Ветер Севера в Академии Морте

Я так увлекалась попытками подцепить со стола злосчастную письменную принадлежность, что на какое-то время забыла, по чьей милости здесь нахожусь. И когда меня потрогали под столом за колено, ойкнула, подпрыгнув на месте, как ужаленная.

–– Севѐри. – Устало оглянулся на меня препод. – Сейчас-то что?

–– Ручка. – Пискнула успевшая прийти в себя я. – Ручка… уворачивается.

Не говорить же, что меня под столом кто-то трогает? Стыда ведь не оберёшься!

Раздались сдержанные смешки и все опять вернулись к лекции.

А меня потрогали за колено снова и я зашипела от злости. Что было совсем ни в какие рамки – обе руки Тиму лежали поверх стола!

Нет, я это не к тому, что предпочла бы конечности наглого брюнета на своих коленях!..

Просто поклясться была готова: трогал меня именно он!

Недоумевая, я осторожно заглянула под парту и в следующую секунду меня рывком утянуло вниз.

Кувырок – и наклонная поверхность парты тюкнула по макушке, а затем стремительно унеслась куда-то вверх.

–– Нет времени объяснять, светленькая, – не пойми откуда взявшийся Тиму притянул меня к себе и накрыл мои губы своими.

Поцелуй в Грёзах… Боги Ракастава’Аите, да я ничего восхитительнее в жизни не испытывала! Может потому, что стоило мне соскользнуть с края кресла, как память-таки тут же отшибло, как и предрекал Магистр Онни? Не начисто, но всё же довольно ощутимо – голова превратилась в воздушный шарик, а тело от близости властного и соблазнительного некроманта налилось лёгкостью и предвкушающим трепетом…

Время споткнулось.

Мир застыл.

И губы Тима замерли, делая и без того нежный поцелуй каким-то до невероятности пронзительным и глубоким…

И вот я окончательно утонула в каком-то волшебном космосе, совершенно не смущаясь ни некроманта, ни собственно поцелуя… причём поцелуя прямо в аудитории, под партой!..

Снорхи! – как здесь принято выражаться… Да я с трудом вспоминала, где нахожусь!.. Таким правильным и естественным казалось происходящее.

Самым правильным из всего, что вообще могло со мной произойти…

–– А теперь просыпайся и стереги тело. – Вырвал меня из этого волшебства голос Тиму. – Разбуди меня ровно через десять минут.

Что было обидней всего – вот этот его приказной тон. Ровный. Холодный какой-то. Безэмоциональный.

Неужели это он только что целовал меня, будто пил и не мог напиться?

–– Смелая просьба, Петтери. – Фыркнула я, высвобождаясь из его объятий. Впрочем, окончательно отстраниться мне дали, плечи не выпустили. – Особенно в твоём случае.

Я с любопытством заозиралась, обнаружив себя по-прежнему сидящей за партой, рядом с Петтери, всё ещё отчаянно пытающейся оторвать от гладкой поверхности стола ручку.

Снорх меня знает, как это всё снизу разглядеть удалось – просто столешница была прозрачной и непрозрачной одновременно. И, если уж на то пошло, теперь «те» Тиму и Уля, что за партой остались, были маленькими, как мы совсем недавно. А мы «настоящие» – большими и прозрачными, как желе. И нас никто не видел! Звучит, конечно, чудно̀, даже бредово, но ведь во сне случается и не такое!

–– Очень не хочется, чтобы ты восприняла это как просьбу, Ули. – Вновь развернул к себе тёмный, впиваясь пристальным взглядом в лицо.

Я невольно вздрогнула.

Ули… Почти как родное, привычное Уля…

Никто здесь так меня ещё не называл.

–– Может, объяснишь всё-таки, что происходит? – приняла я решение не ссориться. В конце концов, странно браниться с тем, с кем только что целовалась, причём так, что в ушах флейты пели, пространство вокруг звенело. И если уж на то пошло… Не только Тиму Петтери был инициатором… всех… поцелуев.

Хоть он и гад, конечно. Кто ж спорит.

–– Так я ж сразу объяснил, – ухмыльнулся некромант и вдруг каким-то нежным движением отвёл локоть от моего лица.

–– Ты о том, что нет времени объяснять?

–– Умница! – прозвучало неожиданно тепло и почти совсем не издевательски.

Он бросил взгляд куда-то за моё плечо и нахмурился. Я машинально обернулась. Ломтик – почему-то уже зелёный, в венке из одуванчиков – задрав мордочку, пристально всматривался в нашу сторону.

–– Дракон нас спалил. – Одобрительно заметил Тим. – Молодец. Давай, светошка, шевели булками. Время не ждёт.

И – гад такой! – самым недвусмысленным образом придал мне ускорения, шлёпнув по этим самым «булкам»!

Да так звонко, что я так и подскочила в кровати на сон-лекции!

–– Ах ты ж, зараза такая!!!.. – прошипела я, сжав кулаки и тут же поспешила убедиться, что никого не разбудила.

–– Пых, – деловито отчитался о произошедших за время моего сна событиях, единственный недремлющий в этом сонном царстве, Дедушка. – Пых…

И он бросил лукавый взгляд в сторону спящего Тима.

Я же прищурилась и мстительно потёрла ладони.

Сразу не разглядела письменных принадлежностей на тумбочках у кроватей. Должно быть, это на тот случай, когда срочно нужно запечатлеть некое откровение, открывшееся в Грёзах. Или, скажем, лекцию дописать…

Вот только мне все эти их цветные карандаши с ручками сейчас как нельзя кстати.

Кормушка, говорите?

Ну так смотрите внимательнее – сейчас вылетит «птичка». Или «рыбка». Выплывет. А может, и «свинка» выбежит. У меня с рисованием с детства как-то не сложилось.

И пальцы от злости дрожат.

От злости… и предвкушения!

***

–– Ну, как-то так. – Подмигнула я с интересом наблюдающему за моим художеством Дедушке.

Птичка из Тима не вышла. Свинка тоже не задалась.

Зато получилась некая – весьма очаровательная, кстати, помесь котика и совы. Этакий Котище-Совище. Но котище, пожалуй, больше. Если справа смотреть….

Соули Тиму, которая в образе полосатой котейки дремала рядом, свернувшись клубочком, (что и послужило, собственно, вдохновением), время от времени приоткрывала жёлтый глаз, поглядывая на меня неодобрительно. На какой-то момент показалось, что это Тиму следит за моими художествами глазами своего магического спутника, но всё же если б то был некромант, уже вскочил бы, как пить дать, дабы задать наглой новенькой жару. Йолка же, муркнув в усы что-то ругательное, снова засыпала.

–– Родила царица в ночь не то сына, не то дочь. А что, на поросёнка тоже похож, кстати. Тут как присмотреться…

–– Пых! – шепнул с моей кровати Дедушка, качнув головой в сторону циферблата-пузыря в воздухе. – Пыыы-ых!

–– Да помню я, помню, – машинально ответила странному существу, которое, понятно, знать о просьбе Тима ну никак не могло. – Я почти закончила. Ну ведь хорошо получилось, а оценить некому. Так что не вредничай.

Нанеся последний штрих, то бишь последний кошачий ус, украсивший холёную моську тёмного, я аккуратно сложила письменные принадлежности и осторожно потрясла Тиму за плечо.

–– Эй, Петтери… Подъём. – Позвала я. – Пора вставать.

Ноль реакции. И это неприятно насторожило.

–– Не спи, – потрясла я уже увереннее. – Замёрзнешь!

Присмотрелась к некроманту повнимательнее – и брови сами собой сдвинулись к переносице.

Надо сказать, в процессе моей самодеятельности тёмный почивал богатырским сном – и в этом не было никаких сомнений. Теперь же… Теперь с ним творилось что-то странное.

Странное и очень настораживающее.

Неприятно так настораживающее.

Кожа некроманта – в местах свободных от моих художеств, конечно – стремительно бледнела, наливаясь какой-то неприятной синюшней серостью, глаза запали. Ещё минуту назад крепкое, горячее, и, чего греха таить, приятное на ощупь тело стало холодным… окоченевшим…

–– Умер? – спросила я вслух и сама же себе ответила: – Нет…

–– Пых. – С видом знатока покачал косматой головой Дедушка. – Пых-пых-пых…

С некромантом продолжало твориться странное.

Будто кто-то невидимый стремительно пил из него краски.

Пил вместе с жизнью.

Вдруг проснулась Йолка. Странно дёрнувшись, будто в параличе, соули лизнула мне руку и завалилась на бок.

Это уже было ни в какие ворота!

Петтери, конечно, засранец и вообще мерзко-доминантный тип с альфа-самцовыми замашками, но чего бы с ним ни происходило, этого я ему не желала…

А вид соули, которая, колотясь, принялась таять на глазах и вовсе резанул ножом по сердцу.

Запищал, прыгая у кровати тёмного, Ломтик.

Пришлось подсадить малыша и он тут же принялся лизать Йолке мордочку и фыркать паром, будто пытался помочь той удержаться в этой реальности.

В глазах бедной соули застыл немой крик: «Помоги!»

Меня прошибло этим призывом так отчётливо и так остро, что стало вдруг ясно, как день: прямо сейчас, вот сию секунду Тиму Петтери угрожает что-то пострашнее смерти.

От этого осознания озноб прошил. Бросило в ледяной пот. Внутри словно оркестр вразнобой заиграл.

Я взволнованно оглянулась на пыхтящего, как чайник, Дедушку. Тот внезапно вытянул трубочкой губы и чмокнул воздух. Вот только глаза у Пыха были серьёзные. И жестикулировал он так отчаянно, будто изо всех сил уговаривал меня торопиться.

Я сделала глубокий вдох и выдох.

То, что светочи для тёмных – проводники силы в Хаосе, я уже в курсе.

Вот только каким снорховым образом происходит передача этой самой силы, мне пока никто объяснить не удосужился!

В том числе мой тёмный напарник, который в силу этой своей глупой таинственности сам себе «злобное буратино»!

Иизакки говорил, что на ближайших занятиях по управлению энергией всё подробно расскажут и покажут… Но ведь Тиму подпитывался через меня, в этом никаких сомнений. Причём как-то хитро, не от меня, а именно через меня!.. Иначе как объяснить то, что после путешествий по Хаосу в компании заносчивого тёмного у меня у самой всегда прибавлялось сил? В отличие от того же Вступительного, когда была одна, или когда была с Иири…

Стрелка часов с неумолимой быстротой ползла по циферблату.

Десять минут прошли ровно пол… нет, уже минуту назад.

И вот что делать-то?

Профессора Дримлина будить?

Но в двух словах всего не объяснишь, а ведь каждая секунда на счету… К тому же вряд ли у них тут поцелуи между напарниками прописаны правилами… Снорхи меня дери! Есть ли у меня выбор?

–– Да поняла я, поняла, – отмахнулась я от Пыха, который вслед за Ломтиком перебрался на кровать Тиму, и, дёргая меня за рукав, пыхтел уже не как чайник, а как целый паровоз. – Поцелую, поцелую, если это поможет. Надеюсь, это не превратит его обратно в лягушку. Хотя туда ему и дорога, если честно.

Я склонилась над разрисованной моськой тёмного. От него пахло черникой, апельсином и ещё какими-то фруктами. Не от него, конечно, от цветных чернил на его коже… Осторожно припала к покрытым краской губам. И тут мир вдруг совершил кувырок, а я понеслась в пропасть.

***

Я снова была в «северной локации», или как она у них тут обзывается.

На этот раз меня вышвырнуло на вершину пологого холма, откуда открывался вид на потрясающий красотой и гармоничностью пропорций ледяной замок с четырьмя башнями и шпилями, украшенными хрустальными звёздами.

Заметив, что перенеслась я вместе с Дедушкой, чуть в пляс не пустилась от радости.

–– Пых. – Одобрительно пыхнул снежный гном и я каким-то чудом поняла его.

Дедушка напомнил мне, что Ломтик остался с Йолкой, что и логично.

Услышала я в коротком «пыхе» и краткий рапорт-извещение о том, что, во-первых, дракончик ещё маленький для путешествий по Хаосу, ну да это я и без Дедушки знала, а во-вторых, Йоле сейчас, как никогда нужна помощь: соули изо всех сил удерживает связь Тиму с реальным миром.

И вот это было уже серьёзно.

–– Тиму!!!

Показалось, или у ворот замка мелькнул силуэт, похожий на некроманта?!

Но стоило мне рвануть следом, как ноги вдруг по колено увязли в обманчиво-снежной, а на самом деле туманной каше Лабиринта.

Снорхи!!!

Я и забыла, что без помощи Петтери я здесь как слепой котёнок! Слепоглухонемой котёнок-инвалид с рыбьим хвостиком вместо задних лапок, если быть конкретнее…

–– Пых, – нахмурившись, взмахнул короткими ручками Дедушка и Хаос в виде сугроба перед ним вдруг ожил, словно по мановению волшебной палочки.

Я замерла, застыла, даже моргать перестала, пока Дедушка Пых, высунув кончик красного языка от усердия, ваял снежную скульптуру, на глазах превращающуюся в снеговика! Один-в-один напоминающего тех, на которых велись те самые снежные не то гонки, не то соревнования.

Составлен был снеговик из двух шаров – и верхний был чуть сдвинут, надо думать, для удобства посадки всадника.

Самым бесцеремонным образом оторвав от моего пиджака пуговицы Пых приделал снеговику глаза. Носом послужил красный цветной мелок, явно стибринный Дедушкой из аудитории. Рот у невероятной сущности прорезался сам. Сам же улыбнулся и неожиданно щёлкнул острыми ледяными иглами зубов!

Я чуть на нижний Слой не провалилась!

Повинуясь жесту Пыха и стараясь не дышать, я приблизилась к хлопающему глазами-пуговицами снеговику. Снеговик принюхался ко мне носом-мелком и… снова щёлкнул зубами, пружинисто отскакивая в сторону.

Пых взялся за косматую голову.

«За что мне это всё», – читалось в его красных глазках.

–– Стоп…

Я вдруг вспомнила, что те снеговики, что участвовали в гонках, были в вязаных шапочках и шарфах.

–– Кажется, я поняла…

Шапочки у меня не было.

Но был шёлковый шейный платок и заколка-бабочка для волос. И пояс, которым я тоже без сожаления пожертвовала и который прекрасно сошёл за уздечку. Ну или что-то, наброшенное на то место, где у снеговика, по логике, должна была быть шея.

Снеговик снова замер – Дедушка как раз прилаживал ему торчащие в стороны руки – и я, повинуясь активной жестикуляции самопровозглашённого скульптора, с замиранием сердца вскарабкалась на нижний ком. Холодновато, конечно, без седла, даже учитывая, что это не настоящий мир, а Хаос, но всё же жить можно.

Вот только как я ни пыталась, как ни уговаривала снеговика прыгать, он и не думал двигаться с места. Только зубами продолжал клацать, не так зло, конечно, как поначалу, но всё же норовил цапнуть меня за ногу.

Пых задумчиво постучал себя по лбу, а затем вдруг ударил в грудь и произнёс как-то ну очень отчётливо:

–– Пых!

И снова каким-то чудом я его поняла.

Может, мы и правда родственники?

Меня подобное родство в отличие от руовы Камнетёс ни капли не оскорбляет…

–– Ах, да! – ответила я Дедушке. – Нужно дать ему имя… То есть ей. Судя по характеру и по заколке-бабочке, она у нас девчуля… А что, девчуля…Чуля… Чу, отличное ж имя! Чулькин, Чулик, Чуленька, как тебе?..

Снеговик, то есть снеговичка, как выяснилось, замерла и… передумала кусать меня за ногу.

Спустя минуту, показавшуюся мне вечностью, я вовсю скакала на Чуле по направлению к ледяному замку, а Пых, подпрыгивая, как мячик, и пыхтя, как паровоз, нёсся рядом, окутанный снежным шлейфом.

***

Провокация Хаоса, говорите…

Вывести розовую жижу из себя…

Ох, и будет нам с вами что обсудить, профессор Онни! Когда выберусь отсюда!.. Если, конечно, вообще выберусь. Живой.

Гигантские многоголовые змеи, кошмарные драконы, шестирукие безголовые чудища, ужасающе ревущие десятихоботовые слоны с жалом из каждого хобота… все они были стеклянными! И появлялись из огромной стеклянной поверхности, катка у ледяного замка!

И… стекло это я узнала, причём сразу же!

Само воплощение Хаоса, которое там, в реальном мире мы столь наивно приняли за обыкновенные склянки!

Ну, профессор!! Ну, Магистр с мартышкокошкой!!!..

Стеклянных чудовищ нещадно дразнили, то бишь «выводили из себя» скачущие на снеговиках – вокруг и между, суицидники такие! – адепты, вооружённые бичами, кнутами, плётками…

Ужасающие монстры то и дело рассыпались снежными осколками и… собирались вновь, ещё более кошмарного вида.

Пространство, наполненное магией, звенело, переливалось всеми оттенками льда, адептам же каким-то чудом удавалось уворачиваться от острейших, размером с дерево, зубов и когтей…

Виляя и подпрыгивая, Дедушка увлёк меня в самую гущу сражения!

С одной стороны, мы мигом затерялись в толпе таких же снежных всадников, никто не обратил на нас внимания, а с другой… Мамочки! Как они вообще здесь выживают и умудряются целыми доучиться?!..

К счастью, в таких крайних обстоятельствах не до размышлений.

Мир сузился до хрустящих снежных боков подо мной, до шёлка, зажатого в пальцах, до наполненного оглушительным рёвом и свистом десятков хлыстов, звенящего, искристо-снежного пространства над головой.

–– Эй! Светоч! Куда?! – донеслось мне в спину вместе с досадным пониманием: засекли-таки.

–– Кто такая?

–– Не из наших!!!

–– Лови!

Вот уж не хватало.

Я изо всех сил ударила пятками бока Чули, уводя ту из-под удара кнутом. Если моя снежная лошадка рассыплется, и я окажусь на живой эманации Хаоса… нет, в эту сторону даже думать не хотелось! И тем более не хотелось думать о том, во что она превратится, если соберётся заново.

–– Куда?! – ещё удар и мы, вслед за Дедушкой, перепрыгиваем кнутовище, прямо как в детских играх в скакалочку.

Некромант же, который пытался не то сбить меня, не то заарканить Чулю, не удержал равновесия и распластался по стеклу, его светлые волосы рассыпались веером. Зеркальная поверхность тут же пошла под ним рябью. Прежде, чем парень провалился на нижний Слой, я успела подумать, что лицо его мне знакомо…

Правда, вспомнить как и где мы встречались, не было никакой возможности.

–– Ах ты, зараза светлая! – завопило чуть не в унисон несколько глоток.

Ну вот, теперь я ещё и зараза.

Совершенно не понимая, о чём речь, но отчётливо догадываясь, что чёт важное им тут испортила – вслед за блондином на нижний Слой провалились ещё четверо. Их взгляды, брошенные мне напоследок, ничего хорошего не сулили.

Теперь уж меня заметили все участники этих диких соревнований. И наравне с отчаянными попытками увернуться от ледяных игл-шипов-когтей приходилось ещё и вилять между монументальных стеклянных лап, уходя от гикающей погони из старшекурсников.

Мы вильнули в какую-то арку, проскочили двойные ворота, анфиладу…

Силы стремительно таяли. В какой-то момент меня просто размазало по Чуле. Но когда уже начала проваливаться сквозь снежную лошадку на нижний Слой, Дедушка с разбегу прыгнул в открывшуюся ледяную воронку и Чу, не задумываясь, прыгнула следом за ним.

–– А-а-а-а!!! – мой крик рикошетом отразился от сомкнувшегося над головой льда, от стеклянных стен извилистого тоннеля, который принялся вилять, как американские горки.

Наконец, нас «выплюнуло» и, кружа в сумасшедшем танце, понесло по какой-то скользкой, как зеркало, поверхности. Чудовищ здесь не было, но зато была надвигающаяся прямо на нас бесформенная глыба! О которую мы непременно должны были расшибиться буквально через секунду-другую…

У подножия глыбы я успела разглядеть распростёртое тело и два призрачных силуэта по сторонам.

При нашем приближении они прыснули в разные стороны.

Один – я готова руку дать на отсечение – принадлежал человеку, вроде бы… второй… второй был каким-то смазанным, размытым, будто находился за призрачной, туманной завесой.

Сквозь завесу отчётливо проглядывались светящиеся красным светом глаза… Вот существо подняло колыхающуюся туманную голову и впилось жутким взглядом мне в лицо.

От этого взгляда меня прошибло самым большим ужасом, который я, наверное, когда-либо испытывала в жизни…

Сознание затуманилось. Пространство сгустилось. Жизнь хлынула из моих приоткрывшихся губ как тогда… когда умерла… впервые.

Не в силах ничего поделать, я беспомощно наблюдала за потоком своей жизни, состоящем из мерцающего сияния…

Тварь, скрывающаяся за целым Слоем, а может, и за несколькими Слоями Хаоса, кружила вокруг, не отрывая от меня взгляда леденяще-красных глаз и мерзко подвывала от какого-то странного, невыносимо порочного удовольствия… Вот она распахнула свою ненасытную пасть пошире, чтобы одним вдохом вырвать из меня остатки жизни…

Чуля вдруг споткнулась подо мной, будто с размаху налетела на невидимую стену. Но ещё раньше, чем меня по инерции сшибло со снежной спины, какая-то сила налетела с другого боку, стягивая вниз.

При более пристальном рассмотрении сила оказалась Тимом Петтери.

Некромант сграбастал меня в охапку, как коршун добычу, и мы понеслись по гладкой поверхности к нависающей над нами синей бесформенной глыбе.

–– Дура. – Сообщил этот неблагодарный, когда движение, наконец, замедлилось.

И, не позволяя повернуть головы на странное сооружение и кружащие окрест красноглазые тени, поцеловал.

Где-то вдалеке, будто сквозь толщу воды, послышался знакомый хохот. Смех мёртвых…

Бонсайми – я узнала его голос!

Мир же вдруг взорвался оглушительным звоном и мириадой ледяных огней, сознание подёрнулось вялой туманной дымкой. Сквозь звенящую шумовую завесу почудилось, что меня подхватывают на руки, несут куда-то… укладывают на что-то мягкое… И… снова целуют.

На этот раз нежно-нежно. Бережно.

По-особенному.

–– Дурёха светлая… Вот кто просил, а?! Насилу вытащил…

Я хотела заметить, что кто ещё кого вытащил, но тут прямо под боком запищал Ломтик и я растерянно захлопала глазами, обнаружив себя в кровати на сон-лекции.

С соседней койки обессиленно и как-то одновременно с досадой и виновато ухмылялся Тиму.

И, глядя на его размалёванную моську, трудно было не ухмыльнуться, а, пожалуй, что и банально не заржать в ответ.

Сообщив сперва заносчивому тёмному, что сам дурак, если что.

Вокруг, позёвывая и потягиваясь, просыпались остальные адепты. На нас поглядывали, но не очень пристально – в аудитории царил полумрак и если не приглядываться, сходу моих художеств на лице пятикурсника было не различить. К тому же народ был сонный, серьёзный, кто-то ошеломлённо тряс головой, прогоняя остатки сна, а кто-то даже строчил в блокноты, подтверждая мою догадку о том, что не все успевают записать лекцию в Грёзах.

–– Нет, Ули, ну ты как маленькая. – Не унимался со своей койки гад брюнетистый. У меня почему-то возникло ощущение, что он нарочно зубы заговаривает. Вот только нафига? Позёр снорхов…

–– Карандашей налопалась? – Продолжал тёмный. – Так они только пахнут фруктами, глупая, а на вкус такое… Мерзкое очень.

–– Думаю, нейтири просто не смогла удержаться. – Вогнал меня в краску профессор Дримлин.

Магистр неслышно подошёл к нашим койкам и незаметно сунув мне платок, задумчиво повертел голову Тиму из стороны в сторону, уцепив того за чуб. Брюнет поначалу не возражал, а потом, смеясь, отмахнулся.

–– Что, профессор Дримлин, нравлюсь?

–– Не то слово, Петтери. Мяу.

–– Что, простите? – фыркнул некромант.

–– Послышалось. – хмыкнул Магистр. – Хрю. Или ух… Это как посмотреть…

И он обернулся ко мне.

–– Это вообще кто?

–– Так ваш адепт, – пожав плечами, попала я ему в тон. – Хаос немного над ним поработал. Превратил не то в сына, не то в дочь… Не мышонка, не лягушку, а неведому зверюшку…

–– Хаос, значит, – ухмыльнулся профессор. – А что, так даже лучше. Всегда так ходите, Петтери.

Тут уже остальные заметили, и, сгрудившись вокруг нас, ржали в открытую. Кто-то даже выудил камеры-кристаллы, мне такой тоже выдали вместе с учебниками, и с энтузиазмом запечатлевал Петтери «для потомков».

К счастью, на меня с моими цветными губами, которые я, воспользовавшись платком профессора, ещё и самым тщательным образом облизала (прав Петтери, мерзкий у местных фломастеров вкус, прям откровенно дрянной) внимания особо не обращали. Слишком уж охотно позировал Второуровневым Тиму. Даже на подушки откинулся, да руки за голову завёл. Показушник.

–– Чего ждёшь, светошка? – осклабился он в мою сторону. – Солнце ещё высоко, Хаос сам себя не отработает.

–– Напарника жду. – Обозлилась я.

В конце концов, разве не он меня сюда привёл?!

Я, на минуточку, никакого представления не имею, где нахожусь!

–– Вот уж зря. – Хмыкнул некромант. – Разве что обещаешь меня помыть вместе со склянками.

–– С чем? – опешила я и закусила губу, опомнившись. – Мечтай!

О том, что мне аудиторию профессора Онни отмывать, я и забыла.

–– Народ, подхватите новенькую кто-нибудь, ей к Нулевым. А мне после такой увлекательной и насыщенной лекции выспаться надо.

И, завернувшись в одеяло, подмигнул мне, гад такой.

–– Ты – козёл. – Сказала я одними губами, следуя за поманившим меня за собой профессором Дримлином.

–– Я – лучше. – Ответил «козёл» брюнетистый так же, одними губами.

После чего послал мне воздушный поцелуй.

Тиму Петтери

–– …Ты привёл светоч?

–– Скажем так, я работаю над этим.

–– Не играй со мной, некромант.

–– Какие уж тут игры.

–– Зачем позвал?