Грибы-инопланетяне. короткие рассказы, смешные и грустные

Принес пользу

Я написал книгу коротких историй, распечатал ее в двадцати экземплярах и стал носить по издательствам и толстым журналам. В журналах мне сказали, что слишком коротко, а в издательствах просто рассмеялись, потому что берут не рассказы, а романы. Я пришел расстроенный домой, свалил в гостиной в угол четыре тысячи распечатанных страниц и лег на диван горевать. Я почти плакал, а коты весело скакали по бумажной куче.

Но тут подошла жена. Она вручную варит мыло, делает духи и по всему миру рассылает свои достижения в посылках таким же сумасшедшим тёткам – мыловарам и духоделицам. Наташа попросила мои листочки с рассказами, чтобы скатать их в комочки и вложить в пустое пространство посылочных ящиков. Так пузырьки не гремят при перевозке. Я подумал и обрадовался. Пусть моя писанина пойдет на пользу обществу. Теперь сумасшедшие мыловары и духоделицы пишут мне письма – Рим, Нью-Йорк, Париж, Дакар, Рустави. Короткие истории ими ценятся.

Письмо от читателя

Мне на электронный почтовый ящик пришло письмо от читателя. Так и называлось «Письмо от читателя». Я сначала испугался. Вышел из-за компьютера, покурил, открыл банку шпрот и съел их с Бородинским хлебом, посмотрел в окно на детей, как они играют в хоккей в коробке, присел на диван и включил телевизор, но там шла такая чудовищная муть, что я опять сел за компьютер.

Я, если честно, привык к тому, что по почте приходят ругательные письма или спам или предложения чем-нибудь заняться. Поэтому я не решался прочитать письмо, но ближе к вечеру, к ужину настроение поднялось. Я открыл письмо и внимательно изучил его двадцать три раза. Там писалось, какой я хороший, какой я прекрасный, какой я замечательный и какой я симпатичный.

Вообще у меня есть файл для рецензий профессиональных критиков, в котором я храню отзывы. Когда меня распирает гордость, я хожу, задрав нос, жена говорит «ты молодец», я перечитываю рецензии критиков, и все становится на свои места.

Я долго думал, что делать с письмом читателя и решил поместить его в специальную отдельную папку. Когда мне будет казаться, что мир катится в тартарары, будут дрожать руки, а клавиши компьютера западать, я прочту письмо читателя и приду в хорошее расположение духа.

История про врача-психиатра

Вчера позвонил Петя Муйнов (Чинарик), знакомый со школьного возраста (как он нашел мой телефон?). Мы учились в параллельных классах и не виделись двадцать пять лет. Я даже забыл его лицо, а поэтому в задумчивости молчал, когда Петя Муйнов вещал в телефонную трубку. Пете требовались люди в партию на муниципальные выборы, чтобы он их мог расставить по самым нужным местам. Ну, там мэры поселков и городков, начальники налоговой полиции, заведующие культурой-мультурой, таможенники на лесных делянках, ответственные за газовые и нефтяные вентеля, наблюдатели за речными и морскими угодьями и прочий ужас. Чинарик говорил, что верит в меня, что я не посрамлю дело партии и легко смогу управлять чем угодно, главное прийти на выборы и проголосовать, а там тебе и пироги, и плюшки, и женщины легкого поведения и машины с мигалкой и вертолеты.

– Петя, – сказал я, – неужели у тебя не хватает пипла на столь достойные места? Не можешь набрать с орлиным взором, пышущих радостью, здоровьем и стремлением, а не таких разгильдяев, как я?

– Понимаешь, Славик, нам нужны не достойные. Нам нужны свои.

И тут я сильно загрустил, чуть не повесил трубку, но Петя еще два часа мне промывал мозги про выборы, депутатство, светлый путь и единство интеллигенции с народом. Я уже думал, что навсегда попал в его цепкие лапы, но тут я рассказал историю про своего лечащего врача-психиатра Иосифа Львовича и Петя больше не звонил. Только прислал по электронной почте листовку «Голосуй за Муйнова!».

Привычка

Когда Гайдар отпустил цены, я вышла из общаги и пошла по Тверской. Иду плачу, потому что денег нету и кушать нечего. А тут навстречу девка-малярша-Машка, спрашивает:

– Ты чего в слезах?:

– А я говорю: «Голодная!»

Тогда Машка отвела меня в булочную и украла батон, а я узнала, что ее выгнали из ПТУ №12, и поселила Машку тайно в своей комнате в университете.

С Машкой я прожила год. Она каждое утро выходила по магазинам и рынкам воровать. Приносила, то батон, то макароны, то крупу гречневую, то картошку, а один раз притащила пирожное-корзинку. Мы его распилили линейкой, сидим, жуем, пьем горячую воду и ревем. Я же училась помаленьку, стирала, готовила, а потом устроилась швеей в две смены.

Однажды комендантша натравила на нашу комнату паспортный контроль, и выгнали Машку на улицу. Мы с ней еще встречались несколько раз. Машка говорила, что поступила в станкостроительный техникум, там бесплатные обеды, но батоны она все равно по булочным ворует. Привыкла.

Энрике

Испанский коммунист Энрике жил с нами в общаге МГУ, а мы с Сашей воровали у него сладкий кокосовый ром, копаясь в вещах и чемоданах. Отец Энрике был безработный, а мать медсестра в клинике, а чтобы получить высшее образование в Испании, нужны большие деньги. Поэтому Энрике вступил в коммунистическую партию Испании и пошел в общество дружбы «Испания – СССР». Там он выходил на демонстрации пять лет и ему дали путевку на бесплатное обучение на мех-мате.

В России Энрике работал переводчиком на испанском радио и часто сидел по ночам под алюминиевой лампой и зубрил словари. С ним приехал Мигель, но он сразу сломался в столовой от серых бумажных пельменей «Столичные» и уехал в аэропорт Шереметьево на такси с баулами, матрешками и ушанками.

Однажды Энрике увидел, как я читаю Дон Кихота. Энрике удивился и воскликнул:

– Ты знаешь Сервантеса?

– Энрике, – покровительственно сказал я, – у нас Дон Кихотов в школе на уроках внеклассного чтения дети проходят. А это я перечитываю.

– Перечитываешь? Да у нас Сервантеса никто не знает. В изумлении пальцами на памятники показывают. Кто такой? Удивительная страна Россия. Пельмени бумажные, а Сервантеса читают.

Нету лимонов

В Москве нету лимонов. Настоящие лимоны кислые и тонкокожие, а сейчас везде лимоны сладкие и толстокожие. Если бросить нынешний лимон, огромный с человеческий кулак, в чай, то вода не желтеет и не кислеет, а вкус чая – сладкий.

Когда умирал племянник деда Гавриила Иннокентий, то просил у меня кислого тонкокожего лимона, как в детстве. Я оббегал все рынки, но ничего не нашел. Только на Люблинском рынке мне грузинка сказала, что все кислые лимоны в перестройку погибли. За ними нужен уход. А вместо них привезли испанских уродцев. Сладких и толстокожих. Я купил Иннокентию толстокожих, но было поздно. Дед Гавриил очень плакал.