Наследница в алых шелках

Ее раздумья прервал негромкий стук в дверь. Она произнесла «войдите», и Минерва открыла дверь. Рядом с ней стояла горничная.

– Вижу, вы уже проснулись. Мэри принесла воды, она поможет вам одеться.

– Полагаю, уже поздно. Давным-давно пора начать день. Сегодня мне надобно успеть в несколько мест.

Минерва вошла и закрыла дверь, оставив горничную в коридоре.

– Мне нужно вам кое-что сказать. Ваш деловой партнер внизу и ждет встречи.

Деловой партнер? Ах да.

– Вы имеете в виду другого мистера Реднора. Кеннета.

– Кевина. Как я вам говорила, это двоюродный брат моего мужа.

– Тогда мне надо с ним встретиться, чтобы не обидеть вашего мужа.

– Вы должны с ним встретиться, потому что связаны с ним общим предприятием, а не из-за моего мужа.

Розамунда не поняла ровным счетом ничего из того, что любезный мистер Сандерс разъяснял насчет предприятия. Не то чтобы она его вообще слушала. Она по-прежнему была огорошена новостью касательно унаследованных ею денег. И ей пока что не особенно хотелось встречаться с мистером Реднором. Не сегодня. Ей хотелось прогуляться по улицам вокруг дома и поискать сдающиеся внаем лавочки и дома. Хотелось представить, как они с Чарлзом едут в карете…

– Я оденусь и скоро спущусь.

Кевин с полчаса расхаживал туда-сюда по библиотеке, затем снял с полки книгу и рухнул на кушетку. Он немного почитал, потом понял, что не запомнил ни единого слова из пролистанных страниц. Отшвырнув книгу, откинул голову на подушку и закрыл глаза.

Это была пытка. Он научился говорить о делах с мужчинами. Даже перенял добродушную манеру общения, принятую в среде промышленников, хотя это и стоило ему трудов. Но женщина? Не в первый раз после смерти своего дяди герцога он задался вопросом, не спятил ли тот под конец жизни.

В нем начало просыпаться знакомое чувство, будто его предали, но он отмахнулся от него. Дядя Фредерик мог распоряжаться своим личным капиталом, как ему хотелось. Если в качестве жеста диковинной щедрости и неудержимой эксцентричности он решил оставить половину многообещающего предприятия скромной маленькой шляпнице сомнительного происхождения, понятия не имевшей о механике и инженерном деле – он был в своем праве.

Кевин часто и подолгу размышлял над этим и смирился с тем, что такое решение, вероятно, говорило о недостатке веры в него самого. Как бы он ни старался не задерживаться на этой мысли, было трудно вовсе ее отвергнуть. И вот сейчас она снова пришла ему на ум. Только на этот раз онмог ее отвергнуть. Если дядя Фредерик не верил, что Кевин один управится с предприятием, он мог бы оставить вторую половину какому-нибудь успешному промышленнику. А не Розамунде Джеймисон. Одни лишь поиски ее стоили Кевину года работы в то время, когда события в промышленности с каждым днем развивались все быстрее.

Дверь библиотеки открылась. Кевин тут же вскочил, увидав, что Минерва приближается к нему с решительным выражением лица. Такое лицо у нее бывало нередко. Просто поразительно, что Чейз не находил ее немного вздорной, но Кевин уж точно.

– Она скоро спустится. Через несколько минут. Прежде чем она явится сюда, я хочу, чтобы ты очень четко кое-что усвоил. – Она подошла настолько, что ей пришлось откинуть голову чуть назад, чтобы смотреть ему прямо в глаза. – Она – моя гостья, а скоро, надеюсь, станет и подругой. Она мне нравится. Ты должен относиться к ней с тем же уважением, что и к благородной даме. Не нужно ее стращать, терять терпение или давать ей понять, что она действует тебе на нервы, даже если это так. Если ты хоть как-то ее оскорбишь, словом, действием, недовольным вздохом или пренебрежительным тоном, я превращу твою жизнь в ад.

– Я никогда не оскорбляю женщин.

– О, ради бога, иногда женщин оскорбляет само твое присутствие. Однако я все сказала. Веди себя достойно.

С этими словами она развернулась и величественно вышла из библиотеки.

Кевин в раздражении покачал головой. Оскорблять женщин. Что за чушь собачья. Он никогда не оскорблял женщин. Он едва с ними разговаривал.

До его слуха донеслось легкое шуршание. Он обернулся на звук. На пороге библиотеки стояла женщина. Он уставился на нее, она внимательно смотрела в ответ.

Розамунда Джеймисон не была маленькой шляпницей. И вообще не была маленькой. Она оказалась выше большинства женщин, а под простым длинным серым платьем угадывалась пышная и соблазнительная фигура. Ни один человек в своем уме не назвал бы ее худощавой.

Во всем остальном ее вид тоже поразил его, словно череда оплеух по потрясенному сознанию. Голубые глаза. Белокурые локоны. Фарфоровая кожа. Пухлые губы.

Она была красива. Восхитительно красива.

Он смотрел на нее, словно выискивая изъяны. И, несомненно, нашел бы их во множестве, если бы хотел увидеть.

Она тоже рассматривала его, пока он медлил с приветствием. Как и его кузен, Кевин Реднор был высокого роста. Густые темные волосы ниспадали до самой шеи. Она не знала, то ли это новая мода, то ли он давно не стригся.

В отличие от двоюродного брата, у него были темные глаза. Очень темные и глубоко посаженные. Они в сочетании с волосами придавали ему несколько драматический вид. Она не могла отрицать, что он красив и что у него точеный нос и изящный рот. Но немного тяжеловесная челюсть не давала ему выглядеть чересчур изящным. В чертах лица не было суровых линий его кузена, так что челюсть спасала его от… смазливости. Минерва предупредила ее, что он склонен к мрачной задумчивости, и Розамунда могла представить, что при этом он смотрится очень поэтично.

С Чарлзом он, конечно же, не шел ни в какое сравнение. У него не было ни ослепительной улыбки Чарлза, ни его сверкающих глаз. Кевин Реднор больше напоминал строгих и рассеянных учителей, вереницей проходивших через дом семьи Копли – еще молодых мужчин, уже разучившихся веселиться. Розамунда не могла представить, чтобы сильную духом женщину привлек кто-то из них, и о стоявшем напротив человеке у нее сложилось такое же мнение.

Наконец, смутившись от того, как он на нее смотрел, она прошла в комнату.

– Меня зовут Розамунда Джеймисон. Вы хотели со мной поговорить?

Он ожил.

– Да. Я посчитал, что нам нужно познакомиться, поскольку вам принадлежит половина моего предприятия.

– Если мне принадлежит половина, разве это ненаше предприятие?

Что бы там ни занимало его мысли, теперь оно испарилось. Он улыбнулся улыбкой гордого и уверенного человека, демонстрирующего выдержку.

– Отчего бы нам не присесть и не побеседовать об этом?

Она устроилась на краешке кушетки. Он взял стоявший рядом стул, обитый материей, и поставил его так, чтобы они смотрели друг на друга.

– Полагаю, наследование половины предприятия удивило вас.

– Меня вообще удивило наследство. Однако да, эта часть в особенности.

– Юрист объяснил вам сущность дела?

Она сохранила на лице бесстрастное выражение, не поддаваясь на угрозу.

– Оно как-то связано с изобретением для улучшения машин, – уверенным тоном ответила Розамунда.

– Паровых двигателей.

– Он объяснил все очень коротко. Признаться, я не поняла деталей.

– Неудивительно. Даже мужчины с трудом понимают.

Он произнес это с чувством явного превосходства.

– Пожалуй, если это трудно понять даже мужчинам, так вы бы показали им, как оно работает. Сдается мне, это бы все прояснило.

Он снисходительно улыбнулся. Улыбка эта ей тоже не понравилась.

– Не могу. Если разъясню, любой сможет украсть проект и скопировать его.

– Мистер Реднор, простите, коли мой вопрос покажется вам слишком женским, но, раз вы не можете никому показать проект, каким образом предприятие делает деньги на этом изобретении?

– Я намереваюсь сам его изготавливать.

«Я». «Мое». «Сам».

– Вы хотите сказать,мы намереваемся. А у нас фабрика есть?

– Пока нет. Я жду доработки. Как только ее добуду, можно будет запускать производство.

Выходит, это предприятие основывается на изобретении, которого никто даже в руках не держал, изготавливать его было негде, да к тому же еще требовалось доработать.

– Я вам собиралася сказать, что думаю продать свою долю.

Глаза Кевина подернулись грозовой мглой. Он наклонился к ней.

– Вы не можете этого сделать.

– Юрист сказал, что могу.

– Это все разрушит. Если вы продадите свою долю, купивший сможет потом распродать ее по частям. Каждый дольщик потребует посмотреть на изобретение, а это значит, что любой из них сможет его украсть. Это изобретение нельзя выпускать из рук, чтобы оно принесло успех.

– Вас беспокоит, что кто-то похитит у вас замысел?

– Конечно, беспокоит. Он настолько ценен, что я даже не смею его запатентовать, чтобы никто не увидел чертежи.

– Вас беспокоит, что я каким-то образом его украду?

Он слегка поерзал на стуле.

– Не то чтобы украдете. Нельзя украсть то, что вам уже принадлежит.

– Рада, что вы признаете то, что я и в самом деле владею половиной предприятия.

– Но… – Похоже, он засомневался, стоит ли продолжать. Она отметила точный момент, когда необходимость заглушила голос здравого смысла, заставивший было его поколебаться. – Вы наследница. За вами будут увиваться множество мужчин. Вы можете подвергнуться нежелательному влиянию со стороны одного из них.

– Вы хотите сказать – потеряю голову.

– Да.

– Меня так опьянит любовь, что я забуду свои интересы и начну все делать по-ихнему.

Ответа нет, лишь легкий кивок.

– Сдается мне, вы из тех, кто считает женщин недоумками, которыми правят эмоции.

Он раздраженно нахмурился.

– Мужчины тоже теряют голову. Это никак не связано с тем, что вы красивая женщина.

При слове «красивая» она вздрогнула от удивления. Он тоже, едва успел его выговорить.

– И вы можете выйти замуж, – быстро добавил Кевин. – Ваш муж может потребовать узнать все, что знаете вы. Он, возможно, даже начнет вас запугивать, чтобы узнать секрет предприятия.

«Чарлз бы ни за что так не сделал». Она быстро устыдилась этой своей мысли. Одно дело – позволить мечте чуть поднять голову, другое – потерять голову от любви, как полагает этот мистер Реднор.

– Мистер Реднор, я могу точно так же беспокоиться за вас. Вы можете очароваться какой-то женщиной, подпасть под ее влияние и открыть ей все тайны. Или, возможно, вы воспользуетесь деньгами компании, чтобы сделать ее счастливой или же оплатить ее карточные долги.

Это развеселило Кевина.

– Я никогда не очаровываюсь, так что волноваться вам нечего.

– Никогда? Совсем?

Он покачал головой.

– Совсем. Это изобретение способно сделать вас очень богатой женщиной, мисс Джеймисон. Настолько богатой, что вы и представить себе не можете. Это изобретение понадобится каждому паровому двигателю. Их уже ставят на рельсовый транспорт. Через двадцать лет они будут повсюду. А еще его можно использовать в фабричных механизмах и в других областях. Вскоре паровые двигатели будут использоваться тысячами. Было бы глупо продать свою долю сейчас.

Звучало так, словно ей бы лучше вложить свои деньги в рельсовый транспорт, чем в это изобретение. Во-первых, ей не придется регулярно видеться с этим человеком. Ее нервировало, когда он впивался в нее пристальным взглядом. Приходилось прилагать усилия, чтобы не поддаваться, не говоря уж о том, чтобы вести себя раскованно.

Он улыбнулся. Приятная улыбка. Слегка чарующая, по правде сказать.

– Я обо всем позабочусь. Можете заниматься своими делами, пока не начнут поступать деньги. А тогда уже можете озаботиться тем, как их потратить. – Он сунул руку в карман сюртука и вытащил сложенный лист бумаги. – Поскольку мы равноправные партнеры, нам нужно договариваться обо всех решениях касательно средств и их использования. Однако я могу избавить вас от этого обязательства, если вы подпишете вот эту бумагу.

Она взяла бумагу и прочла ее. Пока она читала, он встал, подошел к письменному столу и вернулся с пером и чернильницей.

– Вы понимаете написанное? – спросил Кевин.

Частично. Почти все. Были там мудреные слова, цеплявшие глаз, но ей показалось, что суть она поняла.

– Этот документ обеспечит вам полный контроль над предприятием и даст право подписывать контракты, тратить деньги и решать будущее использование и цену изобретения без моей подписи. – Она подняла глаза на Кевина. – Вы считаете, что я похожа на дурочку, мистер Реднор? Если я не продам свою долю – а ничто из случившего сегодня не убедило меня сохранить ее, – я хочу участвовать в принятии будущих решений. Я не намерена это подписывать.

Она разжала пальцы, и бумага упала на пол.

Кевин резко поднялся, развернулся и что-то пробормотал себе под нос. Ей показалось, что она услышала слова «несносная женщина», сдобренные цветистыми ругательствами. Она позволила ему взять себя в руки, на что ушло несколько долгих секунд. Наконец он повернулся к ней со следами гнева на лице.

– Если вы настоите на участии в принятии решений, на каждое дело будет уходить втрое больше времени. Я потрачу долгие часы на объяснение деталей каждого решения и обучение вас механике и математике, – процедил он. – Даже на поиски вас ушло слишком много времени, дела оказались в подвешенном состоянии, что навредило всему плану.

Она встала.

– И все же я здесь. Позвольте мне кое о чем вас спросить, мистер Реднор. Вы когда-нибудь вели прибыльное дело?

Он ответил недостаточно быстро, так что она заранее знала ответ.

– Так вот, а я вела. У меня нынче днем дела. Всего вам доброго.

Она выплыла из библиотеки с высоко поднятой головой и, лишь когда вернулась к себе в спальню, дала выход раздражению, выкричавшись в подушку.