Сирена морских глубин

К тому времени, когда на шоссе появилась первая повозка, над посветлевшим горизонтом висели лишь Полярная звезда и горбатый месяц. Небо на востоке стало бледно-сиреневым, расчерченным оранжевыми полосами, а гора Халласан напоминала расплывчатый силуэт женщины, наслаждающейся отдыхом. В этот ранний час Чунчжа почти въяве видела, как дышит богиня горы, как вздымается и опускается ее грудь, когда она потягивается, как ее длинные волосы каскадом устремляются к морю.

Девушка замахала руками, чтобы привлечь внимание возницы.

– Вы направляетесь к горному перевалу, господин? – Чунчжа надеялась, что ее поклон, несмотря на сковывавшую движения поклажу, выглядел вполне почтительно.

Возница помотал головой и подстегнул лошадь. Девушка пролепетала что-то вслед удаляющейся повозке. Ни здравствуйте, ни до свидания! С подобной грубостью она еще не сталкивалась. О чужаках на острове ходили разные истории; теперь и она обзавелась своей собственной.

Несколько минут спустя из-за поворота показалась еще одна повозка. Однако облегчение Чунчжи сменилось разочарованием, когда она увидела, что рядом с возницей уже сидит пассажир. Она едва волочила ноги, а короб становился все тяжелее.

Поравнявшись с девушкой, повозка замедлила ход. Пассажир обратился к Чунчже необычайно глубоким, звучным голосом:

– Прошу прощения, юная госпожа, но куда вы идете с таким огромным коробом?

На добром лице молодого монаха играла улыбка. Он был одет в те же широкие полотняные штаны и рыжую рубашку, что носили все мужчины на Чеджудо, только голова у него была гладко выбрита.

Прежде чем заговорить, Чунчжа в знак уважения склонила голову.

– Доброе утро,сыним. Я иду на ферму «Дом в облаках», чтобы доставить морские ушки из деревни Одинокий Утес.

– Какое чудесное совпадение! – просиял монах. – Я направляюсь в ту же сторону.

Он повернулся к вознице, но не успел задать вопрос, как тот оборвал его:

– Не, моя кляча всех троих так далеко не увезет. Да еще с этаким грузом, что у нее за спиной!

Улыбка монаха ничуть не потускнела.

– Понимаю. Тогда один из нас должен сойти с повозки, чтобы помочь этой юной девице с тяжелой ношей.

Возница фыркнул:

– Ну уж не я. Это моя повозка и моя лошадь!

– Тогда сойти придется мне. – Монах взял свой посох, суму и поблагодарил возницу, вручив ему мелкую монету. – Желаю вам счастливого пути, господин.

Он слез с повозки и, улыбаясь, кивком предложил свое место Чунчже.

Девушка была польщена великодушием молодого монаха. Если она сядет в эту повозку, то наверняка доберется до горы вовремя. Задержка будет стоить ей не только поросенка, но и моллюсков, а значит, у нее нет другого выбора, кроме как принять это предложение. И все же невежливо соглашаться слишком быстро.

– Вы чересчур добры, господин. Но я никак не могу занять ваше место. Уверена, что скоро появится другая повозка.

Монах поднял руку, и лицо его расплылось в широкой улыбке:

– В отличие от вас, молодая госпожа, у меня нет тяжелой поклажи, которую нужно доставить до места назначения прежде, чем солнце поднимется слишком высоко. Как вы и сказали, скоро наверняка появится еще одна повозка.

Из приличия Чунчжа продолжала колебаться. Она попыталась поклониться, забыв, что делать это ей мешает короб. Тогда девушка как можно ниже склонила голову.

– Большое вам спасибо, господин. Спасибо!

Монах помог Чунчже забраться в повозку. Как только она устроилась, возница крикнул лошади «пошла!», и та, бодро взмахнув хвостом, тронулась с места. Чунчжа помахала монаху, который в ответ поднял свой посох и улыбнулся.

Когда повозка отъехала, девушка повернулась к вознице:

– Это самый добрый монах из всех, кого я встречала!

– Он не такой чванливый, как остальные. – Мужчина почесал за ухом. – И не говорит загадками. Хотя вообще-то болтал много. Ты ведь не собираешься прожужжать мне все уши, а?

– Нет, господин.

– Хорошо. Мне надо следить за дорогой. В наши дни, когда из-за любого дерева или камня того и гляди кто-нибудь выскочит, надо быть начеку.

Чунчжа вспомнила мамино предостережение.

– На дорогах нынче опасно? – спросила она.

Возница задумался.

– Не то чтобы опасно. Скорей чуднó. Много всяких странностей.

– Вроде той повозки, что проехала мимо меня как раз перед вами! – Чунчжа не упустила возможность поделиться своим негодованием. – Возница даже не приостановился, когда я махнула ему рукой. Увидев меня, он помчал еще быстрее, точно не хотел, чтобы его заметили.

– Этот ублюдок чуть не столкнул меня с дороги. – Фермер сплюнул. – Моя лошадь едва не охромела. Никаких манер! Определенно неместный. Поневоле задумаешься, что это он замышляет, рыская по окрестностям будто крыса.

Мужчина какое-то время брюзжал, после чего разразился последней вспышкой гнева.

– Проклятые чужеземцы даже берут с нас плату за пользование нашими собственными дорогами! Они ничем не лучше японских кровопийц. – Он снова сплюнул. – Да, кстати, у тебя есть деньги, чтобы заплатить на перевале?

Чунчжа показала на кошелек у себя на шее:

– Да, господин. И вам тоже.

Удовлетворившись этим ответом, возница до конца поездки больше не сказал Чунчже ни единого слова.

Когда они приблизились к предгорьям Халласана, лоскутные поля равнин сменились лесами, в которых росли нежно-зеленые клены и цветущие вишни. Подъехав к просвету между деревьями, где шоссе пересекала грунтовая дорога, повозка резко остановилась. Фермер спрыгнул с телеги, удивив Чунчжу, которая решила было, что он хочет помочь ей слезть. Вместо этого мужчина углубился в лес, где долго и громко мочился.

У въезда на перевал под цветущим вишневым деревом, съежившись, спал констебль в зеленой форме. Порыв ветра с горы всколыхнул распустившиеся цветы, которые обрушились на спящего человека ливнем. Бледно-розовые лепестки покрыли его густую шевелюру и пистолет, покоившийся в скрещенных на груди руках. На земле валялась зеленая шляпа, наполненная розовыми цветами. Сквозь жужжание насекомых и щебет птиц пробивался храп констебля. Приближаясь к спящему, Чунчжа беспрестанно отмахивалась от крошечных созданий, мельтешивших в воздухе.

– Господин?

Хруст гравия под колесами отъезжающей повозки заглушил ее шепот.

Констебль повел носом, на который упал цветок, но храп его отнюдь не сделался тише.

Чунчжа сглотнула и повысила голос:

– Господин! У меня плата за проезд.

Тормошить незнакомого мужчину она не осмелилась, а поскольку он по-прежнему не отвечал, Чунчжа решила тихонько прокрасться мимо. Но как только она сделала шаг за спину свернувшегося клубочком человека, тот выбросил вперед руку и вцепился в ее белый носок.

– Куда это ты навострилась, не заплатив за проход?

Констебль потянулся за шляпой и надел ее, осыпав голову новой порцией лепестков. У него был сильный материковый акцент, вероятно сеульский.

– Я не хотела вас будить, господин. Деньги у меня есть, вот они. – Чунчжа показала на кошелек у себя на шее.

Мужчина хмыкнул, поднимаясь на ноги. Девушка не могла отвести от него взгляда. Она никогда прежде не видела такого огромного брюха.

Констебль убрал пистолет в кобуру и, подтянув штаны, обошел Чунчжу кругом. С его волос и бороды сыпались лепестки.

– Собиралась тайком проскочить мимо меня, да? – Он рыгнул, смазав эффект грозного тона.

– Нет, господин. Я подумала, что смогу расплатиться с вами на обратном пути. В конце концов, это единственная дорога назад.

– Что у тебя в коробе? Оружие для коммунистических мятежников, что прячутся в горах? – Глаза, смотревшие на нее из-под буйной шевелюрой, сузились.

Прежде чем произнести то, что велела сказать мама, Чунчжа глубоко вдохнула.

– Я доставляю уловхэнё из деревни Одинокий Утес свиноводу с фермы «Дом в облаках».

Констебль сглотнул и почесал выпирающее брюхо.

– С какой стати я должен верить?

– Вы можете заглянуть в короб, господин.

– Что там? – буркнул мужчина.

– Водоросли, господин. И морские ушки.

Губы констебля, прятавшиеся в густой бороде, дернулись.

– Морские ушки – единственная отрада этого захудалого острова. Это все, что у тебя есть? Только водоросли и моллюски?

– Мне снять короб, господин, чтобы вы могли взглянуть?

– Само собой.

Чунчжа подавила вздох и начала развязывать веревки, которыми деревянная рама крепилась к ее телу.

Констебль протестующе поднял руку.

– Я не желаю тратить целый день, наблюдая, как ты снимаешь свой короб, а потом помогая тебе опять взвалить его на спину, – проворчал он. – Проклятые деревенщины считают, что у меня полным-полно времени. Просто заплати пошлину.

Чунчжа открыла кошелек, висевший на шее, и достала оттуда две монеты, которые констебль нетерпеливо выхватил у нее из пальцев и, прежде чем спрятать, внимательно изучил.

– Когда назад собираешься?

– Завтра утром, господин. Я буду возвращаться с поросенком.

– Свинина – еще одна штука, которую у вас на Чеджудо отлично готовят. – Выражение лица констебля смягчилось. – Но таких вкусных бараньих ножек, как у моей мамы, я тут покамест не нашел. – В животе у него заурчало, и он махнул девушке, чтобы проходила. – Что ж, ступай. Иди.

– Не хотите липиндэттока, господин? – поддалась внезапному порыву Чунчжа. – Я могу поделиться.

Она достала из поясной сумки матерчатый сверток и развернула его. Внутри обнаружились два толстых пшенных блинчика с начинкой из моркови, репы, зелени и яиц.

– Это очень мило с твоей стороны. Работая на воздухе и охраняя дорогу, можно ужасно проголодаться.

Констебль взял тот из двух блинчиков, что был толще. Он откусил большой кусок и стал с чавканьем пережевывать, пока Чунчжа заворачивала оставшийся блинчик и убирала его обратно. Кусочки блинчика валились у него изо рта, прилипая к бороде и усам.

Мужчина схватил Чунчжу за руку и с набитым ртом пробухтел:

– Вкусно. Действительно вкусно. Сама готовила?

– Нет, моя мама.

– Она живет поблизости?

– В деревне Одинокий Утес, господин.

– Как считаешь, согласится она продавать еду оголодавшему полицейскому вроде меня?

– Я узнаю у нее, господин, когда вернусь домой.

– Непременно узнай. Скажи ей, пусть спросит констебля Ли в военном комиссариате Согвипхо.

Чунчжа снова поклонилась.

– Мне уже пора, господин, – проговорила она. – Если я не поспешу, морские ушки погибнут.

– Ну так беги! – подтолкнул ее мужчина. – Ты что ж думаешь, это светская беседа?

Девушка пустилась быстрым шагом, чтобы наверстать упущенное время. Но тут же остановилась, потому что констебль крикнул ей вслед:

– Погоди! Как зовут твою мать? Я найду ее, если ты забудешь передать!

– Го Сукчжа.

И констебль махнул девушке, отпуская ее.

Чунчжа щурилась на солнце. Воздух быстро нагревался, и после обеда в пути она потеряла счет времени. Над головой кружили черные дрозды, пронзительно крича: «Ва-ва, ва-ва!» Заслышав журчание ручья, девушка пробралась к нему между деревьями, сняла короб и стала полными пригоршнями пить воду. Прежде чем снова взвалить на себя ношу, она ополоснула лицо и шею.

Широкая пешеходная дорога, сперва пологая, петляя между вечнозелеными растениями, становилась круче и ýже, лишалась гладкой, утоптанной поверхности и все больше походила на едва заметную тропу, проложенную дикими животными. Короб якорем тянул Чунчжу вниз. По ее спине струйками стекал пот, раздражая кожу, до крови натертую веревками. В соломенные сандалии набивались песок и камешки.

Чунчжа с кряхтеньем продолжала идти вперед, не обращая внимания на боль в ногах и головокружение, вызывавшее у нее желание лечь и уснуть. Она полностью сосредоточилась на сохранении темпа и, когда прямо ей в лицо метнулась звериная морда со взъерошенной шерстью, от неожиданности даже не успела испугаться.

Кабан? Чунчжа отшатнулась, приготовившись к мучительным ударам копыт и клыков.

Тяжелый короб с глухим стуком врезался в дерево, смягчив столкновение. Зажмурившись, Чунчжа закрыла лицо и грудь. Сама виновата, надо было помнить наказ матери и быть начеку.

– С тобой все в порядке?

Сначала девушка подумала, что это зверь заговорил с ней человеческим голосом, как в сказках, которые рассказывала бабушка. Чунчжа посмотрела сквозь пальцы. Перед ней стоял большой рыже-белый пес. Он смотрел на девушку снизу вверх, высунув розовый язык.

– Что ты сказал? – Чунчжа уставилась на пса, который, услышав ее голос, закрыл пасть и склонил голову набок.

– Моя собака ничего не говорила.

Из зеленого полумрака вышел рослый юноша с посохом. Он удивленно приподнял густую бровь. Его вихрастые, коротко стриженные волосы были перехвачены налобной повязкой ученого человека –мангоном. Если не считать этой черной повязки, он был одет как любой другой мужчина на Чеджудо – в широкие штаны и рубаху цвета засохшей грязи.

– Ты кто? – насторожилась Чунчжа.

Вид у этого неказистого юноши был настолько странный, что он вполне мог оказаться горным злым духом,тотчебби, который украдет у нее короб и будет издеваться над нею. Ну почему эти дурацкие мысли так и лезут в голову! Мама была права: своей глупой болтовней она накликала беду.

– Меня зовут Ян Суволь. Рад познакомиться, – сказал юноша и церемонно поклонился.

Изъяснялся он складно, как настоящий грамотей. Нос у него был крупный и кривой, точно решивший на полпути изменить направление, а подбородок имел форму лопаты. Когда он улыбался, глаза его почти исчезали за щеками.

Улыбался он или ухмылялся? Чунчжа нахмурилась, убедившись, что не может сдвинуться с места.

– Твоя бестолковая псина не должна носиться где попало и пугать людей.

Девушка попыталась было сделать шаг, но короб не сдвинулся с места. Юноша скрестил руки на груди и ухмыльнулся еще шире.

– Это не мой пес тебя напугал, ты сама себя напугала. И вовсе он не бестолковый, это самая умная собака на Халласане.

Чунчжа хмыкнула. Короб оказался плотно зажат между двумя молодыми деревцами.

– И вообще, он поумнее некоторых людей. – В тоне юноши угадывалась насмешка.

Девушка сверкнула глазами.

– Не стой столбом! – воскликнула она. – Я должна отнести этот короб жене свиновода из «Дома в облаках», пока морские ушки еще живы.

Юноша ахнул и устремился к коробу.

– Мама все утро их ждет!

Пытаясь высвободить зажатый между стволами короб, он с усилием напряг ноги.

– Осторожно! Если наклонишь, они выплеснутся!

Короб зловеще заскрипел, но уцелел и через миг очутился на свободе. Тяжкая ноша опять навалилась на плечи Чунчжи, заставив ее охнуть.

Юноша, не говоря ни слова, начал развязывать веревки у нее на поясе.

– Что ты делаешь? – Чунчжа была шокирована такой бесцеремонностью.

Кем он себя возомнил, если думает, что может приблизиться к ней настолько, чтобы она ощутила его запах?! Девушка покраснела.

Суволь прокашлялся.

– Я хочу взять короб. Кстати, у тебя сбиты ноги.

Развязывая веревки, он старался не прикасаться к ней. Чунчжа опустила взгляд. Одна соломенная сандалия свалилась с ее ступни. Белый пес нюхал красное пятно, проступившее на носке.

– Меня это не слишком беспокоит.

– А меня беспокоит.

Юноша жестом велел Чунчже снять с шеи бутыль из выдолбленной тыквы. При этом он столь изящно взмахнул рукой, что Чунчжа не могла не заметить, какие у него длинные пальцы и чистые, коротко стриженные ногти.

Девушка заколебалась, однако решила, что на споры нет времени. Она отдала Суволю бутыль, которую тот поставил на землю, после чего снял с ее плеч короб.

Внезапно лишившись своего груза, Чунчжа ощутила странную легкость в теле: казалось, еще немного – и она поднимется в воздух. Земля закачалась под ногами, и девушка ухватилась за ствол дерева.

– Он и впрямь тяжелый! Поверить не могу, что ты так долго его тащила! – Юноша посмотрел на Чунчжу с уважением. – Кто ты? – Он с кряхтеньем взвалил короб себе на спину.

– Го Чунчжа.

– Кажется, правду говорят о вас,хэнё, что вы сильнее большинства мужчин. – Юноша начал обматывать веревки вокруг пояса. – Не поможешь закрепить эту штуку?

Чунчжа примотала короб к раме и передала Суволю свободные концы веревок, которые он завязал на поясе сложным узлом. Опираясь о палку, юноша бодро зашагал вверх по горной тропе. Белый пес последовал было за ним, но тут же, озабоченно поскуливая, остановился.

Чунчжа все еще держалась за дерево, а мир точно вращался вокруг.

Обернувшись, юноша поспешил назад и, скрестив на груди руки, воззрился на нее.

– Голова закружилась?

Чунчжа кивнула.

– Тебе надо попить.

Юноша протянул ей бутыль из тыквы, жестом предложив сделать глоток. Чунчжа оттолкнула ее.

– Это соленая вода для моллюсков. Я должна была полить ею содержимое короба, когда доберусь дотольхарыбана. Скоро солнце будет совсем высоко, и морские ушки погибнут.

Она отвернулась, чтобы юноша не мог увидеть у нее на глазах слезы отчаяния.

– Не волнуйся, девушка. Я обо всем позабочусь.

– Я должна пойти с тобой… – Чунчжа попыталась встать.

– Ты только задержишь меня. Я не забуду полить моллюсков. Прошу тебя, останься здесь, и я пришлю за тобой. Поняла?

Внезапный приступ головокружения заставил Чунчжу осесть на землю. Она закрыла глаза и заставила себя кивнуть.

Юноша и его белый пес быстро зашагали прочь.

– Проснись, сестрица! – раздался в ушах у Чунчжи высокий голосок, и тоненькие ручки потрясли ее за плечи.

Открыв глаза, Чунчжа увидела перед собой детское личико; внимательные глазки так пристально уставились на нее, что, казалось, сошлись во лбу, над переносицей. Девушка взяла бутылку из выдолбленной тыквы, которую протягивал ей ребенок.

– Мама сказала, что ты должна выпить это, пока сидишь. Маленькими глотками, иначе тебя вырвет.

Девочка драматично распахнула глаза, продемонстрировав трепещущие длинные, тонкие ресницы и яркие, как у птицы, белки́.

– Кто ты? – спросила Чунчжа, сделав глоток.

– Все зовут меня Крошкой. Мне восемь лет, но люди говорят, что я выгляжу младше. Вообще-то я так не считаю. – Она стиснула свои пухлые щечки грязными кулачками и выпятила нижнюю губу; черные волосы доходили ей до мочек ушей, на глаза падала густая челка.

Девочка действительно была необычайно мала для своего возраста, но Чунчжа не стала этого говорить.

– Думаю, ты выглядишь так, как и должна.

– Мой старший брат сказал, что ты сама притащила сюда этот огромный короб! А еще – что ты русалка. Это правда?

Крошка не была красива, но ее любопытные глазки ярко сверкали. Сходство малышки с братом было несомненным.

Когда девочка упомянула о коробе, Чунчжа встрепенулась:

– Морские ушки были еще живы?

Крошка состроила гримаску.

– Мама полила их водой, и они зашевелились. Она собиралась заставить меня развешивать водоросли для просушки, но я сказала, что хочу найти тебя. Быстрее меня тут никого нет, потому что я знаю все тайные кроличьи тропы. – Девочка покосилась вниз, на ноги Чунчжи. – Но ты мне не ответила. Ты в самом деле русалка, как уверял братец? Значит, ты умеешь плавать будто рыба? И ты вправду сильнее его?

Чунчжа улыбнулась и отхлебнула еще один глоток чая. Крошка опустила голову и вздохнула, проговорив:

– Мама велела, чтобы я помалкивала, пока ты не допьешь чай. И чтобы потом мы пошли домой.

Чунчжа, ухватившись за дерево, поднялась. Ноги у нее дрожали, ступни ныли, но голова стала кружиться меньше, и она снова могла передвигаться. Крошка взяла ее за руку и повела по тропе вверх. Небо было ясное, маленькие весенние листочки шевелил легкий ветерок. Могучая, неподвижная гора составляла яркий контраст с волнующимся морем.

Поднимались молча, пока Крошка не потянула Чунчжу за руку. Девочка зажимала рот ладошкой, раздувая щеки.

– Зачем ты закрыла рукой рот?

Крошка громко выдохнула:

– Мама сказала, что я должна только отвечать на вопросы.

– Ты по-прежнему хочешь знать, умею ли я плавать как рыба?

– О да, да! – Крошка запрыгала на месте.

– Ну, когда я в воде…

Девочка тут же перебила Чунчжу:

– Когда ты в воде, твои ноги превращаются в рыбий хвост, верно? Вот почему ты можешь заплывать в самую глубину, как рыбы, да? А еще, как рыбы, дышать водой? Ты видела морского царя?

Чунчжа рассмеялась:

– Ты словно кролик: перескакиваешь с мысли на мысль. В воде я пользуюсь ногами, как рыба хвостом. Нет, я не дышу водой, как рыба. Я задерживаю дыхание. На длительное время. Да, я видела морского царя. И его жен тоже.

Примечания