- -
- 100%
- +
Когда меня снарядили и наконец надели долгожданный шлем, я все-таки решила оставить визор открытым. Уж больно ограничен был в нем обзор, было тяжело вертеть головой, а шея чувствовала дополнительную нагрузку. Потом Рем протянул мне руку и помог встать одной ногой на педаль колеса.
— Батон, не подведи меня, катай Лину осторожно, — заботливо общался он с колесом и даже по-дружески погладил его.
— Очень удобно перенести ответственность на Батон, — буркнул Шлем, заканчивая экипировать Милу.
Мы с ней переглянулись. Ей явно было забавно наблюдать за ними, и она то и дело бросала многозначительные взгляды на меня. Я же старалась не подавать виду, что что-то вообще замечаю. Все равно потом десять раз это обсудим…
— А ты когда-то обучал? – уточнила я у Рема, хотя его ответ вряд ли что-то мог уже изменить.
— Было дело, — уклончиво произнес он.
Я не стала уточнять: удачно или нет. Я в конце концов не из стекла сделана – не разобьюсь.
Ли и Ви, а также Лаки, полноправно заняли весь освободившийся плед и явно были заинтригованы предстоящим зрелищем. В отличие от меня. Я уже сто раз пожалела, что повелась на провокацию. Теперь надо было не ударить в грязь лицом, стоя первый раз на этой летающей тарелке. Рем отошел положить что-то в рюкзак, а я услышала, как Ли тихо шепнул Ви:
— Зря он так, Фокс лучше объясняет…
Но я не придала этому значения. Рем подошел и поддержал меня под локти, чтобы я полностью перенесла вес на колесо. Меня зашатало из стороны в сторону, но он помог удержаться. Можно откатить все назад? Признаю, это непросто.
— Помнишь, как мы стартовали на соревнованиях? – начала объяснять Рем, все еще крепко держа меня под руки.
Я еле кивнула, потому что помнила вообще-то смутно.
— Подай корпус чуть вперёд, и Батон поедет, — подсказал Рем.
Я последовала его инструкциям, хотя тело вообще не хотело этого делать. И я поехала, шатаясь из стороны в сторону. Но я удержалась и даже на долю секунды порадовалась, как ловко, оказывается, я езжу. Я бросила взгляд на Шлема с Милой. Но это оказалось роковой ошибкой, потому что я начала терять то самое пресловутое равновесие. И моя радость длилась недолго. Батон явно решил, что я слишком смелая, и ускорился. Я замахала руками, пытаясь удержаться.
— Спокойно, я держу, — чуть более взволновано, чем следовало ожидать, произнес Рем, пытаясь за мной поспеть. – Старайся чуть отклониться назад, чтобы сбавить скорость, Лина.
Кажется, надо было заранее обсудить, как тормозить… Я отклонилась назад, пытаясь восстановить баланс, но колесо резко стало качаться туда-сюда, руки Рема давно уже отпустили меня, и через секунду я уже сидела на траве, пыхтя и отряхиваясь от травы и пыли. Я упала и довольно больно.
— Ты жива, Лина? – раздался издалека голос Ли.
Я, не оборачиваясь, махнула рукой и ответила:
— Да, порядок.
А самой хотелось кусать локти от досады. Надо же было так облажаться. И где был мой Рем? Обещал держать, а сам что? Теперь к моему слабому месту в виде имени прибавилось еще одно…
— Для первого раза неплохо, — смущённо пробормотал он, добежав до меня.
Я, которая привыкла к тому, что у меня получается все, за что я не возьмусь, вздохнула:
— Кого ты обманываешь…
Тем временем, мимо меня проехала Мила. Шлем поддерживал ее за руку, но был готов поймать в любой момент. Ее инструктаж явно продлился дольше моего. Мила улыбалась и смеялась от восторга. А вместе они выглядели как влюбленная парочка из какого-то ромкома.
— Молодец, Мила. Только смотри вперед, а не на землю, — давал советы Шлем, сопровождая ее. – С балансом у тебя все прекрасно. Сама поедешь?
Мила активно закивала головой. А со мной он способен разговаривать нормально?
— Ты помнишь, как остановиться? – переспросил Шлем у нее.
— Да, — коротко ответила она.
Шлем наконец отпустил ее руку, и подруга поехала сама. Она даже немного завернула в сторону, пытаясь изобразить поворот. А потом сама остановилась, ловко спрыгнув с колеса.
— Похоже, у кого-то талант к педагогике, — заметил Шлем, когда они проходили мимо нас. — А у кого-то… ну, скажем так, у кого-то талант много о себе возомнить.
И не понятно, ко мне или к Рему относилась эта реплика. Но мы одновременно процедили:
— Заткнись.
— Ага, нашли друг друга. Один отпускает, другая падает. Командная работа, — ответил нам Шлем, не оборачиваясь, ловко приобняв Милу за талию.
И я закрыла визор своего шлема. Не хочу смотреть на Рема. И тем более – на Шлема и Милу. Это полное фиаско.
Я почувствовала, как Рем подхватил меня под руки и поставил на землю. И мне даже не надо было смотреть на него, чтобы знать, что он напряжен как натянутая струна. Интересно, он держит себя в руках, чтобы добиться все-таки согласия Шлема для автосервиса? В любом случае, Шлем это знает – у него есть козырь — и использует против моего Рема. А это мне не нравится.
Когда наконец ребята уехали дальше по своим делам, я смогла выдохнуть. Мила, воодушевленная этой встречей и катанием на моноколесе тараторила без умолку. Я была рада видеть ее в приподнятом настроении после всего, но моя неудача не давала мне покоя.
— Фокс потрясающий! Не помню, что ты там о нем говорила, Лина, но ты не права, — укоризненно подытожила она.
— Я говорила, что он самовлюбленный хитрый наглец.
— Он внимательный и заботливый парень, — а потом она добила меня: — С очаровательной улыбкой.
— Милааааа! — взмолилась я. — Ну ты куда?
Мила только подняла руки в капитулирующем жесте, и заулыбалась:
— Ну а что я?! Он парень красивый, дерзкий, не тихоня, как твой Рем. За словом в карман не полезет. Вообще, он секси во всем черном, да? Еще этот шлем… м….
Я в отчаянии покачала головой. Ну да, я знала, что это ее типаж, но…
Хотя бы его мы делить никогда не будем, потому что Шлем меня не интересует. Но Мила все не унималась.
— Знаешь, он мне понравился, конечно, — рассуждала она. — Но штука в том, что я ему нет.
И она отчаянно откусила огромный кусок сэндвича.
— Вы очень мило беседовали, кажется, — попыталась я напомнить ей, вспоминая процесс надевания экипировки на Милу. — И он даже приобнял тебя за талию.
Мила снова затеребила серебряную сережку в виде сердечка и произнесла:
— Да, но это была обычная вежливость и не более, Лина. Химии не случилось.
— С тобой он хотя бы вежлив.
— Вежливость – это как равнодушие. Любое чувство лучше, чем равнодушие.
— Он меня ненавидит. И я его тоже. Чем это лучше-то? Мы провести вместе двух минут не можем без издевок.
— Именно поэтому у вас есть все шансы, — пожала она плечами.
— Шансы на что? — удивленно уточнила я, недоуменно посмотрев на подругу.
Мила меня оглядела внимательно и серьезно своими карими глазами. Она явно была и приятно удивлена знакомствами, и расстроена тем, что Шлем не обратил на нее внимания. А потом она коротко ответила:
— На любовь.
— Упала я, а стукнулась головой — ты, — недовольно хмыкнула я. — Не говори ерунду, Мила. Он не из тех, кто заводит отношения, а я не из тех, кто западает на таких придурков, — а потом для уверенности добавила: — Скорее Земля разверзнется, чем мы с ним будем вместе. Вот Рем же… совершенно другое дело.
И плевать, что он не удержал меня тогда. Отношения ведь не на этом строятся. Ведь так?
Глава 8. Шанс на любовь
Девиз этого лета: все или ничего. И у погоды, похоже, так же. Две последующие недели шел дождь. И если на предыдущей преимущественно было солнечно и жарко – что хорошо для соревнований, то сейчас погода решила, что пора выжать из облаков всю влагу.
В целом, я была этому даже рада, потому что в дождливую погоду сильно лучше работается. И в дожде определенно есть свой шарм: дома уютно и тепло, можно баловать себя теплыми напитками, которые обычно хочется пить осенью или зимой. За окном вовсю идет ливень. Я долго смотрю, как дождь словно туманом – сплошной пеленой — скрывает от меня улицу и прохожих – тех, кто еще не успел спрятаться от ненастной погоды. Варю себе кофе в кофемашине, на которую пришлось изрядно потратиться. Но я считаю, что это вложение в мое спокойствие и продуктивность. И решаю даже добавить корицы. Может, это и странно, ведь совсем не новый год… Но об этом же никто не узнает, а мне хочется. Подхожу к рабочему месту и неохотно ставлю кружку на свободный кусочек стола.
Всю прошлую неделю мне было не до уборки, но сейчас придется прибраться. Я вздыхаю, но медленно приступаю, разгребая листок за листком. Главное – начать. Включаю Мартина и Сироткина на колонке – идеально для такого настроения. С настроением действительно что-то странное творится.
Вроде бы все хорошо. Лето, учебы нет, не считая кипу набросков, которые нужно сдать в начале семестра, у меня только работа. Андрея в моей жизни нет, как и проблем с ним связанных. С подругой я помирилась. А еще встретила Ромку, то есть, Рема, и его компанию. Новые знакомства – это ведь классно, я никогда не умела их заводить сама, а тут судьба подкинула сразу три новых человека в мою жизнь. Или четыре? Потому что иногда создавалось ощущение, что и сам Рем был тоже для меня новым человеком… Он помнил многое из прошлой жизни – той, в которой мы были школьниками и друзьями. И это было здорово. Это все еще связывало нас невидимой нитью спустя эти пять лет. Но я не могла не отметить, что он все же изменился. И не столько внешне, сколько внутри: стал более резким в словах, порывистым, а лицо его периодически выражало тихую злость, которая не находила выхода. Таким я его не помню. Хотя… может, моя память ловко играет со мной. И все же, я всегда была в него влюблена, чем могут навредить небольшие перемены? Мы все меняемся. Жизнь нас меняет, и по-другому не может быть.
Пока я пыталась поразмыслить над нашими отношениями, которые уже вышли за границы дружбы, как океан из своих берегов в прилив, я не заметила, как мы начали вести себя как парень с девушкой. По большей степени это проявлялось в наших прикосновениях, взглядах, поцелуях, но мы много времени проводили вместе и переписывались постоянно. Мы несколько раз, несмотря на дождь, ездили в наше кафе возле школы: Рем забирал меня из дома на своей крутой оранжевой машине, похожей на американский пикап с открытым багажником, а потом отвозил домой. В кафе он неизменно брал тот самый горячий шоколад и тартатин, а я – капучино без сахара. Мы вспоминали школьные годы, а я каждый раз хотела спросить его о том, что же все-таки произошло с нашей дружбой, но всегда останавливала себя мыслью, что это все неважно, если мы сейчас вместе. А если Шлем согласится, то Рем останется тут надолго. И как бы я не пыталась рассуждать здраво и не строить планы, мое сердце билось чаще при мысли об этом. Но пока я все еще не знала, в чем дело и почему Шлем не соглашается. Он не тот человек, которого можно просто взять и спросить. К нему нужен подход, а против меня у него явно выстроена двойная, нет, тройная защита с аутентификацией, потому что ты никогда не откроешь свои секреты тому, кого ненавидишь. Что-то должно для этого случиться. И пока мне было непонятно – что. А еще мне было непонятна его ненависть ко мне. Но, в любом случае, она взаимна.
Когда стол наконец был расчищен, а кофе выпит я села за работу. Заодно с уборкой, я решила убрать ненужные эскизы. Наткнулась на портрет Шлема и улыбнулась, вспоминая реакцию автора.
«Это то, что нужно! Лина, ты гений! Возможно, мне понадобится еще несколько артов с этим парнем, я напишу тебе,»— прислала автор мне сообщение после того, как я отправила ей иллюстрацию по эскизу.
Да, иногда гениями называют читеров. Ну ладно, не читеров. Скажем так, я вдохновилась существующим человеком. Использовала Шлема как референс. И это сработало. Плохие парни в моде, похоже. Получается, Шлем уже помог мне дважды: с Милой и с работой. Но он, конечно, об этом не узнает, а то его эго просто лопнет от самолюбия. А я не могу этого допустить.
Я отложила его набросок в папку «В работе» и села за текущие проекты, которые ждали своей очереди. Еще предстояло определиться с темой эскизов на это лето. Суть задания заключалась в том, что за лето нужно создать не меньше двадцати эскизов и одну полноценную работу по одному из них. А главное – все эскизы должны быть выполнены по одной теме и в одном стиле. Июнь заканчивался, а у меня на руках не было ничего, кроме горы работы. Да и все проекты по разной тематике. Ну что ж, время еще есть…
В один из моих рабочих вечеров в гости пришла мама. Как я ни старалась предупреждать ее о визитах, но она этого не делала. Не из чувства гиперопеки, а просто для нее это было в порядке вещей: гулять по городу и зайти в гости к подруге или ко мне с чем-то вкусненьким. Она принесла эклеры. Я поморщилась, потому что эти невероятно вкусные эклеры из пекарни возле ее дома еще и ароматно пахнут. А какой там крем! М… Соблазн, перед которым я обязана устоять, если все еще хочу носить скинни.
— Линочка, золотко, я тут подумала… — начала она, когда с прелюдиями о погоде было покончено. – Вот тебе денежка, купи себе, что захочешь. Но только не на материалы для работы, очень тебя прошу!
Я постаралась взять себя в руки и сделала глубокий вдох.
— Мам, спасибо, — я положила свою руку на ее. — Но я тебе говорю: у меня все в порядке с работой и деньгами. Посмотри, я снимаю квартиру сама, ношу хорошую одежду, содержу собаку. Я не бедствую.
— Я знаю, но деньги никогда не лишние, — с этим трудно было не согласиться.
Просто дело было в том, что маме-то они нужнее явно. Она работала учителем в школе, зарплата там, мягко говоря, ниже достойного уровня. И тем не менее, мама считала, что обязана подкидывать мне деньги раз в месяц. Наверное, это уже не изменить, да? Я взяла деньги. Бесполезно отказываться, но я сформировала отдельный фонд маминых денег, с которых потом покупаю ей какие-то хорошие вещи и дарю те подарки, которые позволить себе она не может.
— Мы когда с Сашей поженились, то каждый рубль берегли, — мама принялась вспоминать молодость и жизнь с папой. — Я учитель, он — художник. Денег много никогда не водилось, временами у папы твоего вообще работы не было.
— Мам… — попыталась я остановить ее.
Из раза в раз одно и то же. Мама переживает, что я иду по стопам своего отца, становлюсь художником. И она думает, что сейчас ситуация в мире искусства такая же, какая была двадцать лет назад. Но это не так. Сейчас каждому художнику есть место в мире и есть работа, какую бы откровенную дичь он не рисовал. Все это называется высоким искусством и может быть достойно оценено. Я не была Пикассо или Дали, как и мой отец, но в этом тоже были свои плюсы. Обычные портреты и картины обыденнности до сих пор пользуются большим спросом. Потому что написаны вручную, а не напечатаны на холсте или сгенерированы нейросетью. В них есть душа и человеческий труд. И люди теперь это ценят куда сильнее. Так что с работой у меня порядок, в отличие от отца, который начинал свой путь в девяностые, когда денег не было в принципе, не то, что на картины для дома или иллюстрации к книгам… Но маме этого не объяснить. Она давно перестала быть в курсе новостей в мире, жила в своих представлениях, но иногда я все же пыталась показать ей, что мой выбор – пойти в Академию по стопам отца – это не безрассудство, а сознательный выбор.
— Ты же понимаешь, что ты не разбогатеешь на этом, Лина! Рисуя картинки к книгам, — говорила мама, хотя понятия не имела, сколько сейчас стоят иллюстрации.
— Я не стремлюсь к богатству, мам, — пыталась я прояснить свою позицию мягко. — Мне нужно, чтобы было достаточно. Для меня. Мне важнее то, что я горю этим, и душа у меня хочет этим заниматься, даже спустя столько лет.
Мама опустила голову и задумалась.
— Саша не хотел, чтобы ты шла в Академию, ты же знаешь, — тихо произнесла она спустя время.
Она нервничала, заправляя выбившиеся из собранной прически пряди. Это движение стало уже таким привычным за последние годы.
— Да. Но это было много лет назад. Многое изменилось. И, может, мнение папы тоже изменилось бы…
Мама снова молчит, а я разглядываю ее в ожидании ответа. Некогда густые русые волосы частично поседели и поредели, на тонких руках стали заметнее вены и сухожилия. Такие же голубые, как и у меня глаза, но только в них грусть и смирение. Мама давно не сопротивляется тому, что уготовила ей судьба. Она маленькая, осунувшаяся женщина с непростой судьбой. И тем не менее, она любит свою работу. Горит ей, насколько может. И это понимание теплом разливается внутри меня.
— Ты уверена, что хочешь сама этим заниматься, а не потому, что так любила папу? — все же уточняет она, хотя долго думала, спросить или нет.
Я знаю ее наизусть.
— Уверена, мам. Это мой выбор.
Мой папа умер, когда мне было восемь. Рак. Последние месяцы дались невероятно тяжело, я помню все, даже спустя двенадцать лет. Может, не хорошо так говорить, но он был моим любимым родителем. С ним я могла сидеть в мастерской до полуночи и рисовать на стенах все, что угодно. С ним мы съедали по плитке шоколада, пока мама строжилась на нас за это. А мы только улыбались испачканными губами и зубами. С ним мы фантазировали о том, какой могла бы быть обложка у только что прочитанной мною книги или рассказа. В его мастерской всегда горел приглушенный свет, столы были завалены красками и различными инструментами для работы, а в стеллажах мирно покоились большие объемы разбавителей и лаков. Помню, как однажды я случайно запачкала его новую футболку красками, а он молча снял ее и принялся разрезать на кусочки. «Для вытирания кистей теперь сгодится, она мне все равно не нравилась!» — бодро произнес он тогда. Но я знала, что это была первая новая его футболка за долгие месяцы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.