- -
- 100%
- +
И этот человек стал его первым клиентом.
В своей новой роли виртуального редактора, инструктора и консультанта (что за восхитительно расплывчатое слово), ему пришлось иметь дело с такими авторами, рядом с которыми даже самые отстающие студенты Рипли казались Хемингуэями. Снова и снова он напоминал своим новым клиентам проверять правописание, отслеживать имена своих героев и хотя бы приблизительно представлять, какие базовые идеи должна внушать их история, до того, как они напечатают это волнующее слово: КОНЕЦ. Некоторые к нему прислушивались. Другие же как будто считали, что, если они платят профессиональному писателю, это волшебным образом делает их писанину «профессиональной». Но больше всего Джейка поражало, что его новые клиенты в гораздо большей степени, чем любые из его бывших студентов, смотрели на издание своих трудов не как на этакий волшебный пропуск в мир литературы, как всегда считал он сам и все писатели, вызывавшие у него восхищение (и зависть), а как на чисто коммерческую сделку. Как-то раз, в переписке с одной из своих первых клиенток, пожилой дамой из Флориды, заканчивавшей вторую часть своих мемуаров, Джейк деликатно похвалил ее за недавнее издание первой части («Ветреная река: мое детство в Пенсильвании»). Но писательница, к своей чести, отмахнулась от этой лести.
«Ой, ладно вам, – ответила она, – любой может напечатать книгу. Были бы деньги».
Джейк должен был признать, что в такой формулировке девиз «Каждый может быть писателем» выглядит вполне разумным.
В каких-то отношениях этот новый рабочий формат оказался намного приятнее. Конечно, Джейк не меньше прежнего поражался нездоровым амбициям своих клиентов, и дистанция между кажущимся и действительным качеством присылаемых ему рассказов, романов и мемуаров (а также, к его полной неожиданности, стихов) была все так же велика. Но честный, откровенный обмен низменных денег на услуги и ясность отношений между Джейком и всеми этими людьми, посещавшими его веб-сайт (кого-то из них приводили клиенты, которым он успел «помочь»), несла в себе после стольких лет ложного товарищества… нечто освежающее.
Но даже с подработкой виртуальным консультантом, помимо виртуального преподавания писательского мастерства для Рипли, жизнь в Нью-Йорке оказалась Джейку не по карману. Поэтому, когда одна его клиентка из Баффало, писавшая рассказы, упомянула, что побывала в резиденции Творческого центра искусств «Адлон», Джейк загуглил незнакомое название и, просмотрев рекламный видеоролик, ознакомился с веб-сайтом, сообщившим ему нечто новое: в местности под названием Шэрон-Спрингс, о которой он никогда не слышал, на севере штата Нью-Йорк, процветала, при поддержке местного бюджета, арт-резиденция.
Джейк, разумеется, был ветераном традиционных арт-резиденций, предоставлявших всестороннюю поддержку и санаторные условия серьезным художникам. Когда-то, в благословенные дни, после издания «Изобретения чуда», он получил приглашение из Яддо[10], а позже слетал в Вайоминг и провел пару прекрасных недель в Юкросс-центре[11]. Бывал он и в Творческом центре искусств Виргиния[12], и в Рагдейле[13], и пусть Рагдейл (он побывал там через год после издания «Ревербераций») ознаменовал конец его светлой полосы, Джейк не преминул указать его в своем резюме и у себя на сайте, наряду с остальными августейшими учреждениями, из чистого бахвальства. Надо заметить, что ни в одном из этих городков с Джейка не взяли ни цента, поэтому ему пришлось как следует вчитаться в описание Творческого центра «Адлон», чтобы понять, чем это новое учреждение отличается от известных ему: в этом доме отдыха, могущем поспорить с прославленными красотами Яддо или Макдауэлла[14], художники – не только элита художественного мира и традиционно превозносимые литераторы, но любой желающий – за все платили сами. «Любые желающие» ограничивались кругом лиц, способных выкладывать по тысяче долларов в неделю.
Джейк рассмотрел фотографии почтенного белого отеля внушительных размеров, построенного в 1890-х и слегка кренившегося (или так только казалось на фотографиях?). «Адлон» был одним из нескольких крупных отелей, оставшихся в Шэрон-Спрингс, в прошлом курортного городка с серными источниками и викторианскими коттеджами. Городок Шэрон-Спрингс располагался чуть юго-западнее своего знаменитого собрата, Саратога-Спрингс[15], но и в лучшие времена не мог конкурировать с ним, а уж нынче – тем более. В начале двадцатого века Шэрон-Спрингс начал приходить в упадок, а к 1950-м полдюжины из его отелей были в аварийном состоянии, снесены, закрыты или просто чахли по мере того, как их давние постояльцы охладевали к летним развлечениям или умирали. Но затем владельцам «Адлона» пришло на ум отвратить или хотя бы оттянуть неизбежное, перепрофилировав отель под творческий центр. Было похоже, что писатели облюбовали его с 2012 года и платили за мир и покой, чистые номера и студии, а также завтраки и обеды за общим столом (плюс ланчи, доставляемые в простецких плетеных корзинах и заботливо оставляемые у двери, дабы не получилось как с «Кубла-ханом»[16]). Писатели приезжали, когда хотели, проводили время, как хотели, общались с коллегами, если хотели, и уезжали, когда хотели.
В общем и целом, это мало чем отличалось от… курортного отеля.
Джейк навел курсор на меню веб-сайта, открыл вкладку «Перспективы» и неожиданно для себя стал читать описание вакансии координатора досуговой программы, намеченной на начало января. О зарплате не было ни слова. Джейк загуглил городок, чтобы выяснить, какой общественный транспорт ходит туда из Нью-Йорка. Никакой. Тем не менее, это была работа.
Ему действительно нужна была работа.
Неделю спустя он сел в поезд и поехал в Хадсон на встречу с молодым дельцом – ровно на шесть лет моложе Джейка, но уже вытянувшим свой счастливый билет – из семьи, владевшей «Адлоном» третье поколение. По итогам встречи в кофейне на фешенебельной Уоррен-стрит, невзирая на отсутствие у Джейка нужного опыта, он был принят.
– Мне нравится, что наших гостей будет встречать успешный писатель, – сказал ему новый работодатель. – Пусть видят, к чему надо стремиться.
Джейк предпочел оставить это многозначительное высказывание без замечаний.
В любом случае, это было временным решением. Никто по доброй воле не покидал Нью-Йорк в пользу городишка у черта на рогах, во всяком случае, не имея планов вернуться. Что до планов Джейка, они включали оплату жилья в сказочно преображенном Бруклине и, вероятно, в Коблскилле, в нескольких милях к югу от Шэрон-Спрингс, а также виртуальные уроки писательского мастерства и как-бы-работу в Рипли, параллельно с работой в Творческом центре искусств «Адлон». Все это укладывалось в период изгнания в пару лет, максимум – в три года, которых Джейку должно было с лихвой хватить, чтобы начать и закончить новый роман, когда он допишет текущий!
Правда, его текущий роман давно растекся, а нового не было и в проекте.
Зато у Джейка была новая работа, сочетавшая в себе обязанности члена приемной комиссии, администратора-распорядителя и диспетчера, но, как бы грозно это ни звучало, он справлялся без особого труда. Главное, что его напрягало, это необходимость физически присутствовать в «Адлоне» в течение дня (а по выходным быть доступным по телефону круглые сутки), но в остальном работа была не пыльной, и Джейк напоминал себе, что он везунчик. Он вел скромную жизнь и откладывал деньги. Он все так же вращался в литературной и писательской среде, хотя и дальше, чем когда бы то ни было, от своих писательских амбиций. Он все так же имел возможность (которой пренебрегал) работать над своими романами, а между делом продолжал опекать и наставлять других писателей – начинающих, непризнанных, даже писателей вроде него самого, переживающих что-то вроде промежуточного кризиса. Как он однажды заметил в пенобетонной переговорной в кампусе Рипли (насколько он был в курсе, теперь корпус Ричарда Пенга арендовала компания, занимавшаяся организацией корпоративных семинаров и конференций), писатели всегда помогают друг другу.
В тот конкретный день в «Адлоне» размещались шестеро писателей, а это значило, что творческий центр был загружен примерно на двадцать процентов, хотя Джейк все равно не мог понять, что эти люди забыли в занесенном снегом, доживающем свои дни курортном городке, тем более когда до Саратога-Спрингс рукой подать. Трое из них были сестрами под семьдесят, совместно писавшими сагу, основанную – кто бы сомневался? – на истории их семьи. Был также хмурый тип, живший южнее Куперстауна, но каждое утро наезжавший в отель, писавший весь день и уезжавший после обеда. Еще была поэтесса из Монреаля (она почти все время молчала, даже за общим столом) и здоровяк, прибывший пару дней назад из Южной Калифорнии. (Кто в здравом уме оставил бы Южную Калифорнию в январе ради севера штата Нью-Йорк?) Но, в целом, они составляли вполне сговорчивую и бесконфликтную группу, ничего общего с подковерными гадюшниками, какие Джейку доводилось наблюдать в Рагдейле и Виргинии! Сам отель работал как нельзя лучше, насколько это возможно для здания, построенного сто тридцать лет назад, а две поварихи, мать и дочь из Коблскилла, готовили так, что пальчики оближешь, при том что стараться им было особо не для кого. Джейк рассчитывал засесть на несколько часов у себя в кабинете, через стену от бездействовавшей стойки регистрации, и приняться за редактуру четвертого варианта на редкость унылого триллера одного клиента из Милуоки.
Другими словами, его ожидал типичный день, такой, о котором потом можно будет сказать: ничто не предвещало.
Глава шестая
Этот кошмар
Вскоре после ланча (точнее, после того как корзины с ланчем были оставлены у номеров писателей) к Джейку явился здоровяк из Калифорнии. Ему было под тридцать лет, предплечья покрывали татуировки, а со лба свисала густая прядь, которую он то и дело зачесывал назад. Распахнув без стука дверь в кабинет Джейка, он поставил на стол перед ним корзину.
– В общем, это дерьмо.
Джейк взглянул на него исподлобья. Он успел основательно погрузиться в ужасный триллер, сюжет которого был настолько шаблонным, что он заранее мог сказать, что там будет дальше и в каком порядке, даже когда продирался через эту тягомотину в первый раз, а не в четвертый.
– Ланч?
– Дерьмо. Какое-то черное мясо. Сами, что ли, сбили, пока ехали сюда?
Джейк не сдержал улыбку. В округе Скохари, который он проезжал, водители нередко сбивали всякую живность.
– Вы не едите мясо?
– Мясо-то я ем. Только дерьмо не ем.
Джейк откинулся на спинку кресла.
– Сожалею. Почему бы нам не пройти в кухню и не обратиться с этим к Патти и Нэнси, чтобы вы им рассказали, что вам нравится и что не нравится. Мы не всегда можем гарантировать раздельное питание, но мы хотим, чтобы вы были счастливы. Сейчас, когда у нас всего шестеро гостей, мы наверняка сможем подправить меню.
– Этот городок какой-то жалкий. Ничего тут нет.
Да ну. В этом калифорнийский приятель Джейка конкретно заблуждался. Может, золотой век Шэрон-Спрингс и остался в далеком прошлом (однажды даже Оскар Уайлд читал здесь лекцию, в отеле «Павильон»), но в последние годы наметилась тенденция к возрождению. Отреставрировали образцовый местный отель «Американец», вернув ему былую элегантность, а на крохотной главной улице открыли пару неожиданно хороших ресторанов. Но самое главное – двое ребят с Манхэттена, вынужденные оставить свою работу в СМИ из-за кризиса 2008 года, купили местную ферму и стадо коз и принялись делать сыр, мыло и просто создавать движуху, вышедшую за пределы Шэрон-Спрингс, штат Нью-Йорк. Эти двое стали писать книги, запустили свое реалити-шоу и открыли магазин не хуже, чем на главных улицах Восточного Хэмптона или Аспена, прямо напротив отеля «Американец». Это место имело все шансы стать первоклассным туристическим объектом. Разве что не в январе.
– А вы уже все осмотрели? Многие писатели ходят по утрам в кафе «Черная кошка». Там отличный кофе. А в «Бристоле» превосходная еда.
– Я вам достаточно плачу, чтобы находиться здесь и работать здесь над моей книгой. Кофе здесь должен быть высший сорт. А еда здесь не должна быть дерьмом. Вы бы, наверное, не перетрудились, если бы сделали тост с авокадо?
Джейк посмотрел на него. В Калифорнии авокадо могли расти на деревьях – в буквальном смысле – и в январе, но он сомневался, чтобы этот молодчик одобрил каменные авокадо, что продаются в супермаркетах Коблскилла.
– Здесь вроде как основной упор на сыр и молоко. Возможно, вы заметили все эти молочные фермы?
– У меня непереносимость лактозы.
– О, – Джейк нахмурился. – А мы это знали? Вы указывали это в бланках?
– Я не знаю. Я не заполнял никакие бланки.
Этот тип смахнул со лба волосы. Не в первый раз. И они снова упали на глаза. Не в первый раз. Это что-то напомнило Джейку.
– Что ж, надеюсь, вы напишете, какая еда пришлась бы вам по вкусу. Я бы не рассчитывал здесь на хорошие авокадо, не в это время года, но, если есть какие-то блюда, какие вам нравятся, я поговорю с Патти и Нэнси. Если вы сами не хотите.
– Я хочу писать мою книгу, – заявил здоровяк с напором под стать киногерою, бросающему в камеру что-то вроде: «Вы обо мне еще услышите» или «Вы не знаете, на что я способен». – Я приехал сюда, чтобы закончить ее, и не хочу думать ни о чем другом. Я не хочу слушать этих трех ведьм, вечно кудахчущих в соседнем номере. Не хочу, чтобы трубы в ванной не давали мне спать по утрам. И что это за камин в моей спальне, что мне нельзя топить его? Я точно помню огонь в камине у вас на сайте. Какого хрена?
– Это был камин в зале, – сказал Джейк. – Разводить огонь в номерах у нас, к сожалению, не разрешается. Но в зале мы топим камин каждый вечер, и я с радостью затоплю его пораньше, если вы захотите поработать там или почитать. Мы делаем здесь все, что можем, чтобы создать условия для наших гостей-писателей, и заботимся, чтобы у них было все, что нужно для работы. И конечно, чтобы они оказывали благотворное влияние друг на друга.
Говоря все это, Джейк думал о том, сколько раз он за всю свою жизнь говорил что-то подобное, и все, кому он это говорил, согласно кивали ему, потому что все они были писателями, а писатели признают важность взаимопомощи. Так было всегда. Но не в этом случае. И Джейк вдруг понял, что когда-то уже сталкивался с чем-то подобным.
Когда же этот тип тесно сложил руки на груди, злобно глянув на Джейка, до него дошло.
Эван Паркер. Из Рипли. Тот самый, с небывалой историей.
Теперь он понял, почему в течение всей этой стычки у него было такое чувство, словно мозг подает ему какие-то знаки, а мысли кружатся вокруг невидимого центра. Нет, этого конкретного говнюка он впервые встретил пару дней назад, но значило ли это, что он его не знал? Знал. Еще как.
Нельзя сказать, что прошедшие пару лет Джейк только и делал, что размышлял о том, первом, говнюке – стал бы писатель, познавший какой-никакой профессиональный успех (а Джейк его познал) забивать себе голову зеленым писакой, невесть как сумевшим дернуть за рычаг автомата первоклассных историй в самый удачный момент, не иначе, с первого раза, и сорвавшим дармовой джек-пот? Всякий раз, как в мыслях Джейка возникал Эван Паркер, его мучила зависть, горькая зависть от несправедливости всего этого, после чего он бегло проверял, не вышла ли еще – вряд ли такое можно было не заметить, но мало ли – эта книга (а она все не выходила), и в который раз думал, что его бывший студент переоценил свои способности, но это не сильно его утешало. Эта история, как сказал о ней сам автор, была, в своем роде, серебряной пулей, и когда бы книга ни вышла, ее ожидает успех, как и ее автора – такой успех, какой и не снился Эвану Паркеру, как, впрочем, и Джейку.
Сидя в своем скромном кабинете в Творческом центре искусств «Адлон», Джейк явственно почувствовал присутствие Эвана Паркера, словно тот вошел к нему собственной персоной вместе с этим калифорнийским умником.
Умник все говорил – точнее, разорялся. Разделавшись с коллегами-писателями, от стал крыть отель «Адлон», местную кухню и весь городок Шэрон-Спрингс. А затем перешел на своего «агента с восточного берега», посмевшего предложить ему заплатить кому-то собственные деньги, чтобы его роман доработали прежде, чем снова предлагать в издательство (А зачем тогда редакторы? Или те же агенты?), и на киношника, которого он встретил на вечеринке, предложившего ему ввести в действие героиню (Мужики книг, что ли, не читают или в кино не ходят?), и далее, на уродов в Макдауэлле и Яддо, отказавших ему в резиденции (Им, наверно, подавай «аффтаров», мечтающих продать хотя бы десять экземпляров своих романов в стихах!), и на неудачников, строчащих что-то за каждым столиком в каждой кофейне в Южной Калифорнии, таких одаренных, что куда деваться, будто мир ждет не дождется их сборника рассказов, сценария или романа…
– Вообще-то, – сказал Джейк неожиданно для себя, – я сам написал два романа.
– Ну еще бы, – умник покачал головой. – Каждый может быть писателем.
Он развернулся и решительно вышел из кабинета, оставив на столе у Джейка плетеную корзину с ланчем.
Джейк слушал удалявшиеся шаги гостя-писателя, пока тот поднимался по лестнице, и наступившую затем тишину, в который раз задаваясь вопросом, за что ему этот кошмар – сносить общество (не говоря о хамстве) подобной публики. Все, чего ему хотелось, это рассказывать – лучшими возможными словами, в лучшей возможной манере – истории, возникавшие у него в уме. Он всегда с готовностью работал над собой и своими произведениями. Он был учтив с учителями и уважителен с коллегами. Он прислушивался к советам агента (когда тот их высказывал) и учитывал замечания редактора (когда тот их делал) без возражений. Он оказывал поддержку другим писателям, которых знал и кем восхищался (и даже тем, кем не особо восхищался), посещая их читки и, более того, покупая их книги (в твердых обложках! в независимых книжных!), и делал все возможное, чтобы быть хорошим учителем, наставником, товарищем и редактором, несмотря на (будем откровенны) полнейшую безнадежность большинства работ, с которыми ему приходилось иметь дело. И к чему он в итоге пришел? Стал бортпроводником на «Титанике», предлагавшим стулья пятнадцати бездарным прозаикам, попутно убеждая их, что стоит приложить немного усилий, и все будет в порядке. Он был мажордомом в старом отеле на севере штата Нью-Йорк, притворявшимся, что все эти «гости-писатели» ничем не отличаются от ребят из Яддо, расположенного неподалеку. Мне нравится, что наших гостей будет встречать успешный писатель. Пусть видят, к чему надо стремиться.
Но никто из этих гостей-писателей никогда не признавал профессиональных достижений Джейка и не спешил равняться на него в той области, в которой они, судя по всему, надеялись достичь успеха. Никто, ни разу за три года. Джейк был для них невидимкой – и не только для них.
Потому что как писатель он спекся.
Когда эти слова возникли у него в уме, он ахнул. Невероятно, но он впервые признался себе в этом.
Но… но… у него в уме кружились слова, настойчивые и абсурдные: новый и неординарный, согласно «Нью-Йорк Таймс», и писатель, за которым стоит следить, согласно «Поэтам и писателям»! Он получил степень магистра искусств по лучшей в стране программе! А как забыть тот случай, когда он зашел в книжный «Барнс и Нобл»[17] в Стэмфорде, штат Коннектикут, и увидел «Изобретение чуда» на полке «Наш выбор», вместе с каталожной карточкой, надписанной от руки некой Дарьей: «Одна из самых интересных книг, что я прочитала за этот год! Лирический и глубокий язык».
Лирический! И глубокий!
С тех пор прошли годы.
Каждый мог быть писателем. Каждый – кроме, похоже, него.
Глава седьмая
Искра
Тем вечером, ближе к полуночи, вернувшись к себе в Коблскилл, Джейк сделал нечто такое, чего никогда не делал, ни разу с тех пор, как увидел своего везучего студента входящим в сосновую рощу в кампусе Рипли.
Открыв интернет, Джейк напечатал имя «Паркер Эван» и нажал ввод.
Безрезультатно. Собственно, от чего он отталкивался: когда-то его бывший студент намеревался взять себе псевдоним «Паркер Эван», но это было три года назад. Возможно, он выбрал другой псевдоним, посчитав, что переставить местами имя с фамилией слишком просто или слишком очевидно, да мало ли что.
Джейк кликнул по строке поиска и напечатал: «Паркер, роман, триллер».
Паркер, роман, триллер выдали страницы ссылок на романы серии «Паркер» Дональда Уэстлейка и еще на одну серию «книг-загадок» Роберта Б. Паркера.
Так что, даже если Эван Паркер и предложил свой роман в какое-нибудь издательство, первое, что ему, по всей вероятности, посоветовали, это отказаться от идеи использовать «Паркера» в псевдониме.
Джейк удалил из строки поиска «Паркера» и попробовал новую комбинацию: «триллер, мать, дочь».
Это было безнадежно. Бессчетные страницы книг и писателей, большинство из которых ни о чем ему не говорили. Джейк кликнул несколько ссылок и пробежал глазами аннотации, но нигде не было ни слова об одной уникальной особенности, о которой ему поведал бывший студент в корпусе Ричарда Пенга. Джейк кликнул наугад несколько профилей писателей, не особо рассчитывая увидеть лицо Эвана Паркера, и даже не очень уверенный, что узнал бы его, но не нашел никого, хотя бы отдаленно похожего на него – там были старики, толстяки, лысые мужчины и множество женщин. Но его там не было. Его книги там не было.
Мог ли Эван Паркер заблуждаться? И Джейк заодно с ним, все это время? Могла ли такая история просто раствориться в море рассказов и романов, триллеров и мистики, публикуемых каждый год, и кануть в небытие? Джейк так не думал. Скорее, он был готов допустить, что Паркеру, несмотря на его безграничную веру в себя, что-то помешало дописать роман. Может, этой книги не было в интернете – и она не выскакивала на первых страницах каждого из его запросов – просто потому, что ее вообще не было. Не было на свете. Но почему?
Джейк набрал настоящее имя, Эван Паркер, и нажал ввод.
Возникли профили нескольких пользователей фейсбука. Джейк открыл фейсбук и стал смотреть список пользователей. Там были разные мужчины – крупные, мелкие, лысые, темнокожие – и даже несколько женщин, но никого хотя бы отдаленно напоминавшего его бывшего студента. Может, Паркера не было в фейсбуке. (Как и Джейка; он удалил страницу, когда ему надоело смотреть, как его «друзья» выкладывают анонсы своих новых книг.) Он вернулся к результатам поиска, открыл изображения и стал просматривать страницу за страницей. Сколько же на свете Эванов Паркеров – и все не те. Джейк вернулся на основную страницу поиска. Там были Эваны Паркеры из школьных футболистов, танцоров балета, дипломатов, находящихся в Чаде, а также скаковые лошади и женихи с невестами («Будущие Эван-Паркеры приветствуют вас на своей свадебной странице!»). Но там не было ни одного мужчины, хотя бы в общих чертах совпадавшего по возрасту и внешности с бывшим студентом Джейка.
А затем он заметил внизу страницы: «Запросы, похожие на „эван паркер“».
А ниже – слова: «эван паркер некролог».
Еще не успев открыть эту страницу, он уже знал, что увидит.
Эван Люк Паркер из Западного Ратленда, ВТ (38), внезапно скончался вечером 4 октября 2013 г. Эван Люк Паркер окончил среднюю школу Западного Ратленда в 1995 г., обучался в Общественном колледже Ратленда, и вся его жизнь прошла в центральном Вермонте. Он пережил родителей и сестру, из родных у него осталась племянница. Поминальные мероприятия будут объявлены позже. Похороны пройдут в частном порядке.
Джейк прочитал это дважды. И хотя основная мысль была предельно ясна, его разум не сразу принял ее.
Он был мертв? Он был мертв. И… Джейк взглянул на дату. Это случилось не вчера. Это случилось… немыслимо – всего через пару месяцев после их сумбурного знакомства. Джейк никогда не думал, что Эван родом из Вермонта или что его родители и сестра уже умерли, придав его жизни трагический оттенок, ведь он был довольно молод. Ни о чем из этого его студент, разумеется, не упоминал за время их недолгого знакомства. Они ведь, в сущности, не говорили ни о чем, кроме его недописанного романа. Да и об этом лишь мельком. Дело в том, что всю оставшуюся сессию Эван Паркер просидел на семинарах молча и не счел нужным (или не смог) прийти на заключительное индивидуальное занятие. Джейк даже думал, что Паркер мог жалеть о том, что поделился с ним своей экстраординарной идеей, и во всяком случае не собирался повторять этой ошибки ни с кем из своих одногруппников, но Джейк никогда не распространялся о том, что ему хоть что-нибудь известно о романе, над которым работал Паркер, или что он видит в нем что-то выдающееся. Когда закончилась сессия, этот надменный, замкнутый и малоприятный человек ушел, как и другие студенты, и Джейк не сомневался, что он приложит все усилия, чтобы его книга увидела свет. А он взял и умер. И его книга, по всей вероятности, осталась недописанной.