- -
- 100%
- +
Первое – утренний кофе зря был не с виски.
Второе— нужно проверить Акари-тян, я приступил к операции «Неподвижный объект».
На углу улицы, прямо напротив «Суслик-сана», я обнаружил идеальную позицию – группу дорожных конусов, оставленных ремонтниками.
Я влился в их стройные ряды, накрывшись оранжевым пластиковым колпаком. Мы стояли плечом к плечу – я и мои немые братья по геометрии. Впервые за долгое время я чувствовал себя частью общества: пусть и общества дорожных ограничителей.
Люди обходили меня стороной: для них я был всего лишь ещё одним уродливым уличным арт-объектом, фонарём с кривым дизайном или, на худой конец, очень авангардным грибом.
Внутри колпака стоял духота, пот стекал по шее, а от запаха пластика кружилась голова.
Но зато был отличный обзор – прямо на вход в кафе.
План был прост: наблюдать.
Реальность – как всегда – решила импровизировать.
Так начался наш с Акари-тян день.
Я пользовался привилегией старого друга, редкой, как честный кофе в дешёвой лавке. Мог прийти до открытия, когда над Токио ещё висел влажный пар рассвета и даже чайники не начинали шептаться.
В такие часы Акари всегда пела себе под нос старую, утреннюю детскую песенку.
Когда-то, много лет назад, она так же открывала «Суслик-сан» с одной кофемашиной, трещащей так, будто внутри застрял демон. Я пришел намного раньше открытия, когда машина как раз начала издавать душераздирающие звуки, будто собиралась объявить войну человечеству.
– Твоя подруга демон умрёт. – констатировал я, указывая на агрегат.
– Только если ты снова будешь пытаться ей помочь, – огрызалась Акари-тян.
Мы тогда вдвоём разбирали её на стойке, окружённые облаками пара и запахом кофе.
В итоге кофе всё же сварили – горький, пересушенный, но с привкусом победы.
К тому же успели до открытия.
С тех пор Акари-тян позволяла приходить раньше и помогать её с открытием.
Теперь, восемь лет спустя, «Суслик-сан» жил своей жизнью – тихой, размеренной и пахнущей терпким ароматом кофе и усталости.
Акари-тян была тут всем: владелицей, баристой, бухгалтером, техником и, по совместительству, жертвой собственных амбиций.
Она умела управляться с кофемолкой, как самурай с катаной, с клиентами – как дипломат с гранатой.
9:00 – 12:00.
Первый наплыв.
Вечно невыспавшиеся офисные клерки тянулись в «Суслик-сан» за спасением в жидкой форме.
– Один американо без сахара, – мямлил мужчина с лицом человека, которого предал будильник.
– Конечно, – отвечала она. – Хотите, чтобы я добавила немного смысла жизни? У нас сегодня акция.
Он не понял шутку, но улыбнулся – рефлекторно, как собака на свисток.
Я наблюдал за ней из-за окна, где стоял в ряду дорожных конусов, как будто участвовал в медитации по снижению самооценки.
Она нервничает, беспокойно оглядывается и постоянно поправляет волосы. Или просто не простила мои комплименты, не спорю, они не очень, зато с любовью.
12:00 – 15:00.
Обеденный шторм.
Кафе превратилось в поле боя.
Кофемашина стреляла паром, ложки звенели, кто-то уронил сахарницу, и это выглядело как стихийное бедствие, организованное баристой с дипломом по менеджменту.
Акари-тян работала безошибочно: наливала, улыбалась, бранила кофемолку за то, что она снова «придумала новую философию помола». И всё бы ничего, но я заметил странность.
Она слишком часто поправляла прядь розовых волос, убирая её за ухо. Слишком тщательно разглаживала складку на фартуке, проходя напротив спрятанного меня. Её движения были отточенными и быстрыми, но в них появилась какая-то ненужная, почти девичья суетливость.
Она продолжала всё так же. Лавировала между клиентами, как капитан тонущего корабля, улыбаясь и одновременно отдавая приказы:
– Столик два – латте! Столик четыре – не спорьте с меню, оно вас переживёт!
Я любовался этим хаосом, потому что знал – она его держит. Весь.
Своими руками. Без страха.
Без пафоса.
А я стоял в конусе и философствовал.
«Слежка – это искусство быть никем. Конус – это вершина дзен. В нём нет гордости, нет боли. Есть только жара и медленное осознание, что тебе действительно нужно в туалет».
15:00 – 18:00.
Затишье. Самое коварное время.
Акари-тян вытирала стойку и смотрела в окно. Один раз её взгляд скользнул по улице и задержался – ровно на моём конусе.
Я затаил дыхание. Она видит. Она точно видит.
– Нет, – шепнул я самому себе, – я – идеальный конус. Без лица, без души, без позывов… ну, почти.
Мимо прошла пара школьников. Один ткнул в меня пальцем:
– Мам, смотри, новый арт-объект!
– Это Токио, милый, – ответила женщина. – Тут всё – арт-объект.
И тут дверь кафе распахнулась. Акари-тян вышла – не оглядываясь, с обычным пакетом мусора.
Она поставила его прямо рядом со мной.
На секунду её рука коснулась пластика – едва, как ветер.
– Если уж нечем заняться, – сказала она тихо, будто в пустоту, —То хотя бы вынеси мусор. И пей меньше кофе.
Затем вернулась внутрь, будто ничего не произошло.
Я остался стоять в конусе, облитый жаром, кофеином и смущением.
Она знала. Всё это время знала.
Но, как и всегда, решила не вмешиваться.
Вот за это я и любил Акари-тян.
Некоторые женщины улыбаются, чтобы спрятать тайну. Акари-тян улыбается, чтобы я догадался – но не раньше, чем она того захочет.
***
Акари-тян вечером начала заканчивать работу, я, затекший и пропахший асфальтом, сидел за газетным киоском.
Бросить слежку?
Нет.
Да, мне потом придётся ей всё объяснять. Но не сейчас.
Сейчас я был как мой дед, Джузеппе, который мог просидеть три дня в засаде на кабана, питаясь только оливками и злобой. Pazienza, как он говорил. Терпение. Ждать автобуса, ждать пасты, ждать, когда твой враг совершит ошибку.
Хозяин киоска, хмурый старик, ушёл на ужин, оставив стопки свежей прессы.
Я нацепил на себя передник, притворившись новым, очень уставшим продавцом. Думаю он был бы не против не стоять же в простое делу.
Мой уставший взгляд, привыкший выискивать подвох в каждом штрихе, упал на заголовок одной из газет:
«БЕЗУМНАЯ ПОГОНЯ НА СКОРОСТНОМ ШОССЕ: ПИКАЧУ, РИКШИ И ПИНТБОЛЬНЫЕ ПУЛИ!»
Внизу было размытое фото, на котором угадывался мой жёлтый силуэт в рикше деда. Очевидцы рассказывали невероятные истории. Один клялся, что видел, как Пикачу стрелял молниями. Другой – что это была постановка для нового боевика.
Кто-то про провокацию русских, был слышен русский рок. Абсурд достиг уровня городской легенды.
Я горько усмехнулся. По крайней мере, моя маска попала в историю.
И тут я увидел.
Акари-тян, выйдя из кафе, направилась не домой, а в соседний переулок.
И там её уже ждал он.
Господин Танака.
На нём был тот самый костюм хомяка, но на этот раз без головы, которая, видимо, мешала серьёзному разговору.
Он нервно теребил галстук, а она… протянула ему кружку с кофе навынос. Словно это было встреча отца и дочери, а не встреча заговорщиков.
Я приблизился, слившись с тенью и запахом типографской краски. Они стояли так близко, что я должен был слышать каждое слово.
Но дождь, будто нанятый самой судьбой, принялся барабанить по крышам и асфальту с таким усердием, словно природа решила аккомпанировать этому допросу и заглушить все улики.
Рядом со мной присел Сиямото-сан.
На нём была обычная гавайская рубашка с попугаями и шорты, но на голове красовался похожий дорожный конус, под которым я простоял полдня.
– Мальчик плачет, девочка бежит, а волки воют на луну, которую съел жадный дракон, – произнёс он загадочно, глядя на парочку в переулке.
– Дракон, – вздохнул я, не отрывая взгляда от парочки, – теперь мучается изжогой от неона и одиночества. – Помнится, ты когда-то умел читать по губам. Или это знание тоже смыло дождём сомнений?
– Умел? – он фыркнул. – Дорогой Итальяно, я не «умел». Я – венец творения в этом искусстве. Я могу прочитать по губам рыбу сквозь стекло аквариума. Но… за отдельную плату.
Я вздохнул, чувствуя, как мои сбережения тают быстрее, чем сахар в холодном кофе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.