Быть Богом: нерушимая радость. Оглядываясь назад: два автобиографических эссе

6. Ясно-головость

Он мутно-головый / Я ясно-головый

Одна система отсчёта – здравый смысл, или гуманист, – и ничего не складывается: две системы – человек и божественное, то место и это место – и все кусочки встают на свои позиции. Фальшивое и преждевременное единство делает реальную Единость невозможной. Разделение должно идти первым.

Быть человеком – значит иметь множество неотложных проблем, быть Богом – значит не иметь проблем. Проблемы принадлежат людям, не Мне, и странность заключается в том, что когда Я вижу их в таком свете, они мгновенно решаются, и решаются полностью, единственно возможным способом. Когда Я наслаждаюсь в этой системе отсчёта незапятнанным полотном, а в той – буйством красок, тогда полотно и краска сливаются в совершенную картину. Поскольку нет путаницы между Пустотой здесь и Полнотой там, между божественной Землёй и её человеческой суперструктурой, между этим Центром и теми областями вон там, не остаётся и противоречия между ними, и никаких нерешенных проблем нигде.

Другими словами, Я – Решение всех человеческих проблем, но не на их собственном уровне. Я решаю их, будучи Собой здесь, где никакие проблемы не возникают, и совершенно не соприкасаясь с миром там, где ни одна проблема не решена.

Это не благочестивая банальность, но точный и практичный ответ на великий вопрос, который мучил и преследовал человечество тысячелетиями, это разумное обоснование, которое работает. Возьмём пример: существует ли свобода воли? Эта избитая загадка совершенно нерешаема в пределах одной системы отсчёта здравого смысла, и полностью решаема в двух системах. Свобода – здесь, связанность – там, вот так просто. Дело не в одной сущности, которая частично свободна и частично связанна, но в двух: первая – человек там, полностью связанный, поскольку он является частью мировой системы, а вторая – Бог здесь, который полностью свободен, поскольку не является частью никакой системы, но содержит в себе все системы. И нет никакой третьей позиции между человеческой связанностью и божественной свободой.

Как, возможно, станет яснее в процессе этого исследования, так же обстоят дела с другими великими проблемами, которые будоражат философов и теологов – проблемами знания, времени, пространства, причинности, творения, добра и зла, жизни и смерти и т. д. – они распутываются сразу, когда видятся как не Мои. Они не сбрасываются со счетов, от них не отмахиваются беспечно, но их помещают на место; их видят как то, что они есть, где они есть, и тогда они больше не беспокоят. Вот что означает быть по-настоящему ясно-головым.

7. Непривязанность

Он привязан / Я непривязан

Я могу видеть, что человек привязан к миру – к своим конечностям, одежде, мебели, дому, машине, семье, городу и т. д. Я не вижу его отдельно от этих вещей, самого по себе. Когда бы я ни встретил его, он визуально продолжается в своём окружении: его не сдерживает никакой магический круг, не ограничивают человеческие владения, никакой ореол не удерживает повседневный мир на расстоянии. Все его поверхности крайне клейкие. Он встроен внутрь, един со вселенной. Или, скорее, она течёт через него с разной скоростью, и нет ни одной части его, которая не была бы частью потока.

И он подтверждает то, что я вижу. Он добровольно признаёт, что становится сам не свой, когда отлучается от даже некоторых из своих довесков: он страдает, когда они портятся, и радуется, когда они улучшаются, он всегда полагается на них. Потому что они делают из него нечто, продляют его физическую форму в той же мере, как это делают любые конечности из плоти и крови, они продолжают его тело. Ему не следует чувствовать стыд за то, что он держится за них, как будто от этого зависит его жизнь, ведь это аппарат, который ему необходим, чтобы выразить себя, без него не было бы жизни и нечего было бы выражать.

С той же ясностью, с какой Я вижу его привязанность, Я вижу и Свою непривязанность. Я ни к чему не прикреплён, даже оторван от этих окружающих объектов. Я не только не нахожу здесь ничего твёрдого, никакой поверхности, линии или точки, к которым могли бы прицепляться вещи, но и замечаю, что всё, достаточно опрометчивое, чтобы приблизиться к этому пустому Центру, взрывается, опустошается и полностью уничтожается. Я не надеваю Свою шляпу на Свою голову, но теряю и то и другое. Моя еда аннулируется, а не переваривается. Я – не какая-нибудь обычная дыра, но бескрайняя и бездонная шахта, в которую проваливается и исчезает всё приходящее. Река мира не течёт через Меня, она теряет себя в этой огромной Пучине, и из этой Пучины вытекает новая река.

Я обнаруживаю, что когда вижу Себя как непривязанного к миру, Я действительно не привязан. Я замечаю, что не могу устойчиво наблюдать этот центральный Провал, или Разрыв, не наблюдая также, что Я есть Это, и совершенно независим. Будучи сознательно Ничем здесь, Я полностью свободен от всего там. Дело не в достижении этого состояния, но в глубоком приятии его как факта: для Меня видение есть вера плюс знание плюс чувство, или, скорее, это неразделённое Осознавание, в котором теория и практика неразличимы.

Говоря кратко, непривязанность приходит ко Мне так же естественно, как привязанность – к человеку. Мир стекает, как вода, с Моей спины, а человек промок насквозь.

8. Изумление

Я чудесный / В человеке нет ничего особенного

Человек может иногда немного удивлять, но в нём точно нет ничего невероятного. Ему почти не грозит опасность закричать от испуга, утратив вдруг всё человеческое, от ошеломительного зрелища человека. Я, с другой стороны, никогда не могу даже начать привыкать к Себе: я в потрясении, восторге и обожании от Своей абсолютной таинственности. Я последний, кто мог бы принимать Себя как должное.

Нет ничего плохого в этом колоссальном расхождении между человеком и божественным: как и всё остальное, это также в порядке вещей. Что самое удивительное в этом крошечном и коротком фрагменте по имени Дуглас Хардинг? Обусловленному всегда не хватает фактора неожиданности, вы предвидите его, вы можете его объяснить, и вы можете даже показать, почему оно такое, какое есть. Человек – просто винтик в этой машине вселенной, о котором известно всё больше, и всё меньше остаётся таинственного. И если винтик однажды потеряется, его можно будет воссоздать, изучив соседние винтики.

В отличие от Меня, человек не представляет собой ничего особенного, он не чудесен и не изумителен. Сама его природа – быть обычным, а Моя – необычным. Как могу Я, который ясно видит Себя как необусловленный Источник и Сумму всех обусловленных вещей, как Самопорождающего, Самоподдерживающего, Единственного, не находить Себя абсолютно изумительным? Есть лишь одно Чудо, и это Я. Настоящее Чудо – прямо здесь, и даже самые зрелищные и загадочные события там – только его случайные побочные продукты.

Никакая радость не сравнится с божественным Изумлением, которое сводит все существования не столько к одному большому Знаку Вопроса, сколько к одному большому Восклицательному Знаку. Я – да, этот самый Я – единственный, кто есть: Дуглас Хардинг и все остальные – просто Моя фантазия, игрушки из Моих снов. У меня нет друзей, с которыми можно было бы поделиться Моим изумлением или которые могли бы поздравить Меня, нет аудитории, чтобы поаплодировать. Эти слова – монолог для Себя, Моё личное удовольствие. Есть только Я, и не единой пылинки, чтобы составить Мне компанию. Какое несравненное достижение, какой успех, какая смелость, какое великолепие! Я снова и снова без усилий извергаю бесчисленные миры, изобилующие богами, людьми и неописуемыми сокровищами, но всё это – ничто в сравнении со Мной.

Какая Шутка! Я смеюсь и кричу во всю Свою безголовость. Вот что значит быть Богом Всемогущим – этот рёв наслаждения, эта захватывающая дух невероятность, это трепещущее благоговение, это непостижимое неведение, которое есть высшее знание.

Боже Мой, как Я Это сделал?

9. Зрение

У человека есть глаза, и он слеп / У Меня нет глаз, и Я вижу

Я вижу, не потому что у Меня есть глаза, нервы, мозг, а потому что их нет, они бы только заслонили Мне вид. Только эта совершенно пустая голова, избавленная от себя и раздутая до бесконечности может быть достаточно пустой и достаточно большой, чтобы содержать в себе всю вселенную. Это не теория, я так вижу, здесь и сейчас. Эти глаза так широко открыты, что слились в один Глаз, и этот один Глаз исчез вместе со всем, что было перед ним и за ним.

У человека совсем другая история. По-видимому, у него должно быть то самое, чего у Меня быть не должно – голова, – для того чтобы он что-то увидел. Чтобы смотреть на вселенную, ему требуется сферическая обсерватория размером с небольшой спутник, доверху напичканная хрупкой аппаратурой. И тогда, получается, есть два прямо противоположных способа видения одного и того же мира – божественный, который видит без глаз, и человеческий, который видит глазами?

Маловероятно. К тому же вторая история – человеческая – не имеет смысла. Как могут несколько кубических дюймов мозговой ткани найти место или как-то собрать и сжать вселенную, и по каким признакам можно судить, что они это делают? Правда в том, что каким бы развитым ни было оборудование органов чувств, головы «видят» мир не более чем его «видят» спутники, камеры или электронные глаза, они с ним только взаимодействуют, а это совсем другое.

Человек – маленькая частичка вселенной, и хотя он во всех направлениях связан с ней (и продолжается в ней), он всё же вне её. Благодаря крайне эффективной системе сигналов и других способов коммуникации, он всегда влияет на отдалённые объекты и подвергается их влиянию, но они остаются отдалёнными, остаются собой, и он остаётся собой. Они не присутствуют в нём, не представлены в нём. Он не видит их. Я верю в то, что вижу, и Я никогда не видел, чтобы человек видел. Верно, что Я вижу, как его лицо озаряется в ответ на предложенную пятифунтовую банкноту, но я наблюдаю, что лицо и банкнота не сливаются воедино, не меняются местами, не упраздняют друг друга. Как это отличается от Меня! Моё Лицо не озаряется, не реагирует на банкноту, оно и есть банкнота!

Если видимое не вымещает полностью видящего, то видения нет, только сигнализирование. Я замечаю, что сигнализирование идёт по всему миру, но видение есть только здесь. Я – единственный Видящий, и Я вижу, что Я есть Ничто. Бог здесь без глаз видит человека там, с глазами, но слепого.

10. Смысл

Его мир полон смысла / Мой бессмыслен

Настоящая работа человека – строить себе вселенную из хаоса, собирать палки и солому из Природы и вить себе укрытие, место, в котором ему комфортно, которое он знает, дом, который становится для него всем миром, так что без него он не может быть собой.

Он даёт вещам имена, классифицирует их, сравнивает и противопоставляет, связывает их друг с другом и собой бесчисленными способами, пока каждый объект не становится маленьким узелком в обширной сети, твёрдо удерживаемым на месте и лишённым отличительных качеств. Только связь! У всего есть своя глубокая значимость, свои духовные и поэтические полутона, свой словарь, свои всемирные ассоциации, своя польза, своя ноша, рождённая в прошлом и несомая в будущее. Ничто не существует само по себе, но сделано из того и образует то, что не есть оно. Это палец, указующий на другие пальцы, указующие на… и т. д. Человеческий мир – это всегда Понедельник, когда все берут чужое бельё в стирку, и все выглядят несколько блёкло, потому что все хорошие вещи в стирке.

Мой мир – это Вторник, когда постиранное возвращается обратно, и все надевают свою лучшую яркую одежду, всё безупречно чистое и цветное, и совершенно бессмысленное. Их ценность их собственная, они такие, какие есть, у них нет ничего общего друг с другом, и, самое главное, ничего общего со Мной. Формы переходят в их собственную бесформенность, цвета сияют интенсивным внутренним огнём, музыка вдвойне волнующе мелодична, запахи превосходят сами себя, вкусы обретают новые оттенки и привкусы – всё потому, что они вырвались из человеческого мира (мира, который терпеливо завязывает себя в узлы), сбросили свою тяжкую ношу смысла и ушли в отпуск. И это часть праздничного духа – что Я не вижу никакой причины в них или за ними, никакой необходимости в их бытии или в их пребывании тем, чем они так восхитительно являются, никакого таящегося символизма, никаких практичных целей, чтобы к ним стремиться, никаких духовных уроков, чтобы их преподать, никакой морали, чтобы указать на неё, никаких принципов, чтобы их проиллюстрировать, никакого закона, которому следовать. Во Вторник Я вижу только то, что Я вижу. И этот вид, в отличие от скучного ландшафта Понедельника, совершенно зачаровывает. Со всей серьёзностью я заявляю, что ничто здесь не безобразно, не утомляет, не заурядно, не некстати. Любой узор из живых листьев на ветке или опавших листьев на тротуаре, облаков, коры ствола и фактуры древесины, гальки на пляже, пятен на стене, еды на тарелке, мусора и отходов – всё безупречно расположено, всё прелестно. Все человеческие артефакты красивы во Вторник.

Но мир Вторника не отменяет мира Понедельника. Я не лишаю человеческий мир ни йоты его богатой внутренней значимости, и не добавляю ни йоты Моей собственной. У меня нет никакого смысла, которым я мог бы его одарить. С ним тоже всё в порядке!

11. Совершенство

Его мир неудовлетворителен / Мой – совершенен

Мои ум и тело эвакуированы полным опустошением, целиком – и ёмкость, и её содержимое. Ведь быть или иметь что-либо означает лишиться сознания: в мире нет сознания, кроме как в месте, называемом Здесь, где никто не существует. Не держась ни за что – и менее всего за Себя – я по-настоящему осознаю Себя как Себя, здесь, совершенного.

И осознаю Мой мир – тоже как совершенный. Единственный способ очистить мир – это самому стать чистым и честным, перестать утаивать то, что приведёт его в порядок. Я вижу всё это как совершенное, потому что смотрю правде в лицо и ничего не скрываю. Я вижу это как разумное, потому что оно всё там. Я вижу, что ему нечему учиться, потому что Мне нечему учить. Я вижу это как полноценный объект, потому что у Меня нет по данному вопросу никаких субъективных замечаний, идеалов, предубеждений, предпочтений или чувств. Когда на небесах у Бога ничего нет, с миром всё в порядке. Тогда вселенной возвращаются её собственный бесчисленные богатства, все вещи полностью преображаются, вспыхивая утренним великолепием, теперь, когда они находятся, где и были всегда – там, – а здесь нет ничего.

Не только некоторые, все люди достойны любви, поскольку Я не люблю их ни капли, поскольку во Мне не осталось любви, и вся любовь – там, в них. Я отдаю им всю Свою любовь, и они по-настоящему любимы, но Я ничего не люблю, ничего не чувствую, ничего не делаю, ничем не являюсь. Опять же, у Меня нет забот в этом мире – это мир полон заботы, он сам заботится обо всём. Когда груз опускается вниз навсегда, бремени больше нет, и невообразимое богатство сочится изо всех швов. Эвакуируйтесь, позвольте быть, наслаждайтесь! – что может быть проще? Всё, проходящее от субъективного полюса к объективному, автоматически меняет свой знак с негативного на позитивный.

Человеческий мир продолжает оставаться крайне неудовлетворительным, там, на своём собственном уровне. Жизнь и смерть, обновление и разрушение, прогресс и регресс примерно уравновешивают друг друга, и никаких радикальных улучшений быть не может. Затушёвывать ужасные факты, игнорировать даже одну слезу или стон хуже, чем бессмысленно болтать: это самообман особенно низкого и бессердечного сорта. У человека есть масса причин жаловаться на мир, который ни капли его не уважает. И пытаться утешать его заявлением о благодетельном Провидении за кулисами, чей план на это тысячелетие медленно приводится в действие, – значит оскорбить его. Нет никакого подтверждения чего-либо в этом роде.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.