- -
- 100%
- +
– В Афгане, товарищ подполковник.
– Етить твою мать, ещё один герой… – сказал Воронин, закуривая сигарету. – Слушай, я там четыре года провёл. Ты видишь, что у меня с ногой? Видишь? – раздосадованный, он встал из кресла.
– Да.
– Так вот, я там на мине подорвался. Со мной понятно, я сам этот путь выбрал давным-давно. А тебе-то чего неймётся, а? Зачем тебе Афган?
– Ну, вы же там были, да и другие ребята защищают там нашу родину.
– «Там» это ты правильно сказал. Там, а не здесь. Родину обычно защищают на своей земле, а если ты воюешь где-то на чужой, то я сомневаюсь, что это защита Родины. В общем, слушай меня, умник. Садись и давай поговорим, как мужчина с мужчиной.
– Давайте, – сказал Руслан, всё ещё не понимая Воронина.
– Через год я ухожу на пенсию. Я, как и многие другие, совершал и хорошее, и плохое. Мне уже пятьдесят, я прожил больше половины своей жизни, как говорится, стою одной ногой в могиле. Я дал себе слово, что за этот год я сделаю всё, чтобы мальчишки, особенно такие, как ты, не попали на войну, в Афган. Ты меня понял?
– Почему «такие, как я»? Я что, хуже других?
– Нет, ты не хуже и не лучше. Ты – сирота. Вот, смотри, – он достал пачку фотографий молодых парней. – Этих ребят больше нет. Они все погибли там, и четверо из них были сироты. Как и ты, понимаешь? Они могли бы жить, жениться, завести свои семьи. Но их больше нет. Понятно, всех оградить от войны я не смогу. Но таких, как ты, я не отправлю, ты понял? – он потянулся за новой сигаретой. – В общем, через месяц будет отправка солдат на Сахалин. Это очень далеко, особенно от Афганистана. Будешь служить в стройбате, заработаешь денег, после армии они тебе понадобятся. И на этом – точка. Можешь идти. И ещё… Этот разговор – строго между нами, хорошо?
Руслан вышел из кабинета, чувствуя какое-то опустошение, – он так мечтал попасть в Афган. Но Юрия Андреевича он понимал, ведь подполковник желал ему добра. Плюс ко всему, только сейчас, в восемнадцать лет, Руслан впервые осознал себя сиротой. Он – один, и умирать в его планы не входило. Он думал: как только вернётся из армии, он обязательно, не откладывая, женится. Но прежде, конечно, он влюбится. И это произойдёт именно так, как было у его родителей, как рассказывала ему мама. Он вдруг принялся вспоминать родителей, как вспоминал в первые годы после их смерти. Ему хотелось жить, но сейчас на душе было так же, как в тот день, когда они погибли. Ему захотелось навестить их могилы, которые были рядом друг с другом, как и они сами были вместе всю жизнь, с самой свадьбы.
Огромный Ил-86 оторвался от взлётной полосы в Грозненском аэропорту. Многие смотрели в иллюминаторы, махали рукой, прощаясь с любимым городом. Руслан занял своё место и сразу уснул мертвецким сном. Проснулся он, только когда самолет приземлился в аэропорту Хабаровска. Многие призывники из Грозного здесь высадились, вместо них в самолет сели другие ребята. А Руслану ещё предстояло лететь к пункту назначения – Южно-Сахалинску.
Самолет приземлился мягко. «Начало хорошее», – подумал Руслан, окончательно проснувшись. Все как-то разом поднялись, но он особо не торопился. «Куда торопиться, – подумал он. – Вся жизнь впереди. И этот отрезок тоже пройдём. Слава Аллаху, что не в морфлот на три года».
Он спустился по трапу одним из последних, офицеры уже поставили призывников в строй. Они выкрикивали фамилии, и новобранцев забирали по трое-четверо, а то и по десять человек. Какой-то капитан назвал фамилию Дадиева. Руслан вышел из строя. Капитан быстро осмотрел его, кивнул, будто самому себе подтверждая, что не ошибся в выборе, и скомандовал: «За мной». Они сели в уазик.
– Я капитан Гончаров, командир трубопроводной роты. Рота у нас не очень большая – тридцать человек. Пятнадцать «дедов», десять «черпаков», ну, и вас, «салаг» – пятеро. Порядки у нас суровые: салаги с фингалами ходят, за столом во время обеда засыпают, хоть и голодные. Видно, что «старики» их мучают. Кого ни спроси – кто об тумбочку ударился, кто споткнулся, и всё в этом роде. В общем, никто ничего не видел и не слышал… Ты меня слушаешь, солдат?
– Да.
– Не «да», а «так точно, товарищ капитан!». Понятно?
– Так точно, товарищ капитан.
– Во, так лучше. В общем, все салаги ходят с фингалами. У нас новый командир части пришёл из дисбата. Раньше всё было по-другому, как положено, точнее, как не положено, но этот командир – Гундарев – сразу предупредил всех – если узнает, что молодых солдат обижают, то офицерскому составу не поздоровится. Уже сам начальник штаба, майор Гуров, ему честь отдает строевым шагом. А о других, кто пониже чином, я вообще молчу. Он сказал, что сделает нашу часть одной из передовых в Дальневосточном округе. А если сказал – то сделает. Всего неделю здесь, а уже порядок – ой-ёй-ёй. Короче, Дадиев, я сам из Грозного, с Катаямы… Катаяму знаешь?
– Так точно, товарищ капитан.
– Во-от. Знаю, ты себя в обиду не дашь, а как эти пятнадцать дедов уйдут, мне нужен будет нормальный замком взвода. Понимаешь?
– Да.
– Не «да», а «так точно, товарищ капитан».
– Так точно, товарищ капитан!
– Спортом занимался?
– Так точно, товарищ капитан, второй взрослый разряд по боксу.
– Вот это я понимаю! А что, не смог до кандидата в мастера спорта дотянуться?
– Да я, как в институт поступил, решил, что лучше голову качать, чем бицепсы.
Этот ответ сильно рассмешил капитана. Руслан подумал, что не такой уж он грозный, каким кажется с виду.
– В общем, Дадиев, мы уже подъезжаем к части. Времени мало. Что такое трубопроводные войска, ты скоро узнаешь. Скажу одно: будешь всё делать правильно – будут у нас с тобой хорошие отношения, а не будешь – значит, хороших отношений не будет. И последнее: у нас пятнадцать двухъярусных кроватей. Внизу спят «деды», а на верхних кроватях все остальные. И только одна пустует – твоя. Естественно, твоя на втором ярусе. Так вот, полгода назад у меня уволился замком взвода, чеченец Кутуев. Зверь был, но порядок держал. И вот он уже на третий день спал на нижней койке. Намёк понял, рядовой Дадиев?
– Так точно, товарищ капитан!
Они подъехали к воинской части. Дежурный открыл ворота, вытянулся, словно струна, и отдал честь. Они подъехали к штабу, где капитан отпустил водителя и повел Руслана внутрь для урегулирования всяких формальностей. А спустя десять минут они уже прибыли в расположение роты.
– Кравцов! Старший сержант Кравцов, иди сюда!
– Есть, товарищ капитан, – подошёл высокий блондин с одной широкой лычкой на плечах.
– Вольно! Вот новобранец, покажи ему, где будет спать, ну и всё остальное, а потом построишь всех на обед, понял?
– Так точно, товарищ капитан!
Как только капитан Гончаров исчез из виду, на лице Кравцова появилась закономерная ненависть к новобранцу:
– Ну что, душара, с этой минуты будешь, как все салаги, летать. Понял?
Это был риторический вопрос. Кравцов ожидал, что Руслан промямлит: «Да», а он заревёт как лев: «Не „да“, а „так точно, товарищ сержант!“» Руслан же молча положил сумку на кровать и медленно приблизился к Кравцову.
– Я, во-первых, не «душара». Руслан меня зовут. А во-вторых, я не в лётный полк попал, чтобы летать. А если ты хочешь летать, я тебе крылья смастерю, будешь, как Икар. Только смотри, крылышки не подпали, а то падать будет очень больно. Ты меня понял?
Стоя в каптёрке, капитан Гончаров выбирал униформу для рядового Дадиева. Он слышал весь разговор. «Это то, что надо», – удовлетворённо подумал он, но всё же грозно прорычал: «А ну, разговорчики отставить, Кравцов, Дадиев!» Кравцов стиснул зубы, всем своим видом показывая Руслану, что тому очень повезло, а Руслан, в свою очередь, подумал точно наоборот. Уже когда шли строем в столовую, Руслан заметил, как Кравцов поочередно подходил к другим солдатам и что-то шептал им, а те кивали в ответ. Один из них громко сказал: «Конечно, а то салаги совсем оборзеют». Было понятно, что речь шла о том, как приструнить новичка. Впрочем, Руслану было не до того – ему очень хотелось спать. Вернувшись из столовой, он разыскал одного из новобранцев и подошёл к нему:
– Тебя как зовут?
– Виктор.
– Откуда родом?
– Я из Кирова, а ты?
– Я из Грозного. Что у тебя с глазом?
– Да, вождение сдавал, слишком медленно ехал, вот за это сапогом в рыло и получил.
– Не понял?..
– Ну, это, короче… Ночью «старики» так развлекаются: то «вождение сдаем», то в «шахматы играем», то «кукарекаем». В общем, каждый день что-нибудь новое придумывают.
– Ты объясни нормально, что значит «вождение сдаем», «кукарекаем»?
– Ну, вот, в общем, неделю назад, когда нас в роту привели, в первую ночь Кравцов говорит: «У кого права есть?». Я говорю: «У меня», а он: «Значит, водить умеешь?». Я говорю: «Так точно, товарищ сержант». А он мне: «Становись на все четыре, на карачки», сел на меня и говорит: «Включаю первую скорость, поехали! Только медленно». Ну, я и тронулся. А он потом говорит: «Я переключился на четвертую скорость», а я и не понял, что надо быстрее ползти. Он остановил меня и как вмажет мне в рожу со всей дури! У меня аж искры из глаз полетели. А потом говорит: «Сука, завтра не вздумай ничего на завтрак хавать». Вот я и не пожрал, до обеда ходил голодный.
– А шахматы?
– Шахматы? Он спрашивает: «Кто играть умеет?» Рязанов с Бердыевым обрадовались и подняли руки. А он им: «Вот, видите наш кубрик? Берете стекло и драите пол, чтоб гладким был. А после ещё ваксой покроете, чтобы блестело! Поняли?» Так они всю ночь полы чистили, и всё равно не успели. Ну, «старики» с утра и накатили по полной. Тоже, видишь, с разбитыми мордами ходят…
– Слушай, Витёк, меня внимательно. У тебя – не рожа, не морда, и не рыло, у тебя – лицо, как у любого нормального человека. Далее, ты не пожрал, а поел, ты человек, а не свинья. И последнее: с сегодняшнего дня ты и остальные новобранцы «вождение» не сдаете, в «шахматы» не играете, не «кукарекаете», а то в петухов превратитесь. Ты меня понял?
У Витька широко раскрылись глаза от такого дерзкого заявления:
– Ты чё, Руслан, совсем, что ли? Да они нас убьют. И потом, мы – духи, нам положено «летать». Годик «отлетаем», а потом всё будет нормально…
– Делай, что я тебе говорю, потом спасибо скажешь. Понял? – перебил его Руслан.
– Понял, – ответил Виктор, хотя и подумал, что ничего из этого не выйдет.
После вечерней поверки капитан Гончаров пожелал всем спокойной ночи и, проходя мимо Руслана, быстро сказал ему на ухо: «Ну, удачи тебе, Дадиев», широко улыбнулся и ушёл.
После команды дневального «Рота, отбой», салаги быстро запрыгнули в кровати, словно ковбои на лошадей. Руслан даже не стал расправлять одеяло на постели и пошёл в умывальную комнату. Через пару минут он услышал громкий голос Кравцова: «А ну, духи, построиться!» Послышались звуки спрыгивающих на пол ног, и опять голос Кравцова: «А где это чмо – новенький, а?»
«Ну, всё, – подумал Руслан. – Время пришло. Пора отвоёвывать место на первом ярусе». Он неторопливо вернулся в расположение кубрика и увидел вытянувшихся перед Кравцовым новобранцев.
– Так, все четверо – быстро в кровать. Больше никаких «вождений» не будет, никогда, – сказал Руслан.
– Что ты сказал? – послышались голоса «дедов», которые стали медленно выползать из своих кроватей, словно из нор.
– Что слышали, – ответил Руслан и подошел к перепуганному Витьку, чтобы его успокоить.
Краем глаза он успел заметить, как Кравцов приблизился и замахнулся, пытаясь ударить его по голове. Руслан ловко пригнулся, рука Кравцова пролетела мимо, и следующим движением Руслан врезал ему в челюсть. Тот рухнул на пол без чувств. Следующим подскочил другой сержант, но он даже не успел сжать кулаки – Руслан отправил его на пол таким же ударом.
На минуту воцарилась тишина. Больше никто не посмел подойти к Руслану. Нарушив тишину, он ещё раз велел Виктору и остальным идти спать. А сам, спросив, где кровать Кравцова, устроился на ней. Отвернувшись к стене, Руслан улыбнулся, подумав, что произошедшее порадует капитана Гончарова, и почему-то вспомнил фразу «Мы ждем перемен» из песни Цоя. Он прокручивал песню в голове раз за разом и уже почти заснул, когда услышал голоса. Не оборачиваясь, он стал прислушиваться. Говорил Кравцов. «Пацаны, мы чё, зря „летали“ год, чтобы вот так вот, какой-то… – Кравцов хотел было уже обматерить Руслана, но его челюсть словно напомнила ему: „будь осторожен“, поэтому он использовал непривычное для „дедов“ слово: – …какой-то молодой с первого же дня всё испортил».
Говорил он это с некоторой опаской, что не могло не сказаться на других «стариках». Кто-то из них сказал: «Слушай, парнишка, сто процентов, – боксер. Ну, запинаем мы его, понятное дело, четырнадцать против одного, тут базара нет. Но он же нам по одному жизни не даст, это как пить дать. Ты просто не видел, как он тебя рубанул – прям как в кино, и Салькова тоже. Давай потерпим недельку. Там Рыжий с отпуска вернется. Я думаю, он салагу быстро на место поставит. Тем более что парень из Грозного. А Кутуев, помнишь, как Рыжего мучил? Мучил-то он его по делу, но всё равно, Рыжему не легче от этого. Дадим ему знать, что парень из Грозного, думаю, больше и говорить-то ничего не придётся. А если расскажем, что на „дедов“ руку поднял, он его просто похоронит».
Руслану стало ясно, что теперь надо будет разобраться с Рыжим. «Ну и ладно, – подумал он. – Рыжий так Рыжий. Пусть вернется из отпуска, там видно будет».
…Капитан Гончаров всегда прибывал в роту за десять минут до подъема. Первым делом он будил сержантский состав, давая им умыться, а ровно в шесть часов уже кричал: «Рота, подъём!». Из сержантов первым он будил Кравцова. Тот, хоть и не пользовался уважением Гончарова, был весьма исполнительным. Однако на этот раз, подойдя к кровати Кравцова, капитан не мог поверить своим глазам – на ней спал Дадиев. Резким толчком он разбудил Руслана. Тот повернул голову и увидел широко улыбающегося Гончарова:
– Ну, ты, земляк, даешь… – в голосе капитана слышались восхищение и одобрение.
Довольный Гончаров отошёл от Руслана, как будто он был не в курсе произошедшего, и послал дневального, рядового Челышева, разбудить сержантский состав.
Следующую неделю Руслан был занят тем, что постигал воинские азы. Дни летели как минуты. В один из дней, воспользовавшись случайно выпавшими свободными минутами, Руслан прилёг на кровать и не заметил, как уснул. Ему приснилось, как огромный коршун вцепился когтями ему в шею, так что он не мог даже вздохнуть. От неожиданной боли он открыл глаза и увидел над собой незнакомое перекошенное злобой лицо. Этот человек с огромной силой сжимал его шею. Руслан попытался подняться и оттолкнуть противника от себя, но тот нависал неподвижно, как гора. Незнакомец был двухметровым великаном, весом более сотни килограммов. Руслан таких никогда не видел. Нет, он, конечно, видел баскетболистов по телевизору, но таких, чтобы и высокий, и здоровый, таких – нет. И самое неприятное было то, что знакомство с подобным человеком начиналось именно так.
Весь покрытый веснушками, обнажённый по пояс, великан выглядел устрашающе. Не говоря ни слова, он одной рукой оторвал Руслана от кровати и понёс к стене. Задыхаясь, Руслан видел только его искажённое злобой лицо. Громила прижал Руслана к стене, и казалось, что он может так стоять сколько угодно долго, не чувствуя усталости. Сквозь туман в глазах Руслан видел радостно ухмыляющиеся лица «стариков». Ещё бы, они ведь так ждали этого момента, ждали, когда кто-нибудь поставит «выскочку» на место. Больше Руслан ничего не видел и не слышал. Громила так бы и держал его до конца, но кто-то из толпы сзади него сказал: «Рыжий, он синеет, отпусти, а то умрёт».
…Руслану почудилось, будто над ним склонился ангел с крыльями. В этот момент он пришёл в себя. Он лежал на полу и не мог понять, где он и что случилось. Подняв голову, он увидел огромного человека, с наглой ухмылкой стоящего над ним, словно над поверженным зверем. И тогда память стала возвращаться. Заметив за спиной Рыжего довольного Кравцова и других, Руслан вспомнил всё, что произошло. Он не видел на лице Рыжего ни малейшего сожаления и понял, что этот монстр мог запросто убить его. И тогда в сердце Руслана проснулась такая сумасшедшая ненависть, какой он не испытывал никогда в жизни. Он на секунду присел на корточки и потом рванул что есть сил в сторону. Солдаты дружно заржали, но их смех прекратился, когда Руслан подбежал к дневальному и резким движением вырвал у того штык-нож, не дав солдату даже опомниться.
Когда Руслан направился к Рыжему, его глаза были безумными, полными крови и злости. Кто-то успел крикнуть: «Пацаны, атас!». В секунду все разбежались, и Рыжий на мгновение остался один. Затем он заверещал от страха и запрыгнул на второй ярус. Но Руслана это не остановило. Он ничего не видел, кроме своей мишени. Рыжий попытался скрыться, прыгая с кровати на кровать, а потом побежал к выходу из казармы… Так, крича во всю глотку, они и бежали через весь двор, не замечая десятков пар удивлённых глаз, наблюдающих за этой сценой. Вдруг кто-то неожиданно остановил Руслана и резким движением выбил у него из рук нож. Руслан увидел перед собой высокого статного офицера. Это был капитан Власов – гордость всей воинской части.
– Вы что, с ума сошли, солдат? – спросил капитан.
Только после этих слов Руслан опомнился и вдруг понял, насколько близок он был к совершению преступления.
– Простите меня, товарищ капитан, – сказал Руслан, очень медленно поднял с земли нож и, молча, словно робот, побрёл в казарму. Он уже не думал о том, что могло случиться с ним, – все его мысли занимал Рыжий. Руслан не знал ни имени своего врага, ни фамилии, всё, что он знал, это кличка – «Рыжий», и что он, Руслан, хотел его убить. Вернувшись в расположение роты, он тут же вернул нож дневальному.
– Ты, Руслан, красавчик, но я думал – тебе кранты!.. – Встретил его в казарме возбуждённый Витька. – Он, тварь, если бы не крикнули, что ты посинел, он бы тебя задушил! Ты знаешь, какой ты был синий, а?
– Витёк, а я ведь мог его убить, представляешь? Я мог действительно его убить. Не могу поверить.
– Да его мало убить, тварь такую! Я видел, как ты спал, а он, падла, даже не разбудил тебя. Гад, схватил за шею и стал душить. Не, он подлая тварь, однозначно.
– Нет, Витёк, подожди. Так не должно быть. Я имею в виду, убийство человека – это большой грех. Я не смог бы дальше спокойно жить, если бы я его убил, – сказав это, Руслан почувствовал, как ком подкатил к горлу. – Витёк, я никогда… я не могу никого убить.
Тем временем, Рыжий, уже убежавший достаточно далеко, чтобы понять, что погони за ним больше нет, отдышался. Подумав немного, он твёрдо решил, что не оставит это безнаказанным, а выберет момент и отомстит.
Через час капитан Гончаров влетел в расположение роты и приказал Руслану явиться в канцелярию.
– Так, я знаю всё, что произошло. Сейчас я должен идти к командиру части с докладом по поводу данного происшествия. Я-то знаю, что ему скажу, и про тебя, и про Каргина, Рыжего. Потом он вызовет тебя, а ты молчи и слушай его. Рыжего я постараюсь убрать из нашей роты. От него только проблемы. Я пожалел его и отправил в отпуск, потому что у него отец умер. Но он уже порядком всем надоел – и «дедам», и молодым.
Когда Гончаров вернулся от командира части, чувствовалось, что за этот инцидент он получил по полной программе.
– Дадиев, я ему всё рассказал, и относительно того, кто ты, и кто такой Рыжий. Так что иди сейчас к нему, он тебя ждет. Сразу же, как положено, честь отдай, ну и, в общем, ты знаешь… Давай, с богом!
Руслан, как и ротный ранее, спешно почистил сапоги, поправил форму и пошёл в сторону штаба. Подойдя к дневальному, он спросил, где кабинет командира части и, глубоко вздохнув, постучал в дверь. С той стороны раздалось громкое армейское: «Войдите».
Руслан строевым шагом вошёл в кабинет командира части, приблизился к столу:
– Товарищ подполковник, рядовой Дадиев по вашему приказанию прибыл.
Гундарев, не глядя в сторону Руслана, подписал пару документов, аккуратно сложил их в папку и только после этого произнёс: «Вольно».
– Я смотрел твоё личное дело, так что буду краток, – сказал Гундарев. – Я сам детдомовский, а ты, хоть в детдоме и не рос, но тоже сирота. Я был солдатом, пошёл в военное училище, стал офицером и дослужился до командира части. Любой солдат для меня как сын. Так вот, за свою двадцатипятилетнюю офицерскую службу я ни одного солдата не отправил ни в тюрьму, ни в дисбат. Ошибки делают все, я это понимаю. Когда я ещё был майором, шесть лет назад, я готов был посадить одного солдата, и он был, как ты, чеченцем. Ты сегодня мог убить человека, а он – никого не убил. Он, в принципе, не совершил никакого преступления. Этот сержант был дежурным по столовой, а я был дежурным по части. Так вот, он проспал всю ночь, а его подчинённые не навели в столовой порядок. Утром, увидев это, я сказал ему перед всеми: «Если твои солдаты не смогли убраться – бери тряпку со шваброй и мой сам». Ему оставалось служить всего один месяц. Естественно, он сказал, что никогда этого не делал и делать не будет. Тогда я его припугнул, сказав, что пойдёт по статье за неисполнение приказа, а он спокойно ответил: «Да хоть расстреливайте, но мыть полы никогда не буду». Этим он поставил меня перед сложным выбором. Мне следовало либо найти для него выход из ситуации, либо мне пришлось бы отдать его под суд. Я попросил солдат, тех, кто работал в столовой, принести ведро с водой и тряпку, закатал рукава и стал мыть пол. Я видел его лицо, вскоре он не выдержал и крикнул, чтобы ему тоже принесли тряпку. И мы вдвоём помыли полы, на пару – майор и сержант. Я уверен, такое было в его жизни в первый и последний раз, он был грозой части, но и я был близок к тому, чтобы поступить по всей строгости закона. Когда он демобилизовался, я сам лично пришёл его провожать, обнял и дал рекомендацию в институт. В общем, зачем я тебе это рассказываю? Судя по тому, как ты учился в институте, я могу сказать, что ты, если захочешь, можешь далеко пойти. Жизнь до сих пор тебя не баловала, и я думаю, что ты это понимаешь. Короче, суть сей басни такова – ты можешь попасть в тюрьму или в дисбат очень легко. Я этого – не хочу. Если офицеры или сержанты тебе прикажут что-либо сделать, а ты откажешься, тебя могут посадить. Чтобы этого избежать, я присваиваю тебе звание младшего сержанта. У тебя есть возможность отказаться, но потом ты можешь попасть в такую же ситуацию, как сегодня. Да и ротный твой, капитан Гончаров, будет рад, если узнает, что я присвоил тебе звание младшего сержанта. Ну что, согласен быть сержантом?
– Так точно, товарищ подполковник! – ответил довольный Руслан.
– Обычно это делается по большим праздникам перед строем, но у нас сегодня случай исключительный, – впервые с начала разговора Гундарев улыбнулся. – И для таких исключительных случаев у меня приготовлены погоны с двумя полосками. – Гундарев достал из ящика стола погоны младшего сержанта и протянул Руслану.
У Руслана в жизни было много разных моментов – приятных и неприятных. Сейчас на душе у него было как у ребёнка, который наконец-то получил долгожданную игрушку. Он уже успел присмотреться и почувствовать, что такое армия, успел сделать выводы. Он, конечно, думал о том, что неплохо было бы стать сержантом, но так быстро получить звание, да ещё из рук самого командира части… такого он не ожидал. Теперь Руслан твёрдо знал, что в его силах многое изменить в роте: в первую очередь, искоренить дедовщину.
Взяв из рук Гундарева погоны, Руслан замялся, не зная, что делать дальше. Гундарев решил сам разрядить обстановку:
– Ну, что, Дадиев? Десяти минут тебе хватит, чтобы перешить погоны? Или мне за тебя это сделать, а? – Гундарев, лукаво улыбаясь, посмотрел на Руслана, словно напоминая о том случае, когда он мыл пол за подчинённого.
– Так точно, товарищ подполковник!
– «Так точно» – что, Дадиев? Перешить за тебя погоны? – улыбаясь ещё шире, переспросил Гундарев.
– Никак нет, товарищ подполковник, я сам всё сделаю!
И они с уважением посмотрели друг на друга, словно отец и сын. Начиная с этого момента Руслан начал испытывать к Гундареву чувства, которые в действительности может испытывать только сын к отцу. Гундарев отвечал ему тем же. Он был хорошим человеком, и ко всем относился одинаково, что к солдатам, что к офицерам. Никто не чувствовал в нём ни малейшей надменности, высокомерия.
Оставив Руслана в кабинете, Гундарев вышел. Вернувшись через десять минут, он застал Руслана уже с новыми сержантскими погонами. Подойдя к Руслану, он встал напротив него и отдал честь:
– За хорошую и безупречную службу, рядовой Дадиев, награждаю вас внеочередным воинским званием младшего сержанта.
– Служу Советскому Союзу! – громко и чётко произнес Руслан.
От Гундарева он сразу пошёл к Гончарову. Увидев Руслана с погонами младшего сержанта, тот на секунду оторопел, но потом перешёл к делу: