Пока Майдан не разлучит нас
- -
- 100%
- +
В гостиницу вхожу без победных фанфар. Смотрю строго под ноги, пытаясь избежать взглядов. Порванный сарафанчик, разбитое колено, подпухшая губа – так, наверное, и должна выглядеть бабочка, обжегшаяся праздничным фейерверком.
Обвожу взглядом прокуренный зал. Игроков в нем осталось немного, и радостных лиц среди них нет вообще. Рассвет отбирает мечту, возвращая сознание в уныние будней. Утро – не время дерзких ставок и блистательных побед.
Бредя к башенному лифту и размышляя о диалектике света-тьмы, снова наталкиваюсь на винную витрину. Еще один ликерс-стор – «о, Вегас, ты неутомим!» Минуя преграды, направляюсь к стойке. В конце концов, какое кому дело до моей распухшей губы? В кошельке у меня по-прежнему теплится неизрасходованный кредит, и по стандартам Лас-Вегаса я еще очень далека от дна, на которое уже погрузились застывшие у автоматов тени-люди.
Осторожно открываю номер. Удивительно – ключ все еще со мной! Лешка спит. Представляю, как можно было бы заверещать, если бы все это происходило в голливудском фильме:
– Пока ты тут безмятежно дрыхнешь, твою жену чуть дважды не убили и один раз не ограбили!
Можно было бы еще запустить бутылочкой вина, чуть-чуть мимо головы заспавшегося супруга. Для эффекта. Представляю, как Мишка медленно бы поднял свою башку, медленно-медленно надел очки, медленно-медленно на меня посмотрел, щурясь, а потом медленно произнес: «Дорогая, ты же только что была рядом!»
Хихикаю своей незатейливой придумке. Ничем я, конечно, швыряться не собираюсь, а тем более вином. Его лучше использовать для отвоевывая у надвигающегося утра кусочка волшебной ночи.
Шторы плотно закрыты, и зарождающийся свет не имеет шанса проникнуть в мое царство мечтаний. Сажусь на пол, опираюсь спиной о стену. Нащупывав в сумке штопор, привычно вонзаю его в пробку. Ббик – вход в волшебную потусторонность откупорен, и я блаженно просачиваюсь внутрь…
Внутри тепло и беззаботно. Там будущее и прошлое вместе. Там я. Большая и маленькая. Дурашливая и умная. Добрая и злая. Все в одном. Там не нужно притворяться, меняя маски. Там я такая, какая я есть – сумасбродная и свободная. Невыдуманная и странная. Реальная нереальная я.
Вижу себя крошечной малышкой на руках у папы. Раскачивая меня вправо-влево и подкидывая вверх-вниз, он хохочет, радуясь моему детскому восторгу. Папины сильные руки подбрасывают меня в африканскую высь, и я вижу оттуда – из-под синих небес Мозамбика – мою красивую маму, бегущую по саванне навстречу моим восторженным воплям. «Ренато, осторожно! Не урони!!» – слышу ее встревоженный крик. «Не бойся, дорогая! – кричит папа, несясь навстречу любимой и с разбегу принимая ее в наш маленький, но крепкий союз. – Не бойся! Жена революционера не может трусить! Она должная смело смотреть вперед, в прекрасное будущее человечества!» Прижимая маму к себе, папа объятиями пытается задушить страх, перенесшейся в африканский мир леди. Мамины русые волосы путаются в черных кудрях отца, и небо уже не видится мне монотонно синим – я смотрю на него сквозь разноцветные пряди родительских волос. Обласканная и защекоченная ими, смеюсь. Беззубо и счастливо.
А потом небо взрывается багряно-красным. Вижу мечущихся в огне людей, слышу выстрелы и крики. Пытаясь вырваться из огненного плена, зову: «Мама!! Папа!!!» Я кричу и кричу, но ни папа, ни мама не приходят мне на помощь. Чужие руки подхватывают меня, чужие запахи наполняют меня тошнотой… Я замолкаю и погружаюсь в темноту…
– Бабушка, где моя мама? Где папа? Почему их нет здесь, с нами? Почему они остались в Мозамбике? Ты обещала, что они вернутся, а их все нет и нет!
Я сижу в своей детской кроватке бабушкиной квартиры, и по щекам моим катятся горькие слезы. Меня снова разбудил мой мозамбикский кошмар. Я снова кричала, пытаясь выбраться из огня. А вокруг кружился пепел и извивались в огненном танце люди…
Бабашка целует мои перепутанные волосы, и лихорадка, трясущая меня, отступает.
– Мама с папой обязательно вернутся, – шепчет бабуля, обнимая меня. – Вот сделают жизнь в Мозамбике лучше и обязательно вернутся. Твой папа – герой. Он борется за счастье людей…
Под бабулины хорошие рассказы я засыпаю. И мне снова снится Африка – но уже другая. Синее небо, пальмы, розовые деревья, много нарядных и счастливых людей. И среди них мои мама и папа, одетые в яркие африканские одежды. Они очень любят друг друга и очень любят меня. Мы снова все вместе. И я снова счастливо смеюсь…
* * *– Белка, Бельчонок, Белка! Пора просыпаться! Девять утра!! Проснись!
В комнате по-прежнему темно, я лежу на кровати, а Лешка склоняет надо мной, подпирая голову локтем. Открывать глаза страшно не хочется, но если этого не сделать, то Медведь начнет первым протаптывать дорогу к ванной и первым обнаружит опустошенный винный сосуд…
– Привет!
Жмурясь, приоткрываю глаз и изо всех сил вылепливаю улыбку. Лешка улыбается в ответ.
– Мы что, не раздевались? Так и завалились спать?
– Вы – да. Но мы… – Я подползаю к Лешке поближе, заглядываю ему в глаза снизу вверх и ласково сообщаю: – Мы гуляли по Стрипу!!
– Как это… гуляли? – Лешка отодвигается от моей головы. – Что значит гуляли?? Ты гуляла по Стрипу одна??
Голос его угрожающе скрипит, и я моментально устаю от предстоящей схватки. Началось… Утро Лас-Вегаса. У меня раскалывается голова, губа и колено ноют, душа требует сна, а Лешка скандалит.
– Ну, Медведь, – хнычу я. – Что мне оставалось делать? Ты уснул, а я хотела посмотреть Стрип.
– Белка! Но это же окраина Лас-Вегаса! Дешевый отель! Ты в своем уме? А если бы что-то случилось??
– Ну, не случилось же…
Спотыкаюсь на полуслове, вспомнив странную ночь, но, отмахнувшись от видений, повторяю: «Не случилось же!!»
Лешка сопит, всем видом протестуя. Я – нехороший человек. Понятно. Ну да. Действительно, могло случиться. Но не случилось же!!
Опустошенная надвигающейся неизбежностью, отворачиваюсь к стене и пытаюсь сосредоточиться на бутылке. Где? Где она? Сейчас он встанет и ее найдет… Опасность еще можно избежать, но голова противится следственным экспериментам. А, пусть находит! Чего я должна прятаться?? Пусть находит! Что я такого сделала? Подумаешь, вино! Не водка же! Лешка отрывается от постели, и вместе с ним от меня уходит сон. Становится безнадежно тоскливо… Сейчас он впустит солнечный свет…
Комната наполняется золотистой желтизной, и я вижу сквозь щелки глаз, как на этом желтом фоне лицо Медведя багровеет. Неистовость его взгляда упирается вглубь комнаты, на пол. Там увядает костер моих ночных страстей: обгорелым поленом валяется недопитая бутылка; пеплом кукурузных чипсов присыпан ворс несвежего ковра… Как по углям, Лешка тяжело проходит к ванной и прячет в ней свою неожиданную боль.
Я знаю Медведя. Умытый и унылый, он скоро появится и начнет меня терзать, взывая к рассудку. Будет говорить, что так нельзя. Что он знает, чем может закончиться мое одиночное пьянство, что у меня подвижная психика, что он любит меня больше всего на свете и никогда не простит себе, если со мной что-то случится… Все это я слышу уже три года, и каждый раз не могу слышать с новой страстью. Да, я люблю выпить вина. Люблю забыться. Люблю помечтать о другой жизни – хорошей и счастливой для всех людей. «А если ты любишь меня, то люби такой, какая я есть!!» Я вышвыриваю себя с кровати и, прихрамывая, прокладываю к ванной тропу войны. Нет, все-таки надо было его огреть по голове ночью!
Схватив бутылку с пола, вливаю в себя ее остатки и со злостью швыряю опустошенный сосуд в мусорное ведро. Опустившись на ковер, нервно собираю чипсовые крошки. Крошка к крошке… Рядочек к рядочку… Стеночка к стеночке… Появляется маленький домик. Наш с Лешкой домик. А крышка от бутылки – наш «Наутилус» – летательно-водный аппарат. На нем мы может подниматься в горы и опускаться в океан. Пересекать пустыни и зарываться в пески… Растворенная в выдумке, с улыбкой тянусь навстречу выходящему из банного пара Лешке и тут же опрокидываюсь назад, сбитая мощью звуковой волны:
– Белка!! Что у тебя с лицом??
Охнув от треска в колене, вскакиваю и бросаюсь к зеркалу. Епппи-и-инн!!
Я закрываю себя в ванной, присаживаюсь на край ванны и обхватываю голову руками. Нужно собраться. Прийти в себя. Ты без году доктор наук, дорогая. Доктор наук с расквашенной губой. Куда тебя несет? Боже, как перед Лешкой стыдно… Я выпрямляюсь, подхожу к зеркалу вплотную, внимательно смотрю себе в глаза. Мое провинившееся «я» не выносит этого визуального допроса. «Хватит!» – требует оно, и глаза послушно захлопывают кричащие чувства…
Обновленная, выхожу на порог, спокойно и холодно говорю Лешке:
– Не переживай. Ничего не произошло. Я просто упала. Споткнулась. Больше ничего. Потом, чтобы успокоиться, купила бутылку. Пила в номере. Ты спал… Все, проехали и забыли. Давай завтракать.
Достаю из холодильника еду, засунутую туда перед ночным гуляньем, выкладываю на стол. Лешка не ест. Мне тоже ничего не лезет в горло. Посидев минут пять в тишине, укладываю все обратно в сумку, собираю разбросанные по комнате вещи и снова скрываюсь в ванной – чтобы снять, наконец, растерзанный сарафан. Натянув шорты и майку, выдвигаюсь. Насупленный Лешка выволакивается с сумками вслед за мной.
Из гостиницы выходим молча. Не глядя, проходим мимо новой партии оптимистов, атакующих игральные островки. Садимся в машину. Лешка за рулем. Меня никто ни о чем не спрашивает. Ну и слава Богу. Вот хорошо бы только проехать через центр! Хоть краешком глаза на Белладжио взглянуть… Когда еще доведется попасть в Лас-Вегас? Озвучивать свое желание не решаюсь. Лешка не в духе – не хочу усугублять.
Но Лешка и сам не сворачивает на магистраль. Выруливает «Вибулю» к центру, и я понимаю, что делает он это ради меня. Осторожно скашиваю глаза, пытаясь разглядеть настроение Медведя. Он сосредоточен. Толпы людей. Тысячи. И все норовят прыгнуть под машину. Разных людей. Черных и белых, веселых и злых, богатых и бедных, удачливых и не очень. Объединенных чем-то одним… Чем? Всматриваюсь в проплывающие мимо нас лица. Американцы… Вроде те же, обычные, к которым мы уже привыкли. Но нет, совсем не они! Не те, кого я знаю по университету. Не те, с кем работал Лешка на горе… «Они нереальны!» – догадаюсь я. Это ведь не их настоящая жизнь. Все настоящее оставлено в Кентукки и Айове, Колорадо и Вайоминге, Орегоне и Миннесоте… Здесь только вымышленные страсти… Только тени реальных людей…
Крыши отелей украшают каменные изваяния каких-то мифических идолов, и они только усугубляют ощущение дьявольского зазеркалья. Его объятья душат меня. Почти задыхаясь, я снова кошусь на Лешку. По лицу его стекает пот, и я понимаю, что он чувствует то же. Добавляю холодного воздуха из кондиционера и тихо говорю:
– Ладно, Леш, сворачивай. Мне уже хватит. Поехали на хайвей.
Впереди пять часов пустыни. Нужно заправиться и выпить кофе. Съезжаем к ближайшей «Хлое» – так мы называем сеть популярных американских кофеен из-за их – судя по логотипу – ирландских корней. От Лас-Вегаса нас отделяют минут пятнадцать. В холле заправочного центра еще стоят игральные автоматы, но дышать уже значительно легче. Пьем кофе, обсуждая трассу – нигде до этого мы не видели такого количества мигающих полицейских машин. На выезде из Лас-Вегаса хлопают всех джигитов, не успевающих протрезвиться. Судя по количеству воющих сирен, их немало. Многие из торопыг в надежном седле: то и дело нас обгоняют разноцветные «Ламборджини» и «Феррари». Сомнений нет: мы на верном пути. Впереди ЛА.
Опустошенные лас-вегасским потрясением, едем молча. Указатель направо – Долина Смерти. Удивляюсь. А что, вокруг бурлит жизнь? Вслух рассуждаю:
– Если местность, окруженная пустынями, зовется Долиной Смерти, то, наверное, выжить там, действительно, шансов нет.
Позже мы узнаем, что название это долине дали первопроходцы, прокладывающие путь в Калифорнию. Не в состоянии преодолеть вторую горную гряду, они вынуждены были зимовать в долине. На самом деле не вышел оттуда по весне только один из переселенцев – остальные остались живы. Но страх того, что зимовка станет их могилой, отпечатался в названии местности на века. Говорят, выходя из ловушки, один из авантюристов произнес: «До свидания, Долина Смерти!» Так и пошло…
Глава 5. Бог ЛА
С двумя остановками на туалетно-кофейный «перекур», к Лос-Анджелесу подъезжаем часа в четыре. На подъезде снова делаем остановку. Последняя стоянка перед финальным броском. Нужно изучить карту – впереди три лос-анджелесские магистрали. Важно не проехать повороты. Выписываем номера съездов с хайвеев и прикидываем, сколько ехать по каждому из них. В гостинице надеемся быть не позже семи. Чтобы снова не попасть в окружение к сверкающим фурам.
За рулем я. С трудом прорываюсь в машинный поток – в Калифорнии не принято уступать полосу для въезда. Протискиваюсь в средний ряд. Здесь поспокойнее, но ухо нужно держать востро – подрез не считается подрезом. Вцепившись в руль, стараюсь держаться в местном ритме.
Дорога тянется в гору. Забравшись на самый верх, видим ЛА, ангельский город. Сердце из небоскребов и магистральные сосуды, качающие в него человеческую кровь. Мы – капля нескончаемого человеко-машинного потока, несущегося свои жертвенные дары богу ЛА. Божество нежится в лучах солнца, свет которого выедает глаза. По моему лицу стекают слезы…
Еще полчаса езды, и небоскребы остаются слева – наш путь лежит в Сильмар. Там, в одном из пригородов ЛА, населенного южанами – мигрантами из южных стран – нас ждет дешевенький мотель. Его служителям еще предстоит удивиться – не каждый день у них останавливаются европеоиды с академическими синяками вместо глаз. Но туда еще нужно попасть. По карте все выглядит просто – один хайвей упирается в другой, и в этом месте нам нужно повернуть налево. Карта показывает «на восток».
О приближении развилки знаки предупреждают заранее. Только ни о каком Востоке эти знаки не повествуют. Есть Юг и есть Север. Востока нет.
– Где Восток?? – исступленно ору я. – Нет Востока!!!! Лешка, куддда-а-а?????
Боковым зрением вижу, как у Лешки выпучиваются глаза и медленно приоткрываются челюстные кости, но, кроме неуместного интеллигентного кряхтения, никакой полезной информации он не выдает. Мое требовательное «кудада-а-а??» перерастает в безвольное «А-А-А-А-А!», и с этим отчаянным воплем я неистово торможу у самого разветвления магистрали. «Вибуля» подпрыгивает дважды: сначала от визга собственных тормозов, потом от накрывающего нас полногабаритного гула.
– Еппи-нн! – визжу я, перекидывая ногу с тормоза на газ. Успеваю уйти от несущейся на нас сзади фуры, кинув «Вибу» мордой в каменный забор. Еще раз тормоз, «Вибин» возмущенный визг, фурин возмущенный гул, Лешкин возмущенный вопль «Белка-а-а-а!!!»… И тишина. Тишина и блаженство. Остров безмятежности в океане есть…
– Белка! Белочка! Белка!
Прихожу в чувства. Моя дверь открыта, и в ее отверстии я вижу Лешку, склонившегося над моим потерянным во времени и пространстве телом.
– Что с машиной? – пытаюсь подняться. – Леша! Что с машиной?? Мы ехать можем?? – повторяю, приходя в себя.
– С машиной? – теряется Медведь. – С машиной не знаю… Ты как?
Страшный сон нищего переселенца – застрять в каком-то дерьме в двух шагах от парадиза. Отодвигаю Медведя, выбираюсь наружу. Оглядываюсь. Не доверяя своим глазам, ищу поддержки:
– Так ведь… Нет вроде ничего? – боюсь ошибиться. – В порядке все?
Лешка подходит ко мне, и я понимаю, что он осматривает «Вибу» впервые. До этого он осматривал меня.
Мы вместе глазеем на машину и вместе боимся поверить – от каменного забора, разгораживающего южную и северную части магистрали, ее нос отделяют ровно два сантиметра. Молча переглядываемся, молча возвращаемся на свои места. Я включаю мотор. Вроде гудит. Смотрю на Лешку: «Поехали?» «Вылазь», – рукой показывает он. Не сопротивляясь, уступаю.
Разобравшись, в какую сторону ехать, выворачиваем на магистраль. Слава Богу, машин на дороге немного – выруливаем. Налево, еще налево, резко направо, разворот под мостом, проселочная дорога, мотель. В общем, приехали. Остановившись, продолжаем сидеть.
– Как ты? – не поворачивая головы, тихо спрашивает Лешка.
– Да нормально вроде, – отвечаю, уткнувшись взглядом в мотель. – Невероятно… Каких-то два сантиметра и целая жизнь… Ведь все могло быть совсем по-другому…
Поворачиваю голову, смотрю на Медведя.
– Не пойму – я что, отключилась? Без сознания была? Отчего? Мы же, слава Богу, ни с чем не столкнулись?
– От нервов, наверное. Тебе ж нельзя волноваться… – вяло отвечает Медведь. Кажется, он все-таки от меня устал…
– Леш, ты чего? – останавливаю его я Лешку на пороге нашего временного жилища, заглядывая в потускневшие медвежьи глаза. – Мы же доехали! Все хорошо же!
– Что хорошо? – отвечает Мишка. – Хорошо будет, когда возьмут на работу…
– Лешка, ну ты всегда так! Ты всегда мне портишь настроение! Всегда!! Все хорошо, так нет – надо испортить! Ну, откуда ты такой нудный взялся??
Терпеть не могу, когда Лешка нагнетает. В такие минуты мне хочется исчезнуть и побыть одной. А потом вернуться – и как ни в чем не бывало. Так я обычно и делаю. Но на этот раз исчезать некуда. Мы в малюсенькой комнатке в каком-то пригородном чистилище на въезде в лос-анджелесский рай, и места хватает только на то, чтобы с трудом разминуться на тропе в ванную. Отодвигаю штору, проверяю – балкона нет. Да и какой может быть балкон? Это же мотель. Окно выходит во двор – прямо к «Вибиной» морде, пришвартованной у нашего временного жилища.
Пока Лешка перетаскивает в комнату свой стационарный компьютер, беру из машины йоговский коврик и усаживаюсь, скрестив ножки, возле входа у стены. Знаю Лешку – его сейчас лучше не трогать. Пока не выполнит программу, контакт установить не удастся. Оглядываю мотельный двор. Темно и никого не видно. Внутридворовое пространство заставлено машинами, которые, как и наша «Виба», пришвартованы мордами у комнатных дверей. Без излишеств в виде балконов и колоннад, но вполне удобно.
Смотрю на звезды. Вижу Медведиц, Большую и Малую. Вижу Млечный Путь. Не вижу своих Лебедей. Всматриваюсь до боли в глазах, растворяя взгляд в звездах. Нет, не вижу…
– Леша, я хочу кушать, – канючу в темноту. – У нас из еды уже ничего не осталось. Пойдем куда-нибудь? Отпразднуем приезд…
Лешка возникает на пороге – сосредоточенный и серьезный.
– Белка, завтра тяжелый день. Нужно еще проложить маршрут до места, где у меня будет интервью. Надо посмотреть, нельзя ли доехать не по магистралям…
– Нет, ну я все понимаю, конечно, – возмущаюсь я, – но мы же не можем не кушать??
Лешка вздыхает и, оценив риски намечающейся конфронтации, делает обходной маневр:
– Ладно, давай покушаем, но потом мне нужно будет время подготовиться и подумать. А ты будешь отдыхать.
– Ну, и прекрасно, – радуюсь я быстрой капитуляции противника. – Значит, кушаем, покупаем мне винчик, потом ты готовишься к интервью, а я праздную. За двоих.
Подскакиваю с коврика и, повиснув у Мишки на шее, чмокаю его куда попаду: в нос, щеки, губы…
– Белка, прекрати! Какое вино? Завтра такой тяжелый день!
Я сникаю и, показательно потеряв интерес к разговору, шествую в комнату.
– О Господи! Снова… Ну зачем тебе это вино??
– Ты будешь ковыряться в своем компьютере, а я что должна делать?? – мигом реагирую я на обозначившуюся возможность. – Мы проехали такой путь, мы чуть не разбились, и что, даже отпраздновать, как люди, не можем??
– Можем, можем. Купим. Отпразднуем. Ладно, – Мишка машет на меня рукой, а я вытанцовываю африканскую юмбу. Так, как я себе ее представляю.
Ехать в поисках еды долго не приходится. Вывернув из двора мотеля, тут же за поворотом утыкаемся «Вибиным» носом в вывеску одного из сетевых кафе. Странно, что не увидели раньше. На хайвеях их огромные билборды видны издалека – так, чтобы проголодавшийся путник не проехал голодать дальше. С красными кожаными лавками вокруг вытянутых столов, размещенных в кабинках, эти заведения у меня прочно ассоциируются с фильмами про Дикий Запад, бесстрашных ковбоев, золотоискателей и прочих авантюристов. Вот и сошлось. Бесстрашно промчавшись по долинам смерти и взгорьям мечтаний, два любителя приключений – Лешка и я – добрались наконец до золотых приисков. Дело осталось за малым – нащупать жилу и подставить карманы для самородков.
Скромно поужинав супом и начо, спрашиваем у официанта, где ближайший ликерс-стор. Углубляемся в латиноамериканский квартал, который по мере нашего в него погружения ветшает и темнеет. На улицах ни души, и настроение становится тревожным. Ага, вот он – стор. Как в кино про дорожных бандитов: одинокий продавец, подозрительно оглядывающий чужеземцев. Чем докажете, что вы не Бонни и Клайд? Под пристальным взглядом потомка ацтеков находим на полках мое вино – недорогое, но сносное M. – и, делая вид, что не замечаем неприязни, двигаемся к прилавку. Попытка расплатиться кредиткой пресекается на корню – только cash. Наличные. Обычно мы не пользуемся наличными, но перед дорогой – на всякий случай, «мало ли что?» – Лешка мудро снял денег с банкомата. Расплачиваемся и в абсолютной тишине двигаемся к машине.
Рядом со стором заправка, и Лешка решает залить бензин – утром снова в дорогу. Вставляет шланг в «Вибу», карточку в колонку. Бензин идет, но очень неторопливо. Капает. Как будто кто-то замедлил бег пленки, на котором прокручивается наше кино. Опершись на машину, Лешка погружается в свои мысли, а я с нарастающим напряжением прислушиваюсь к звукам, надвигающимся на нас из темноты. Звуки рокочущие и, как мне кажется, не предвещающие добра. Так и есть. На заправку въезжает огромный пикап с невероятного размера колесами. Из пикапа вываливается пузатый крепыш с цепями на могучей шее, банданой на голове и наколками на всех частях тела.
«Мигель». Именно так, по моей перепуганной догадке, должны были бы звать этого людоеда. Боясь посмотреть прямо, продолжаю рассматривать чудище из-под ресниц. Вижу огромную руку в рисунках, протянутую к шлангу, вижу разрисованные ногти на ней. Каждый из них длиной с палец, каждый заточен и, как оружие, готов к бою. Чувствуя на себе взгляд обладателя этих грозных боевых единиц, не могу сопротивляться. Как кролик, поднимаю глаза и встречаюсь с его улыбкой. Как и положено для удава, рот его растянут до ушей. «Именно так они и заглатывают жертвы», – догадываюсь я.
– Хай! – машет он мне своей могучей рукой-кувалдой.
– Хай! – машу дрожащей лапкой в ответ.
«Наш мотель – наша крепость», – стучит в висках, пока Лешка заводит мотор. Нервно оглядываюсь. Все вроде в порядке. Никто за нами не идет, ничего подозрительного не происходит. Отъезжаем.
– Леша, мне очень страшно, – говорю я, продолжая трястись и блокируя на всякий случай дверь. Держа руль левой рукой, Лешка кладет правую руку мне на ладонь и слегка ее сжимает.
– Все хорошо, Белка. Не переживай. Ты просто устала, и тебе мерещатся ужасы.
Я перевожу взгляд на Лешку и смотрю на него с подозрительным любопытством. Интересно, он и правда не понимает, что мы на окраине ЛА – одного из самого криминального города Штатов? Или так хорошо делает вид, что спокоен, чтобы успокоить меня? В любом случае мне действительно становится легче. К тому же вон он – наш мотель. Целую Лешку. Я люблю тебя, дорогой Мишутка. Как же я люблю тебя!
В семь утра он меня тормошит. Не знаю, спал ли он вообще, но выглядит вполне бодро. Умыт, побрит, одет. Сидит на краю кровати и улыбается, как будто не было ни гор, ни магистралей, ни продымленного Вегаса, ни подлой развилки с каменным носом, ни страшного Мигеля у магазина для полуночников-алкашей. Я мутно соображаю: что, уже пора? Который час?
– Давай, Бельчонок, умывайся и по коням. Нам ехать минут двадцать пять, там я нашел «Хлою». Попьем кофе и все проговорим.
Стоя под душем, вспоминаю вечер и поражаюсь Медведю: и когда он успел все продумать? Лично я ушла из реальности сразу. Как только добралась до кровати. Растворилась в бокале вина и сладких грезах. О! Вспомнила! Мне снилась корова и навоз!
– Лешка! К чему снятся корова и навоз??? – выбрасываюсь из душа, обматываясь на ходу полотенцем.
– Не знаю, наверное, устроюсь работать на ферму, – смеется Медведь, принимая меня в свои лапы. Я растекаюсь по его телу. Стоя на цыпочках, утыкаюсь беличьей мордочкой в медвежью шею. Сладострастно шепчу:
– Леш, а что, уже прям так надо ехать прямо сейчас??
По-киношному соблазнительно улыбаюсь… Лешка решительно отодвигает мое оголенное тело подальше от греха.
– Белка! – грозничает он. – Одевайся!
Ах, вот значит как! Ну, что ж… Я покорна и согласительна. Как боевая подруга, привыкшая подчиняться приказам.
Выезжаем. За рулем я. Таков замысел Лешки. Я должна запомнить дорогу – на случай, если ему придется оставаться на работе, а мне возвращаться в отель. Налево, еще раз налево, выезд на магистраль. Максимальная скорость шестьдесят пять миль в час, но калифорнийским водилам плевать на ограничения. Шестьдесят пять держу только я. Я стою, все бегут. Такие тихони, как я, держатся среднего ряда. Кому надо, обгонит – справа или слева. Вообще-то нас в машине двое, и мы можем ехать в отдельной полосе, самой скоростной – carpool. Придумка тех, кого волнует загрязнение атмосферы. Попытка расчистить дороги от автомобильных колес. Особенно выручает в часы пик, когда магистраль стоит, а ехать надо. Но мы игнорируем эту возможность. Во-первых, пробок нет. Во-вторых, страшно. Полоса реально скоростная, а слева от нее каменный борт. Одно неверное движение… Отгоняю дурную мысль и память о вчерашнем отбойнике.