще всего, мне кажется, что я вообще не двигаюсь. Тут сложно с ориентирами, не отчего вести отсчет времени и расстояния. Разве что кометы, которых насчитала уже почти сотню.
Интересно, что сейчас делают наши дома? По идее, они должны продолжать свою диверсионную войну, прямо сейчас должны воевать с Дженной на всем пространстве солнечной системы. Должны наносить маленькие, но чувствительные укусы, словно стая крыс, что надумала драться с тигром. Я очень надеюсь, что у них получится, что товарищи смогут изрядно измотать Верховного Комиссара, и не погибнуть при этом, не проиграть. Будет немного обидно вернуться и не застать моих друзей живыми. Вернуться прямо в ласковые объятия Дженны Донован. Точно так же, как она сама когда-то вернулась к своему любящему папочке.
Когда я думаю о том, кто и почему стал первым марафонцем, то каждый раз удивляюсь невероятнейшему, невозможному совпадению. Какую вероятность появления марафонца в конкретной семье указывал герр профессор? Один к семистам пятидесяти миллионам. И эта одна к трем четвертям миллиардам, эта первая рождается в семье богатейшего человека западного мира. Если бы я была религиозной, то лучшего доказательства божественного вмешательства не нашла бы при всем желании…
Впрочем, когда мистер Пирпойнт получил первые расшифровки Эха Ксанад, до рождения Дженны оставалось еще почти пятнадцать лет, и о марафоне никто пока не думал. Они думали о другом, о невероятной возможности, которую предлагают ксанадцы. И о невероятной опасности, которую может таить их предложение.
Формально, ничего сложного. Инопланетяне предлагают встретиться на нейтральной территории для проведения бартерного обмена идеями, баш на баш. Местом встречи избран еще неоткрытый земными астрономами транснептуновый объект, находящийся где-то на самой окраине безграничного облака Оорта, и совершающий один оборот вокруг солнца за двенадцать миллионов лет. Таинственный планетоид, который непонятно по какой причине назвали Телеграфный Столб, этот планетоид является самым дальним объектом солнечной системы, точным образом проходя по невидимому рубежу гравитационной зоны единственной звезды человечества. Никогда не приближаясь к центру системы и никогда не сходя со своего пути, чтобы сорваться в межзвездное пространство, Столб, по всей видимости, находиться там с начала времен. И вот сейчас, ранее никем не замеченный и могущий оставаться непознанным до конца мира, вот сейчас он включился и регулярно сигналит, приглашая землян к себе.
Указав точные координаты Столба, ксанадцы предлагают землянам отправить туда своих посланников, в памяти которых будут аккумулированы все знания, идеи и достижения человечества. И когда эти послы достигнут места встречи, они произведут контакт, отдав свое сокровище в обмен на такой же объем знаний и идей создателей Столба. Таким образом, обе цивилизации удвоят потенциал своих мыслей и знаний, и никто не останется внакладе. Ибо если у тебя есть идея, и у меня есть идея, и мы обменяемся ими, у каждого из нас будет две идеи.