Когда дым ещё теплый. Часть 3

— Был уговор — был. Слово Гарета. Пусть мне кишки в узел завяжет, если солгу. У нас это свято.

Мой прадед пообещал не кому то а самой Диане, что женится на женщине страшнее её. И вот не сдержал. Ибо нет Старше Богине Дианы существа. Но вот.

Он уселся на скамью, вытянул ноги. Лошади тронулись, колёса скрипнули.

— У нас всё по чести. Бабка моя сказала: "Умру, как сирень зацветёт"— и дождалась. Умерла в тот же день. Сдержала слово.

А дядя мой, старый осёл, клялся: "Съем свою шляпу, если король окажется не дураком». Ну и съел. Шляпу съел, а вот сомнения — так и не переварил.

Лошади тронулись. Туман начал рваться; где-то впереди шла полоса света. Я подался вперёд, чтобы увидеть дорогу.

И вдруг заметил у края колеи следы. Пять отпечатков, глубоких, как будто кто-то, очень тяжёлый, ступал осторожно. Не волчьи. И не человеческие. Когти — не острые, а тупые, как у зверя, который давно ходит по камню.

— Гарет… — позвал я негромко.

Он посмотрел, не меняя лица, и только убрал поводья чуть ближе к себе.

— Вижу, — сказал он. — Не сегодня. Но рядом.

Мы пошли дальше — тихо, как будто это могло нас скрыть. Поле снова стало просто полем. И от этого тревога стала гуще.

Следы тянулись вдоль колеи, словно кто-то тяжёлый тащил лапы, не заботясь о скрытности. Когти тупые, но глубокие. Земля будто сама помнила, как он шёл.

— Не зверь, не человек, — сказал Гарет, наклонившись. — А если и человек, то давно оброс когтями. — Он сплюнул в сторону. — Не сегодня встретим, но где-то рядом он дышит.

Мы дошли до брода под вечер. Вода чёрная, тянула за сапоги, как пьяная баба за рукав. Берега вытоптаны, в глине зарубки — кто-то мерил проезжих, ставил счёт.

— Дорожники, — буркнул Гарет. — Или те, кто за них себя выдаёт.

На той стороне, у кустов, темнело. Воздух пах прогорклым жиром и табаком — чужим, чуждым.

— Готовься, командир, — сказал Гарет. — Эти псы любят чужое добро, а ещё больше любят чужую кровь.

Сумерки легли быстро. Мы сидели у костра, пламя сырое, дым низкий. Я держал руку на рукояти, но пальцы дрожали. Пот с ладоней стекал по крестовине.

Первым пришёл голос. Грубый, как ободранный сапог:

— Костёр ваш на нашей земле. Брод — наш. За проход платите.

Гарет хмыкнул:

— Земля чья? Твоя, что ли? Кровью метил? Тогда покажи шрам.

Из темноты вышли трое. Шаги тяжёлые, плечи в ремнях, один с багром, другой с топором, третий с мешочком на груди. Глаза их блестели, как в болотной жиже.

— Заплатите вожжами, хлебом и лошадью, — сказал тот с мешочком. — Или возьмём сами.

— Возьмёте, — сказал Гарет. — Только не домой унесёте, а в глотках друг друга.

Тишина треснула, как сухая ветка. Багор метнулся ко мне. Я дернулся, шагнул ближе, и клинок мой звякнул о железо. Руки онемели, но я крутанул гарду, вбил лезвие в плечо. Мужик закричал, и кровь тёплой струёй пошла мне на запястье.

Второй, с топором, прыгнул на Гарета. Гарет не стал уводить удар — принял на лезвие, оттолкнул плечом и саданул рукоятью в горло. Тот захрипел, уронил топор и упал на колени. Гарет добавил коротко в висок — и тот уже не поднялся.

Третий метнул мешочек — я услышал, как воздух застонал. Отшатнулся, мешочек звякнул о борт повозки. Я бросился к нему, а он — ко мне, нож в руке, глаза пустые. Мы сцепились, грудь в грудь, и я бил клинком вслепую, пока не почувствовал, как что-то в его теле сдаётся. Он вцепился в мою шею, ногти царапнули кожу. Я вырвался, а он медленно завалился в траву, глаза ещё пытались двигаться, но уже не слушались.

За спиной кто-то завыл — четвёртый угодил в наши верёвки, что Гарет натянул днём. Он бился в земле, матерился, но голос звучал жалко, как у пса, застрявшего в силке.

— Пятеро, — сказал я, вытирая кровь со щеки.

— Я ж говорил, — ответил Гарет. — У каждой банды — трое для дела, один для понтов, один для глупости. Глупого всегда проще всего ловить.

Мы связали двоих ремнями. Один сидел у костра, в куртке без рукавов, с глазами уставшими, как камни. Под ключицей у него был старый ожог — знак, когда-то принадлежавший тем, кто охранял дороги.

— Не всегда же вы были ворами, — сказал Гарет.

— Нет, — ответил тот. — Мы были людьми. Пока нас не списали. Бумаги сожгли, зарплату забыли. Остался нож. Мы держим брод. И берём за него.

— Берёте лошадей, — сказал я.

— Лишних, — сказал он, и голос его был без злобы. — Лишних людей тоже.

Гарет посмотрел ему в глаза, хмуро.

— Дальше дорога общая. На восток пойдёте — там вешают. Если доберётесь — живите. Если нет — значит, вас уже нет.

Мы отпустили двоих. Третьего оставили связанным у столба, пусть сидит с дымом в лицо.

Брод мы прошли на рассвете. Вода холодная, как чужая ладонь. Лошади фыркали, я едва держал шест, чтобы не увело. В середине почувствовал толчок в бедро, словно что-то снизу ткнуло меня. Сердце замерло, но я сделал ещё шаг, и толчок исчез.

— Не стой в середине, — сказал Гарет. — Вода любит тех, кто идёт.

На том берегу, под кустом, валялись перья ворона. Чёрные, блестящие. На одном — капля крови. Тёмной, густой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.