Опасность в бриллиантах

– Вы рассчитывали, что Бексбридж оставит эту землю вам? – спросил Каслфорд, когда напряжение слегка покинуло ее.

Она вскинула на него испепеляющий взгляд.

– Он это обещал?

Она поколебалась, снова уставилась в землю и едва заметно покачала головой.

Внезапно Каслфорд вспомнил, где он ее видел. Много лет назад, на приеме в саду в лондонском доме Бексбриджа. Это случилось еще до того, как он порвал все отношения с Латамом. Во время приема дочери Бексбриджа от второй жены вышли на террасу вместе со своей гувернанткой.

Он посмотрел в беседку и увидел словно воочию, как миссис Джойс смеется с этими девочками. Тогда она была не такой ледышкой, да и сама почти девочка.

Значит, она работала у Бексбриджа, а теперь живет в его владениях за ничтожную плату. Тот самый арендатор, в ком тот «искренне заинтересован», но кого не хотел упоминать в своем завещании и о ком не должны были знать остальные образцы совершенства, свешивающиеся с ветви его фамильного древа.

А она надеялась, что он завещает эту собственность ей. И если зрение его не обманывает, эти краски в ее лице вызваны не столько гневом, сколько замешательством.

Так-так… «Бексбридж, а ведь ты невыносимая лицемерная скотина».

– Если это облегчит ваше расстройство…

– Нет никакого расстройства, ваша светлость. Я просто удивлена.

– Возможно, я сумею смягчить ваше крайнее удивление, объяснив, что герцог четко выразил свою волю, написав, что вы можете остаться здесь на прежних условиях столько, сколько пожелаете.

Ну, хоть что-то. Конечно, не то, чего она ожидала, не то, на что намекал старый герцог, но по крайней мере новому Бексбриджу эти владения не достанутся.

Подсчет благословений, однако, помог мало. Она все еще боролась с почти неудержимым желанием кого-нибудь ударить. Например, Каслфорда. Он не просто принес ей печальное известие, он еще откровенно наслаждается ее крайним удивлением. Несмотря на его якобы заботу, он наблюдал за ней так, как толпа наблюдает за пожаром.

Дафна уже успокоилась настолько, чтобы его последние слова улеглись в голове.

– Вы сказали, герцог выразил желание, чтобы все оставалось как есть. Вы намерены исполнить его волю?

Каслфорд подумал над вопросом.

– Я еще не решил.

– Вам будет немного пользы от этого клочка земли, с вашими-то владениями.

– Ну, никогда не угадаешь.

Он ее что, дразнит? Он хочет довести ее до еще более крайнего удивления?

– Если вам жаль терять доходы, я могла бы платить более высокую ренту. Но при этом хочу заключить надлежащий договор аренды.

– Миссис Джойс, я не пытаюсь торговаться с вами, откладывая решение вопроса. Я ничего не решил лишь потому, что у меня имеется собственный способ принимать решения, и он меня никогда не подводит. Все эти скучные дела я приберегаю для одного дня недели, а сегодня не тот день.

– И вы хотите оставить меня в подвешенном состоянии только потому, что сегодня не вторник?

Каслфорд сделал несколько шагов к скамейке и сел рядом с ней, устроившись со всеми удобствами: опять прислонился к стенке беседки, вытянул ноги и скрестил на груди руки. Ей пришлось повернуться, чтобы видеть его лицо.

– Ага, значит, вам об этом известно? О вторниках?

– У нас в самом деле есть общие друзья, и мне кое-что рассказывали про Каслфорда.

– Как это опрометчиво с их стороны!

– Не думаю, что вас это волнует. Если бы волновало, вы бы давным-давно исправили свою репутацию.

– И стал таким же скучным, как наши исправившиеся общие друзья? Надеюсь, я раньше умру.

– Судя по тому, что я слышала, это может случиться в любой момент. Именно поэтому мне и хочется заключить договор об аренде, и не важно, за какую плату. Мне хотелось бы иметь долгосрочный договор.

– Я смотрю, вы уже чувствуете себя лучше. Надеюсь, когда вы окончательно придете в себя, то не будете осыпать меня упреками?

– Не мне упрекать вас, сэр. Ваше поведение и здоровье не входят в сферу моих интересов. Меня волнует мое будущее, а если учитывать, сколько вы пьете, деретесь и сражаетесь на дуэлях, оно может оказаться под угрозой.

– Вам рассказывали еще что-нибудь обо мне? Кроме спиртного, пьяных драк и дуэлей?

Ей рассказывали многое, а скандальные газетенки добавляли немало пикантных подробностей.

– Говорят, вы в восторге от своей закоренелости.

– Неплохо сказано и хорошо меня описывает. И в самом деле, разве вы когда-нибудь слышали, чтобы человек был в восторге от того, что является образцом добродетели? В добродетели мало радости и вообще никакого восторга – всего лишь унылая добропорядочность.

– Неужели ваша испорченность так разнообразна, что продолжает вызывать восторг? Мне кажется, со временем все становится скучным.

Он с интересом взглянул на нее.

– До чего вы проницательны. Действительно, приходится прилагать много усилий, чтобы испорченность не сделалась скучной. Постоянно находишься в поисках нового опыта и переживаний. Наши общие друзья могут считать, что у меня очень легкая жизнь, но с годами поддержание дурной репутации превращается в тяжелый труд.

Она невольно рассмеялась. Похоже, это ему понравилось.

– До чего получается восхитительный визит, миссис Джойс. Здоровый деревенский воздух, очаровательная женщина, охваченная изумлением, и приятная беседа. Знай я, чего ожидать, приехал бы сюда раньше. Надеюсь, посещения остальных владений будут такими же приятными.

– Остальных владений?

– Их всего четыре.

Она с трудом удержалась от порыва расспросить про остальные владения, но одно их существование ее уже по-настоящему обеспокоило. Очевидно, ее договор с Бексбриджем совсем не уникален. Впрочем, она это и раньше подозревала. К сожалению, вряд ли можно расспрашивать Каслфорда, он непременно сочтет ее любопытство странным.

– Но зачем вам утруждаться такими пустяками? Наверняка у вас есть слуги, которые могут выяснить все необходимое.

– Сомневаюсь. Я решил увидеть все своими глазами, потому что завещание меня заинтриговало. Бексбридж сильно не любил меня и еще сильнее не одобрял, поэтому я и решил выяснить, в чем тут дело. Зато теперь я знаю.

Обвинения в последней фразе не прозвучало, но Дафна поняла, к какому выводу он пришел. Ему кажется, что теперь он знает, почему Бексбридж позволил ей тут жить, и он уверен, что обнаружит то же самое и в остальных владениях.

Небо заметно потемнело. Над крышей оранжереи сверкнула молния, возвещая приближение грозы.

– Я слишком надолго задержала вас, ваша светлость. Вы рискуете промокнуть, возвращаясь обратно в город. Возможно, вам стоит остановиться на ночь в гостинице в Камберуорте? Буду ждать письма с вашим решением после следующего вторника.

Он поднялся на ноги, вышел из беседки и посмотрел на небо и темные тучи. Несколько больших капель дождя шлепнулись на дорожку.

– Хоксуэлл говорит, что в гостинице в Камберуорте есть клопы. Я очень хорошо помню это его предостережение, хотя будь я проклят, если припоминаю, по какому поводу он мне это сообщил.

– В двух милях восточнее расположен город…

– Думаю, мне лучше остаться тут.

Дафна всмотрелась в его лицо, гадая, не отпустил ли он очередную странную и неприличную шутку, но он с любопытством рассматривал дом.

– В этом доме живут одни женщины, ваша светлость. Будет…

– …весьма великодушно и милосердно с вашей стороны оказать мне гостеприимство. Я знаю, что раньше вы приглашали к себе гостей мужского пола. Наши общие друзья тоже мне кое-что рассказывали. Кроме того, нет ничего неприличного в том, чтобы человек переночевал в собственном владении.

Ну что ж, все сказано вполне определенно. И судя по его веселому тону, он не сомневается, что добьется своего и в этом, и во всем остальном.

– Если вы решили настаивать на своем праве владения, будет глупо отказать вам.

– А как я заметил с первого взгляда, миссис Джойс, вы совсем не дура.

– Надеюсь, что нет. Тем не менее, если мы окажем вам то гостеприимство, на которое вы рассчитываете, сэр, давайте сразу проясним один вопрос.

– Как вы сурово заговорили. Должно быть, это крайне важный вопрос.

Дафна изо всех сил постаралась, чтобы ее голос прозвучал по-настоящему сурово:

– В доме живет молодая женщина. Если вы в попытках разнообразить свою испорченность каким-то образом начнете ей докучать, если вы просто попытаетесь пофлиртовать с ней, я вас застрелю.

Дождь тем временем набирал силу. Одна капля упала ей на нос, словно природа стремилась размыть властность, которую Дафна пыталась продемонстрировать.

Каслфорд улыбнулся, чувствуя неуместную, с ее точки зрения, веселость, протянул руку и смахнул каплю с ее носа.

– Если я умру, вас повесят.

– Нет, не повесят. Мой адвокат соберет в зале суда всех тех женщин, которых вы уже соблазнили, и каждый отец в жюри присяжных проголосует за мое оправдание.

Он прижал руку к сердцу.

– Даю вам слово джентльмена, что отнесусь к этой молодой женщине так, словно она моя сестра.

Казалось, что он говорит искренне, несмотря на лукавые искры, пляшущие в глазах.

– Тогда добро пожаловать в дом, разделите наш скромный обед и воспользуйтесь одной из пустых комнат.

Дождь пошел всерьез. Дафна поспешила к садовой калитке, Каслфорд присоединился и вошел следом за ней в дом, с любопытством осматривая незнакомую обстановку.

Кэтрин вернулась из оранжереи, Дафна ее представила. Кэтрин присела в реверансе и быстро убежала.

– Сомневаюсь, что вы снова увидите мисс Джонсон, – сказала Дафна. – Возможно, я напрасно потребовала, чтобы вы дали мне слово.

– Совершенно напрасно. Мисс Джонсон меня не интересует. Дело в том, миссис Джойс, что если бы я и намеревался соблазнить кого-нибудь в этом доме, это были бы вы.

К восьми часам вечера Каслфорд решил, что если бы кто-нибудь приставил к его виску пистолет, то совершил бы акт милосердия.

Изысканная миссис Джойс избегала его весь вечер. Сначала ему пришлось лично ухаживать за своим конем, а он не занимался этим неприятным делом столько лет, что уже и сосчитать не мог. Закончив, он впал в отвратительное настроение и начал ворчать себе под нос, что лучше бы миссис Джойс стоить тех злоключений, какие вызваны его импульсивным и непоколебимым вожделением.

В конце концов его просто оставили одного в маленькой, чисто женской библиотеке. Женское присутствие пропитало дом насквозь, а легкие дамские шаги и негромкие голоса где-то там, вдалеке, совсем не помогали ему сосредоточиться на книжке, выбранной, чтобы убить время.

Наконец экономка, хмурая маленькая женщина по имени миссис Хилл, с темными глазами и крючковатым носом, торчавшим между кружевами чепца, проводила его в спальню, обставленную в женском стиле, декорированную желтым и голубым, где он умылся и приготовился к непринужденному обеду.

К его восторгу, Кэтрин так и не появилась, и обедали они вдвоем с хозяйкой. Каслфорд уселся, предвкушая оживленную беседу, во время которой он заставит миссис Джойс еще не раз покраснеть и доведет ее до очередного страстного взрыва. Такого, который продлится долго, уж он об этом позаботится.

Он вежливо поинтересовался садом и этим бизнесом под названием «Редкие цветы». Серьезная ошибка. Ему пришлось битых два часа выслушивать подробные объяснения, и он едва удерживался от зевка. Миссис Хилл подала простой обед – суп, холодную ветчину, а под конец бисквит, возможно, испеченный только ради него.

Миссис Джойс все это время оставалась ледяной колонной, исполненной зимним хладнокровием. С безупречными манерами и безмятежным лицом, она изящно занимала его беседой, но разговаривала медленно и монотонно, так, что у него начинали косить глаза. Каслфорд понимал, что оказался пленником того самого нудного, но приличного общения, которое ненавидел. Это было настолько невыносимо, что он даже перестал представлять себе, как эта женщина выглядит в голом виде.

Пожалуй, пора брать дело в собственные руки и переходить к более интересным вещам. Поскольку миссис Джойс серьезно заинтересовала его, он решил навязать ей свою тему для беседы.

– Мне говорили, что вы вдова, – произнес он, когда она наконец замолчала, закончив перечислять названия каждой чертовой разновидности вербены, росшей у нее в оранжерее.

– Мой муж, капитан, погиб на войне. – Она потупила взор, подавая знак, что этой темы следует избегать.

Может, и так, но если подчиняться таким намекам, никогда ничего не выяснишь.

– И долго вы были замужем?

– Меньше двух лет.

– Насколько я понимаю, основное время он провел на войне.

– Я поехала с ним, так что мы были вместе.

– И все равно – так несправедливо остаться вдовой, толком не имев времени насладиться радостями супружества.

Миссис Джойс посмотрела на него так учтиво, что можно было подумать, будто она не заметила чувственного намека, который слегка приоткрыл дверь. Нужно отдать ей должное – она молодец, держит свое самообладание, как щит. Надо заставить ее уронить его хотя бы на мгновение.

Каслфорд обвел взглядом комнату.

– Неужели никто из наших общих друзей ни разу не удивился тому, что простой армейский капитан оставил вам такую собственность? Надо полагать, они считают именно так, будто это досталось вам от мужа, верно?

– Думаю, они могут так считать. Но меня никогда не спрашивали.

В голове у него всплывали смутные воспоминания, связанные с миссис Джойс.

– Именно поэтому у вас тут существует такое странное правило – не совать нос в чье-либо прошлое? Чтобы никто не спросил, а вам не пришлось объяснять?

В ее глазах сверкнули те самые темные искры. Ей определенно не нравится эта тема. С другой стороны, она больше не утомляет его перечислением разных видов цветов, да еще, ни много ни мало, на латыни. Это не случайность, решил Каслфорд. Она сознательно пыталась заговорить его до бесчувствия. Должно быть, его слова о соблазнении ее насторожили. Он явно проявил беспечность.

– Леди Себастьян Саммерхейз, ваша кузина, какое-то время жила здесь, да? – слегка надавил он. – Видимо, вы не хотели, чтобы родственница заинтересовалась подробностями владения вами этой собственностью.

– Я установила это правило не для того, чтобы скрыть щедрость герцога от Одрианны или от кого-нибудь другого, а для того, чтобы защитить самих женщин. Некоторые из них нуждаются в секретности в отношении прошлого. Иногда у женщин имеется серьезная причина для того, чтобы полностью оставить прошлое позади. – Она проговорила это особенно выразительно, проясняя важный вопрос.

– Благодаря вам женский пол может гордиться отсутствием любопытства. Сомневаюсь, что я смог бы проявить подобную сдержанность.

– Я никогда не говорила, что не любопытна. Тем не менее это не повод совать нос, куда не просят.

– Если мне интересно, я обязательно суну нос. Это разгоняет скуку.

Каслфорд сделал глоток сладкого пунша, поданного к столу, и ощутил ягодный вкус. Вероятно, пунш приготовлен из плодов сада. Его доктор непременно одобрил бы такой напиток.

– Просто восхитительно. Но было бы еще вкуснее, если бы плеснуть туда немного бренди.

– Мы держим в доме совсем немного спиртного, исключительно с медицинскими целями.

Он привез с собой фляжку, но было бы чересчур грубо вытаскивать ее прямо сейчас, разве что она сама предложит ему воспользоваться своим бренди, если оно у него есть. Каслфорду показалось, что она получила определенное удовольствие, ничего подобного не предложив.

– Я же знала, что вам будет намного удобнее в гостинице, – сказала миссис Джойс с подчеркнутым удовлетворением. – Поэтому и предложила вам переночевать там.

– Это еще одно правило? Никто из вас не пьет, даже тайком? Даже шерри или вино?

– Вино позволяется, если оно у нас есть. Сейчас его нет.

– Какая жалость!

– Да. Мне очень, очень жаль…

Черта с два ей жаль! Миссис Джойс сознательно превращает этот день во вторник. Наказывает его так за то, что он ворвался в их обитель.

Обед завершился. Судя по ее виду, она собралась уйти, ужасно довольная тем, как провела его. Ну, у герцога есть свои привилегии. Он откинулся на спинку стула, давая понять, что пока еще не разрешает ей сбежать.

Окна столовой выходили на север. Хмурый вечерний свет, сочившийся сквозь них, льстил ей, окрашивая глаза в темно-серый цвет.

– Я вас узнал, – произнес Каслфорд. – Еще там, в саду, когда вы подошли, я чувствовал, что встречал вас раньше. Девять лет назад вы были гувернанткой у двух дочерей Бексбриджа. Я видел вас на приеме в саду.

Ее щеки цвета слоновой кости слегка порозовели. Не совсем крайнее удивление, но все равно удивление.

– У вас превосходная память для человека, про которого говорят, что он утопил мозги в вине, ваша светлость.

Она не забылась, просто под своей холодной внешностью слишком разозлилась и поэтому говорила напрямик. Каслфорд обрадовался – несмотря на ее решимость утомить его до смерти, мятежный дух все равно прорывается.

– Мои мозги прекрасно плавают, миссис Джойс. В особенности когда я обращаюсь к вопросам, подогревающим мое любопытство, как я уже говорил.

– И часто это случается? Я полагаю, чтобы плыть против течения, требуется приложить немало усилий.

– Общеизвестно, что не часто. Однако красивая женщина может разбудить мое любопытство, которое обычно дремлет. А вы исключительно красивая женщина.

Ее пальцы, лежавшие на ручке столового ножа, рассеянно потрогали серебряное лезвие. Кажется, она даже не заметила этого нервного движения.

Ему понравилось, что она не стала опровергать его замечание насчет ее красоты или делать вид, будто ей до сих пор неизвестно, как она красива, притом что ей это наверняка говорили тысячи раз. Он терпеть не мог в женщинах ложную скромность, с какой многие откликались на похвалу их ума, остроумия или внешности.

– Каким образом вы попали на тот прием в саду? Вряд ли семья радушно принимала человека с вашей репутацией? – спросила вдруг она.

– В те времена моя репутация была в зачаточном состоянии. Тогда я неплохо скрывал свои грехи. Кроме того, меня пригласили как друга Латама, ну и как родственника, конечно.

Ее пальцы стиснули серебро.

– Вы друг Латама? Учитывая его эссе и вашу испорченность, подобная дружба должна вызывать у вас дискомфорт. Святые и грешники редко ладят друг с другом.

Латам, теперь новый герцог Бексбридж, не святой и никогда им не был, зато умел ловко хитрить и скрытничать, вместо того чтобы честно признаться в своем гедонизме.

– Мы с ним уже давно не дружим.

– Я рада слышать! – вырвалось у нее со вздохом. Вероятно, это была ее первая необдуманная фраза за весь вечер.

– Рады за него? Боитесь, я его совращу?

Она поколебалась, снова тщательно обдумывая, что сказать.

– Мне он помнится человеком капризным и не заслуживающим доверия. Впрочем, он меня мало волнует, но мне бы не хотелось, чтобы он сумел повлиять на ваши вторники.

А вот это очень даже интересно. Почти все обожают Латама. Викарии цитируют его чертовы эссе со своих кафедр. В газетах – что сильно раздражает – только и пишут о том, как он вот-вот займет место отца и возвестит о своем возвращении в Англию в качестве спасителя мира. Редко можно услышать о нем дурное слово.

Но похоже, миссис Джойс не разделяет всеобщего восхищения. Совсем напротив, если судить по тому, как помрачнело ее лицо. Возможно, ей известны самые ужасные грехи Латама? Раз она жила в том доме, то могла слышать, что говорят о наследнике хозяина слуги.

В голове всплыло безобразное воспоминание, когда на его глазах Латам зашел слишком далеко и перешагнул черту, которую не смеет перешагивать ни один человек. С воспоминанием вновь зашевелилось омерзение и к самому себе, и к Латаму.

Каслфорд с неприязнью уставился в бокал с пуншем, пытаясь подавить не только эти мысли, но и свою на них реакцию. Он много лет не думал о том давнем дне, да и сегодня не вспомнил бы о нем, если бы эта женщина не устроила ему вторник.

– Похоже, мы относимся к нему примерно одинаково, миссис Джойс. Клянусь, он не в силах повлиять на меня, а я на него, если, конечно, не пустить в ход пистолеты. – Каслфорд перегнулся через стол и наклонился к ней. – А теперь о вопросах, возникших у меня здесь…

– Здесь нет никаких вопросов, поэтому можете перестать напрягать мозг, – прервала его она.

– Вопросов много. Одно это мое наследство достаточно странно. То, что я увидел тут вас, привлекло мое внимание. В последнее время меня мало что интригует, но если что-то озадачивает, я просто вынужден искать объяснения.

– Вы уже знаете, почему я тут живу и как. Для полного прояснения ситуации осталось сказать вот что: мой отец был джентльменом и другом Бексбриджа. Когда он умер, а мои родственники отказались предоставить мне кров и поддержку, герцог великодушно принял меня на службу гувернанткой. Поскольку он знал моего отца, то и относился ко мне лучше, чем могла ожидать женщина в моем положении. Я прожила у него в доме чуть меньше года, а потом ушла.

– Чтобы выйти замуж за капитана Джойса?

Она слегка наклонила голову, обозначая кивок.

– Когда я снова оказалась предоставлена самой себе, герцог любезно позволил мне поселиться в этом владении. В своем великодушии он опять постарался помочь, сделав так, чтобы я не превратилась в нищенку.

– Однако вы ожидали, что получите право на владение этой землей.

– Всего лишь глупая надежда, не более того. У меня нет никаких прав ни на землю, ни на что другое.

Неплохое объяснение. Возможно даже, правдивое. Однако оно не заставит его отступить от своего плана. Она вдова. Ей около тридцати. И уж наверняка она не наивная. Он вполне может ее соблазнить, если захочет. А он хочет.

При этом Каслфорд никак не мог отделаться от подозрения, что вся эта история просто кричит о моральных обязательствах герцога, заставлявших его заботиться об этой женщине, причем по причинам менее благородным, чем дружба с ее отцом. Он по-прежнему считал, что, живя в доме Бексбриджа, она была его любовницей. Хотя, возможно, ему просто хочется так думать о покойном самодовольном осле.

Ну, скоро он все узнает точно. Достаточно посетить остальные клочки земли и посмотреть, стали ли они приютом для других женщин вроде миссис Джойс.

А пока…

Каслфорд встал.

– Благодарю вас за гостеприимство и за удовольствие пообедать в вашем обществе, миссис Джойс. Я вижу, дождь кончился, так что я, пожалуй, проедусь по всей территории и посмотрю, как все тут устроено, пока светло. Может быть, когда я вернусь, вы будете столь любезны, что покажете мне ваши самые редкие цветы.

Взгляд серых глаз прямой, понимающий. Она раскусила его игру, но это вовсе не значит, что он проиграет этот матч.

– Мы рано ложимся спать, ваша светлость.

– Я отлучусь ненадолго.

– Может быть, утром…

– Я собираюсь уехать отсюда очень рано. Вечер подойдет мне гораздо больше.

– Будет слишком темно, вы ничего не увидите.

– Мы возьмем с собой фонарь.

Ее лоб прорезала раздраженная морщинка.

– Теперь я вижу, что вы привыкли всегда добиваться своего.

– Возможность добиваться своего – это самое лучшее в положении герцога.

– В таком случае будет глупо вам отказать.

Каслфорд поклонился, собираясь уйти.

– Вы можете отказать мне в чем угодно, миссис Джойс. Я не буду держать на вас зла.