Узы крови

Или, может быть, это был крик «Тахонтенраты!», который раздался в темноте. Или вид бегущего призрака, который внезапно ворвался в центр круга, размахивая громадной боевой палицей. Сбив с ног еще одного танцора, призрак выбежал из круга по другую его сторону.

Многие из призрачных воинов наносили удары по любому телу, оказавшемуся рядом, будь то ребенок, женщина или мужчина. Однако Тагай в качестве своего первого противника выискивал воина – и вскоре нашел его, громадного татуированного зверя, схватившего боевую палицу с приступки ближайшего вигвама и бросившегося на врага. Удар был направлен с высоты вниз. Палица стремительно рухнула на то место, где только что находился Тагай, и стукнула о землю. Отпрянув в сторону, Тагай нанес режущий удар отцовской палицей, и острие клинка вспороло ногу великана. Тот взвыл от боли, а Тагай рванул оружие на себя, освобождая клинок. Противник упал, и юноша снова нанес удар вниз, так что металл рассек открытую шею. Перепрыгнув через труп, Тагай увидел раскрашенного белой глиной воина, оборонявшегося взмахами палицы от троих врагов. Молодой вождь присоединился к схватке, нанеся неприятелям высокий удар в лицо и низкий – в ногу. Вокруг него лежали дергающиеся конечности, и когда тяжелая боевая палица размозжила череп последнему из татуированных, два тахонтенрата внезапно остались одни.

Трещало пламя. Крыши занялись быстро, сгорали в считанные секунды и обрушивались внутрь кратерами искр. Рядом с ними стоял нестерпимый жар. Между этими адскими огнями сражались освещенные пожаром воины. Центральная площадка опустела: толпа стремительно разбежалась, затаптывая упавших. В странное мгновение полного спокойствия Тагай почувствовал, как по его лицу ударили первые крупные капли давно собиравшегося дождя.

– Сюда! – крикнул он своему товарищу.

У восточной дороги он увидел более крупную схватку: там собрались несколько воинов противника, к которым бросились многие тахонтенраты. И двое «призраков» побежали к месту боя по узкому проходу между вигвамами.

* * *

Поначалу Джанни решил, что это – просто новый вариант танца, более шумный, чем раньше. А потом услышал жадный рев огня, и тогда вопли людей приобрели совершенно другое значение. Он как раз закончил чистить и заряжать свой второй пистолет. Опустив полку, Джанни засунул пистолет себе за пояс рядом с первым и, взяв меч, вышел из вигвама.

И попал в центр хаоса. Откинутая дверная занавеска распахнула перед ним мир ужасов. По улицам мчались вурдалаки, наносившие удары в спины татуированных воинов. Стены пламени поднимались на западе, и дым огромных пожаров моментально стал разъедать глаза. Воздух был полон грома, и, на секунду подняв голову к небу, Джанни почувствовал первые тяжелые капли дождя. Поскольку рядом с юношей только что убили еще одного воина, то казалось, будто с небес льется кровь.

Джанни Ромбо обнажил меч. Кто бы ни были эти белые вурдалаки, но они убивали – если не его друзей, то людей, обещавших ему то, чего он жаждал. Вот почему, когда очередной человек пробежал мимо, преследуемый своим демоном, Джанни схватился за рукоять меча обеими руками и нанес удар параллельно земле. Клинок впился в выкрашенную белым шею, оборвав боевой клич.

Слева от Джанни опомнились и вступили в бой несколько его союзников. Их голоса взлетали к небу вместе с палицами, бросая вызов врагам. Началась схватка, в которой участвовали не менее двадцати бойцов. Повсюду сыпались удары, сталкивались щиты. Джанни шагнул к сражающимся, выискивая возможность нанести новый удар, – и тут позади него послышались шаги бегущих. Джанни повернулся, доставая один из пистолетов. Два белых воина оказались всего в десяти шагах. Прицелившись в ближайшего, Джанни спустил курок. Пуля вырвалась из дула, дым на секунду закрыл ему обзор. А в следующее мгновение дым рассеялся. Второй воин по-прежнему бежал к нему, занося узкую выгнутую палицу.

Чтобы выстрелить, Джанни переложил меч в левую руку, так что ему пришлось парировать удар не с той руки. К тому же он ожидал встретить тяжелую боевую палицу с круглым набалдашником. А эта нанесла режущий удар, словно меч, и Джанни едва успел выставить между нею и своим телом клинок. Однако оружие врага оказалось более легким, чем его, и неприятель быстро отвел лезвие назад и ударил снова. Джанни почувствовал, как что-то ударилось в его тазовую кость и заскрежетало там. Ему понадобилось мгновение, чтобы понять: его ранили.

– Святой Иисусе! – вскрикнул он.

Эти слова помогли Тагаю понять, кто его противник. До этой секунды он просто реагировал на происходящее: увидев, что его товарищ упал от пистолетного выстрела, молодой вождь бросился на врага, чтобы отомстить за друга. Теперь же он рассмотрел лицо, освещенное огнем охваченного пожаром вигвама. Тагай уже видел это лицо раньше, через дыру в разбитом каноэ. И еще один раз – до этого, в переулках Монмартра.

– Джанни Ромбо! – произнес Тагай. И, назвав его по имени, замялся.

Пауза была достаточно долгой, чтобы его враг отшатнулся назад, переложил меч в правую руку и ответил на взгляд индейца с не меньшим изумлением, а потом и с бешенством.

– Тагай!

Джанни атаковал одновременно с этим возгласом, и его длинный клинок яростно рассек воздух. Тагай понимал, что не может принять удар на свое оружие: металл раздробит деревянную основу палицы. Он пригнулся и сделал ложный выпад, позволив противнику оттеснить его назад.

Джанни споткнулся о труп человека, которого только что застрелил. Он упал на одно колено, но его последний выпад, острием в грудь, отбросил Тагая на спину. В следующее мгновение Тагай уже вскочил, но итальянцу понадобилась всего секунда для того, чтобы вытащить из-за пояса второй пистолет.

Сражение, кипевшее позади них, откатилось за угол. И хотя ночь по-прежнему была полна воплей и пламени, они внезапно оказались наедине.

– Ну, – сказал Джанни, целясь в индейца, – что ты сделал с моей сестрой?

* * *

Дождь начался в тот момент, когда в яму бросили последние связки костей. Семьи отходили, как только их сверток освобождался от своего содержимого, произнеся последние молитвы и пролив последние слезы. Сначала они двигались медленно, а потом быстрее: мужчины, уводившие племя к воде, начинали торопить. К тому моменту, когда отошли последние, уже лил сильный дождь.

Только одна семья осталась стоять на краю ямы – и еще те мужчины, которые перемешивали кости длинными веслами, соединяя останки тахонтенратов в общей могиле. Анна смотрела, как две племянницы, которым помогал маленький Доне, отогнули края шкур, открыв Гаку остальным горюющим родичам.

– Под конец моя сестра была счастлива, – проговорил рядом с ней Пойманный.

Он спустился с настила, откуда руководил обрядом. Сняв с себя вампумы, он опустился на колени и бережно положил их рядом с телом. Выпрямившись, вождь повернулся к Анне и спросил:

– А ты ничего не хочешь ей дать? У нее перехватило горло.

– У меня нет ничего… ничего, кроме…

Анна запустила руку в мешочек, висевший у нее за спиной. Там она нащупала две вещи. Серебряный крестик брата… и кисть Анны Болейн. И с этим прикосновением пришли воспоминания. Яркие мгновения, представшие перед ней, словно ряд живых картин. Миг, когда она прикоснулась к этой реликвии в Лондонском Тауэре и почувствовала умершую королеву совсем близко, разбуженную к призрачному бытию желаниями порочных людей. Рунное видение разрушений и спасения в роще с серебристыми березами… Другая рука с багровым клеймом убийцы, лежащая в шкатулке… Медведь, привязанный к столбу на дворцовом дворе, и мужчина, который одновременно был медведем, извлекающий упавшую Анну из обломков сладкой крепости… Меч ее отца, взлетающий над носом корабля с силой вновь обретенного мужества. И наконец воспоминание столь недавнее, что девушку не отделял от него даже сон одной ночи, – утреннее пробуждение рядом с мужчиной, которого она любила всю ночь, и рывок к женщине, которая сделала эту любовь возможной. К этой женщине, к Гаке, которая умерла с улыбкой на губах, сжимая в своей руке шестипалую кисть.

И тут Анна поняла все! Внезапно у нее не осталось никаких сомнений. Гака обращалась к ней после своей смерти. Старая женщина была готова забрать кисть, дать покой обеим Аннам. Это и было даром, о котором говорила старуха, – даром, который нужно было принести в Поселение Мертвых.

Быстро наклонившись, Анна Ромбо вложила кости шести пальцев в руку той, что лежала перед ней.

– Спасибо, – сказала она Гаке.

Когда Анна отступила, приблизились остальные члены семьи со своими дарами и словами прощания. И последний труп был сброшен в яму, где мужчины с веслами соединили эту плоть со всеми прочими останками и наконец укрыли всю поверхность ямы плащами из лучших бобровых шкурок. Их туго натянули, закрепили колышками и насыпали сверху песок и землю.

– Пойдем, – сказал Пойманный, осторожно потянув Анну за руку. – Нас ждет последний плот. Пойдем.

* * *

Тагай смотрел в дуло пистолета. Как ни странно, при виде смерти, ожидавшей его там, он не испытывал страха.

– Твоя сестра в безопасности, и тебе ее не достать. Как и та вещь, которую ты жаждешь заполучить и которая притянула тебя к себе через полмира.

Джанни наклонил голову:

– И что это, по-твоему? – Рука королевы. Рука, ради которой ты убил своего отца. Она похоронена. К этому времени Анна уже должна была зарыть ее.

Упоминание имен его близких вызвало в Джанни странное ощущение пустоты в груди. Это ему не понравилось, и, чтобы избавиться от неприятного чувства, он призвал свой всегда близкий гнев.

– Ну и что! – бросил он. – Ей просто придется откопать ее снова.

И нажал на спуск. Колесо запала выбило искру, упавшую на полку с порохом. Тагай ждал взрыва и боли, которая последует за ним, подняв палицу в качестве тщетной защиты. Однако дождь усилился, – усилился настолько, что порох дал только струйку дыма, звук, похожий на вздох, и ничего более.

Тагай медленно выдохнул.

– Осечка. – Он улыбнулся. – Частенько случается.

Взревев, Джанни швырнул свой пистолет во врага и снова перебросил меч в правую руку. Но тут шум боя, который на время удалился, вернулся с удвоенной силой: из-за вигвамов выбежали десять призрачных воинов. Многочисленные враги настигали их, нанося удары им в спину. Потом, столь же внезапно, появились новые раскрашенные воины, возглавляемые Нишане. Все три группы столкнулись как раз там, где Тагай и Джанни стояли друг перед другом на расстоянии длины клинка. Обоих подхватила толпа, разнеся в разные стороны.

– Скорее, Тонесса! – Нишане возник рядом с Тагаем. – Мы видели в небе огненные стрелы из нашего поселка. Последний плот уже на воде.

По кивку Тагая оба воина запрокинули головы и издали крик, подражая журавлиному. Его подхватили те, кто находился рядом. Повернувшись, призрачные воины побежали прочь, вопя во всю глотку. На площадке в центре к ним присоединились новые.

Криками и ударами Джанни удалось остановить некоторых преследователей.

– Сюда! – рявкнул он.

Полдюжины из тех, кто пытался научиться пользоваться огненными палками, последовали за Джанни и понеслись по другому проходу.

Тахонтенраты, преследуемые врагами, выскочили через главные ворота поселка и нырнули в лес. На развилке стрелы, выпущенные лучшими лучниками, остановили погоню.

– На берег! Скорее! – крикнул Тагай.

Босые ноги гулко ударяли по лесной почве. Крики и рев пламени позади постепенно стихали. Возбужденный успехом и тем, что немало тахонтенратов уцелело, Тагай вел свой отряд к реке. Если он выиграл достаточно времени для того, чтобы его люди выполнили данное им задание, если боевые каноэ и плоты врагов испорчены и последние жители поселка уже на воде, это значит, что они спасли свое племя. Теперь он сможет сохранить свою жизнь и вернуться к обретенной любимой. К Анне.

Они выбежали из леса. Дождь прекратился, тучи унеслись прочь, и раздувшаяся луна плавала прямо над головами. Ее лучи освещали руины: повсюду лежали разбитые корпуса флотилии оденосони.

– На воду! – крикнул Тагай.

Воины побежали мимо него и начали сталкивать свои лодки на воду. Тагай стоял вместе с Нишане и другими опытными воинами, которые уцелели в ночной вылазке, – их оказалось пятеро. Каждый держал в руках лук и смотрел в сторону леса, откуда должны были появиться враги. И вскоре уже раздался первый боевой клич и первая стрела просвистела рядом с их головами.

– Уходи, Тагай! – крикнул Нишане. – Мы остаемся.

– Нет! Мы уйдем все вместе! – отозвался молодой воин, направляя свою палицу в сторону лесной тропы.

Казалось, он волшебством вызвал из зеленых глубин татуированного воина: тот вырвался из леса с воплем, размахивая боевой палицей. Попавшая в грудь стрела оборвала его крик. Но с опушки уже неслись боевые кличи, и на берегу одна за другой появлялись темные тени, которых становилось все больше.

– Они застрелят последних из нас с берега. Так что – иди сейчас!

Нишане схватил Тагая за руку и с силой толкнул его к воде.

– Как я могу вас оставить?

Нишане улыбнулся.

– Ты быстро учился, боевой вождь, с тех пор как вернулся. Но ты научился еще не всему. Самые старшие остаются, чтобы помочь молодым воинам спастись. Таков обычай тахонтенратов. Так что – уходи!

И опытный воин снова толкнул молодого – и как раз в это мгновение мимо их лиц прошла стрела. Тагай пробежал по гальке. Каноэ отталкивались от берега – в одном оставалась только одна бледная фигура. Тагай прошел по мелководью и влез в лодку со стороны носа. Молодой воин передал ему весло, и оба принялись усердно грести. Позади бешено вопили враги. Но даже сквозь эту какофонию Тагай мог различить голос Нишане, певшего свою боевую песню: – Я не страшусь смерти. Те, кому страшно, – трусы и глупцы. Я – Нишане из клана Бобра. Отведайте мою боевую палицу.

А потом его голос потонул в песне палиц, рассекавших воздух, в звуках ударов и криках боли. Тагай, стоя на носу лодки, с силой погружал весло в воду. Они быстро отдалялись от берега, а потом грести стало вдруг труднее. Он обернулся: его спутник, имени которого он не знал, член рода Ястреба, смотрел на него неподвижными глазами. Весло лежало у него поперек груди. Тагай увидел стрелу, торчавшую из его шеи, а еще миг спустя поток крови заструился по выкрашенной в белый цвет груди. Ястреб упал, перевесившись через край каноэ.

Тагай, понявший, что тот мертв, сумел стащить труп в воду, не перевернув верткую лодку. Оглянувшись назад, он увидел, как ярятся на берегу воины, танцуя вокруг лежащих белых тел и вскакивая на них. Последнее из их собственных каноэ было спущено с берега в окружении татуированных воинов. И слева от беглеца, из-за мыса, появилась еще одна лодка – массивный темный силуэт.

Тагай начал отчаянно грести. Впереди уплывали другие члены его отряда, и расстояние между молодым вождем и его товарищами стремительно увеличивалось. Тагай был один и плохо освоил греблю на каноэ, но на какое-то время желание спастись придало ему силы и ловкости. Ему даже удавалось опережать преследователей, и их голоса, спорившие за право занять место в каноэ, стихали позади. Он усердно греб по дорожке лунного света. Но вскоре он услышал отчетливый звук чужих весел, который становился все ближе и ближе. И еще один звук, которого тут не должно было быть, – скрежет дерева о металл.

Впереди на воде показался какой-то темный силуэт. Тагай подгребал прямо к нему, сам не понимая, зачем это делает. И только когда оказался ближе, то понял свою ошибку, увидев, куда привел своих преследователей. Но, оказавшись настолько близко, чтобы видеть, он услышал и голос, который звал его по имени: – Тагай! Тагай! Сюда!

Анна смотрела, как мимо проплывают каноэ с белыми воинами. Даже на расстоянии, при свете одной только луны, она знала, что среди них нет ее любимого. Она молилась о том, чтобы оказалось, что она ошиблась, что она проглядела его, что он проплыл вперед и ждет ее выше по течению, в месте встречи. Многим удалось уцелеть во время той отчаянной атаки, так почему бы и не ему? А потом она заметила одинокую лодку и тех, кто неумолимо приближался к ней. И все поняла.

Те, кто находились на плоту, могли только направлять его по течению. Однако гребец на каноэ, после недолгого замешательства, теперь направлялся прямо к ним, а его преследователи отставали всего корпусов на пятьдесят.

– Тагай! – воскликнула Анна, протягивая к нему руки, когда он упал на плот.

Но он мгновенно повернулся к своим преследователям с луком в руках. Еще трое воинов положили весла и схватились за оружие. Доне подпрыгивал на сухой ноге, размахивая перед собой костяным ножом. Пойманный встал рядом с ним с копьем в руке.

– Идите ко мне в объятия, койоты, татуированные падальщики! Примите поцелуй моего боевого копья! – крикнул старый вождь.

А потом одна из лодок преследователей плюнула огнем, и воздух наполнился криками и вкусом металла. Что-то ударило Анну по макушке. Падая, она увидела спину человека, выкрашенную белой краской, и мышцу, по которой она провела пальцами – тогда, в другой жизни. С ней было что-то не так, с этой спиной, из нее торчало нечто, чего там не должно было быть, что разрушало безупречную симметрию. Но темнота пришла раньше, чем Анна смогла разглядеть, что это было.

Глава 10. ПЕСНЬ СМЕРТИ

Мир был отмыт дочиста. Грозовые тучи давно уплыли, предоставив небо самому себе: колоссальную безмятежную синеву. Только у дальнего берега задержались полоски темноты, поднимавшиеся вверх из леса. Анна слышала разговор татуированных воинов о том, что во время боя их поселение было почти полностью разрушено. Однако это их не беспокоило. Они отстроят поселок здесь: это будет крепость на скалах, на завоеванной земле.

Легкий ветерок коснулся ее кожи, все еще по-летнему жаркий, но уже с намеком на нечто новое: в его ласке были нотки прохлады. Приближалась осень. Осень! Мысль об этом принесла с собой воспоминание о Монтепульчиано, о гроздьях в винограднике ее отца, готовых к чудесному превращению в вино. В Новом Свете тоже рос виноград, но на этом сходство заканчивалось: громадные кедры и клены совершенно не походили на холмы и кипарисы Тосканы. Исключением был дуб – тот, на котором ей довелось посидеть и на который она смотрела сейчас. Это дерево вполне могло бы расти в лесу неподалеку от их дома. Они с Джанни лазали точно на такие.

Это воспоминание прогнал выстрел корабельной пушки – уже третий, с интервалом в минуту. Дядя Пьер сдержал свое обещание и вернулся за ней в день после полнолуния.

Слишком поздно! Анна перевела взгляд на человека, который стоял у края засыпанной ямы. Рядом с окружающими его высокими воинами Джанни Ромбо казался карликом: как и его отец, он был небольшого роста. Рядом с Джанни топтался мужчина, опиравшийся на палку. Несмотря на жару, он был закутан в черный плащ. Этого человека Анна в последний раз видела в Лондонском Тауэре, в другом мире и другом времени. Наверное, при виде его ей стоило бы удивиться. А у ног Томаса Лоули скорчился перепуганный мальчишка с сухой ногой. Кроме нее, он был единственным уцелевшим с плота.

Голова умирающего, лежащая у Анны на коленях, повернулась. Кровь запузырилась на губах и возле раны на груди, из которой все еще торчал зазубренный обломок металла. Этот осколок до странного похож был на кусок обода от бочки. Анна знала, что обломок нельзя извлечь, не убив Тагая: он вонзился слишком близко к сердцу. Так что она просто стерла кровь с его раны и губ. Тагай пробормотал что-то неразборчивое.

Анна поняла, что ей задали вопрос.

– Что? – переспросила она.

Человек в черном плаще, хромая, направился к ней. Она вспомнила, как в том, другом мире перевязывала ему ногу.

– Анна, – мягко проговорил Томас, – им нужно знать: что стало с рукой?

– С рукой?

Анна Ромбо подняла руку и смахнула волосы со лба. Он увидел у нее на виске неровную царапину – там, где металл нанес ей скользящий удар.

– А, с той рукой! – поняла девушка.

– Где она, Анна? – Джанни вырос рядом с Томасом. – Это – твой последний шанс на искупление. Отдай ее нам.

– Искупление?

Анна не успела больше ничего сказать: слабый голос опять зазвучал с ее колен.

– Она тебе не доступна, Джанни. Она начала свой путь в Поселение Мертвых. Теперь твоя королева путешествует с другими духами. Оставь ее в покое.

Анна опустила взгляд. Это были первые слова, которые Тагай произнес с тех пор, как их доставили на вершину скал. Она уже боялась, что больше никогда не услышит этого голоса.

– Ох, любимый! – воскликнула Анна, укачивая его, как дитя.

Она шепотом рассказала ему о том, что сделала с наследием Анны Болейн. Ей казалось, что Тагай так близок к смерти, что ничего не слышит.

– С другими духами? – Джанни выпрямился, внезапно поняв смысл услышанного. – Она здесь, так? С костями всех остальных дикарей! Здесь!

Он ткнул пальцем в сторону разглаженной поверх ямы земли.

Ему не требовался ответ.

– Тогда мы выкопаем ее.

Томас сказал:

– Это невозможно, Джанни. Там сотни тел.

– Невозможно? – завопил тот. – Невозможно было пересечь полмира и сделать то, что я сделал! А теперь между мной и моим спасением стоит только несколько горстей земли?

Он упал на колени рядом с краем ямы и начал руками разгребать землю. Грубые, как искореженное железо, лапы схватили его и оттащили назад. Перед Джанни возникло лицо переводчика, Сожженные Волосы.

– Уходящий День спрашивает, что ты делаешь.

И переводчик указал на вождя, который стоял на дальнем краю ямы, скрестив руки на груди.

– Оно зарыто здесь – то, что я ищу. Оки могучей ведьмы. Помогите мне! Помогайте же!

Джанни попытался отшвырнуть ручищи, удерживавшие его, броситься за землю и прогрызть нору прямо к предмету своих вожделений. Однако ему помешала слабость, вызванная потерей крови из раны, которую Тагай нанес ему в бедро.

Уходящий День что-то быстро проговорил. Переводчик кивнул, а потом обратился к Джанни:

– Он сказал: если дух ведьмы и был здесь, то она уже ушла. Она – с мертвецами, и теперь с ней должны сражаться мертвецы. Те, кто похоронены здесь, были нашими врагами, да. Но мы не посягаем на их могилы.

– Нет! Неужели вы не понимаете? Мы должны… должны…

Джанни зарыдал, пытаясь высвободиться из рук, державших его могучей хваткой. Томас подскочил к нему.

– Ромбо! – прошептал он яростно. – Все кончено. Не показывай им свои чувства. Они убивают людей за слабость.

Вождь снова заговорил. Анна услышала его слова и поняла их прежде перевода. Тагай понял тоже и отчаянно попытался приподняться на локте.

Переводчик сказал:

– Вождь знает, что эта женщина – тоже ведьма. Так что мы убьем ее прямо сейчас, пока она не успела причинить нам зло.

По приказу вождя Джанни был отпущен, а Анну схватили и заставили подняться на ноги. Слабые пальцы Тагая потянулись за ней, но не смогли удержать. Один воин скрутил ей руки, второй встал перед ней с ножом.

– Стойте!

Томас не знал, откуда у него появились силы и быстрота. Но он в одно мгновение закрыл Анну собой. Палкой он выбил нож из руки воина, ударом кулака отбросил в сторону второго. Старый солдат заслонил девушку и напрягся, видя, как натягиваются луки с наложенными на них стрелами.

– Уходящий День спрашивает, почему ты помогаешь ей, Хромая Нога. Разве она не ведьма? Ты говорил, что твои боги, как и наши, ненавидят дурные оки.

Сейчас Томасу как никогда пригодились уроки, полученные от иезуитов. Он заставил себя дышать глубоко и ровно и смотреть прямо в глаза боевому вождю.

– Нет, – спокойно заявил он. – Она – Сновидица, и только.

– Но этот человек – ее брат, и ее брат говорит, что она – ведьма.

– Ее брат лжет. – Томас поднял руку и указал пальцем на Джанни. – Он хочет получить ее оки, ее силу.

Теперь все повернулись и посмотрели на лежащего на земле молодого человека. Джанни привстал на коленях. Его пальцы были выпачканы в земле. Он поднял взгляд, но глаза его оставались бессмысленными, туманными.

А потом его сестра выступила из-за черного плаща. Она что-то прятала в кулаке. И бросила это перед братом.

Джанни опустил глаза. Маленький крестик упал на землю, вонзившись вертикально в рыхлую почву могилы. Дрожащими пальцами Джанни потянулся за ним. Но только когда он прикоснулся к этому предмету, он совершенно определенно понял, что это такое.

Джанни громко застонал, когда пришло воспоминание: шершавая рука отца проводит по его волосам, протягивает ему кусочек серебра. Потом другое воспоминание: слезы, падающие на блестящую поверхность крестика, который он прибивает к дереву. И третье: меч отца, поднятый в воздух, перевернутое распятие на фоне стены гавани.

Анна смотрела на своего брата, и из ее темных глаз на него глядели Жан Ромбо и Бекк. Его отец – таким, каким он был, сражаясь с ним, умирая из-за него. И его мать на молу: обнимая тело мужа, она посмотрела на сына так, как смотрят на незнакомца. Джанни перевел взгляд с Анны и своих воспоминаний на молчаливых татуированных воинов. Язычники.