Стеклянное лицо
- -
- 100%
- +
Чуть дальше в маленькой деревянной повозке сидели две девочки – одна повыше, вторая пониже. Они болтали, но Неверфелл не сразу поняла, что они говорят на том же языке. Их речь лилась, как ручей, быстро, легко и свободно, и поначалу бедняжка Неверфелл разбирала только отдельные слоги. Как это не похоже на короткие рубленые реплики Грандибля. Они говорили еще быстрее, чем Эрствиль.
– …Надо срочно что-то делать, или нас бросят в колодец без веревки. Я бы с удовольствием позаботилась обо всем сама, но сейчас это невозможно. Мне нужна твоя помощь.
Старшая девочка говорила громче и увереннее, чем ее спутница. Лет пятнадцати на вид, с длинной светлой косой, спускавшейся на серое хлопковое платье. У нее были три любимые улыбки, которыми она явно гордилась. Когда она молчала, то регулярно меняла их одну за другой. Теплая и уверенная. Легкая и задумчивая. Любопытная и выжидательная, с легким наклоном головы. Разнорабочие и мальчики-посыльные, бывающие во владениях Грандибля, обычно пользовались только одной улыбкой. Эта девушка явно из более высокого социального слоя.
Вторая девочка, та, что ниже ростом, с убранными под чепец волосами, была полнее и вела себя не так уверенно. Неверфелл разглядела ее по-детски круглое лицо. Уголок рта неестественно изгибался книзу, а бровь поднялась вверх.
Тем временем мальчик запряг пони в повозку, повел его в сторону убежища Неверфелл… и скрылся в соседнем коридоре.
Близко, так близко! Неверфелл была совершенно очарована. Рукава платья белокурой девочки, усыпанные блестками в форме звездочек. Темная родинка на шее мальчика. Розовые, короткие, обкусанные ногти у маленькой полной девочки. Все такое новое, незнакомое и настоящее, и Неверфелл затошнило при одной только мысли о том, что в следующий миг все это исчезнет из ее жизни.
Глядя вслед маленькой повозке, Неверфелл заметила кое-что, отчего ее замутило еще сильнее. Сзади к повозке была прицеплена низкая тележка для багажа, и среди сундуков и коробок торчали кончики белых кроличьих ушей.
Конечно, у нее есть цель, и рано или поздно придется вернуться к мастеру Грандиблю. Нельзя даже помыслить о том, чтобы предстать перед ним без кролика.
Трое путников не заметили, как одетая в черное фигура в маске, из-под которой выбивалось облако рыжих косичек, выбралась из-за кучи мусора и поспешила следом. Миновав несколько широких коридоров, повозка свернула в узкий, грубо высеченный проход, единственным освещением в котором была лампа на посохе мальчика. Повозка замедлила ход, и Неверфелл увидела, что мальчик то и дело нагибается и убирает из-под колес камни. В сумраке Неверфелл осмелилась подойти ближе и, несмотря на эхо, смогла разобрать обрывки разговора.
– Боркас, тебе обязательно корчить эти странные Лица, когда я говорю? – спросила старшая девочка. – Очень отвлекает.
– У меня же сегодня прослушивание, ты забыла? Надо потренировать мышцы лица! – воскликнула младшая. Правда, Неверфелл не поклялась бы, что расслышала верно, – фраза прозвучала несколько неразборчиво, может, потому, что девочка продолжала тянуть уголок рта вниз.
– Ты бы лучше мозги потренировала, милочка! – парировала старшая. Несмотря на нетерпение, выражение ее лица и интонации оставались доброжелательными. – Ты забыла, какие у нас будут проблемы, если мы ничего не сделаем? Мадам Аппелин застала меня, когда я копалась в ее коробке. Как только она узнает, что мы – близкие подруги, то сразу поймет, кто привел меня на этот прием. Боркас, мадам Аппелин раз в году выбирает в академии Глиняную девочку, и вряд ли ею станешь ты, если она решит, что тебе нельзя доверять. И прослушивание не поможет.
Младшая, Боркас, обеспокоенно фыркнула.
– Ты обещала, что позаботишься об этом, – упрекнула она. – Ты сказала, что сделаешь так, что она обо всем забудет…
– И я бы это сделала, – перебила старшая. – У меня есть подходящее Вино. Но это сработает, только если она закажет Вино у моей семьи. Иначе я ничего не могу. Поэтому ты должна дать ей Вино во время прослушивания. Ведь все девочки приносят подарки создателям Лиц в жюри, не так ли?
Неверфелл вся обратилась в слух. Она знала, что каждый создатель Лиц нанимает нескольких девочек, на которых демонстрирует Лица потенциальным заказчикам. Девочек называют Глиняными потому, что их лицевые мышцы специально натренированы и оттого податливы, как глина или мастика. Самые удачливые потом тоже становятся создателями Лиц.
Но что самое важное, обе девочки знакомы с мадам Аппелин. Вдруг они помогут Неверфелл, покажут, где ее найти? Но тогда придется с ними заговорить.
Обмирая от страха, Неверфелл подкралась совсем близко к повозке. Она пыталась придумать какую-нибудь жизнерадостную фразу, которая их успокоила бы, но в голове царил хаос. Вскоре она смогла различить очертания девичьих голов на фоне слабого света лампы, длинную, изящную алебастровую шею старшей девочки и локоны Боркас. В полумраке подруги казались хрупкими ангелами.
– Прекрати трястись. – Старшая девочка демонстрировала теплую и уверенную улыбку, и в ее голосе звучали доброта и здравый смысл. – Тебе не о чем беспокоиться. Даже не надо принимать никаких решений. Я все за тебя сделаю. И всегда буду заботиться о тебе.
Эта сестринская забота внушила Неверфелл надежду. Ее беззащитное сердце изо всех сил устремилось навстречу девочкам, таким аккуратным и рассудительным. Может быть, все еще уладится. Она поговорит с ними, они же добрые. Они станут ее друзьями. Конечно, они еще ничего не знают, но если она пойдет за ними, будет их слушать, узнает их склонности, привычки и секреты, если заговорит с ними, они ее полюбят…
Поток взволнованных мыслей был нарушен внезапной переменой в настроении Боркас.
– Зуэль! Что это? – Ее голос исказился от страха.
– Что?
«Меня услышали? Увидели?»
– Я… я чувствую какой-то запах.
– Что? Погоди… да, я тоже. Пахнет чем-то испорченным… или… сыром?
Неверфелл удивленно втянула носом воздух. По ее мнению, этот туннель пах чем угодно, только не сыром. Но тут на нее снизошло понимание.
– Боркас… – Впервые голос старшей девочки утратил уверенные нотки. – Да… кажется, ты права. За нами что-то идет. Я слышала… Слышала шарканье.
«Скорее! Надо фыркнуть, словно я лошадь!»
Неверфелл понятия не имела, какие звуки издает лошадь. Поднатужившись, она издала нечто среднее между зевком и хрипом, эхом разнесшееся по туннелю. Девочки завопили. Мальчик, сохраняя удивительное присутствие духа, бросил камешек за повозку, разбудив огромную лампу-ловушку прямо за Неверфелл. Ловушка раздраженно вспыхнула, яростно щелкая тонкими зубами в поисках добычи. На полу обозначилась зыбкая тень Неверфелл.
– Смотри!
– У него нет лица!
– А-а-а! Красные черви вместо волос!
Пони и тележка понеслись с невероятной скоростью, лампа со стуком колотилась о посох.
– Постойте! Пожалуйста! Не бросайте меня! – Маска заглушила слова, и без того едва слышные на фоне воплей и стука копыт. Неверфелл бросилась бежать, спотыкаясь о камни, царапавшие ей ноги. Девочки обернулись, держась руками за край повозки и вопя от ужаса при виде преследующего их безликого чудовища. На лице Зуэль угадывались остатки улыбки, и Боркас не до конца утратила свое тренировочное выражение. Потрясение было настолько велико, что они забыли сменить Лица.
Неверфелл попыталась схватиться за край повозки и запрыгнуть в багажную тележку, но почувствовала удар в шею. Это Зуэль, схватив кнут не тем концом и размахивая им, угодила ручкой Неверфелл по шее. От неожиданности и боли Неверфелл разжала пальцы, споткнулась и упала на землю, ударившись подбородком. Ей оставалось только наблюдать, как повозка уезжает и свет гаснет вдали…
– Пожалуйста… пожалуйста, не бросайте меня…
Когда повозка скрылась, разбуженная ловушка решила, что еда ушла, и медленно погасла. Сомкнулся мрак, и капающая вода заглушила всхлипывания одинокой фигурки в маске. Великое Снаружи, царившее в мыслях Неверфелл, заметило ее и оценило. Увидело ее стремления. Но в ужасе закричало и убежало от нее.
Шея болела, но еще больнее было от воспоминания о том, как заботливая Зуэль ударила ее кнутом. Поморщившись, Неверфелл встала и ощупала свои ушибы и порезы. Продолжая всхлипывать, похромала следом за тележкой. Несмотря на все прошлые неудачи, Неверфелл так и не научилась сразу смиряться с отказом. Кроме всего прочего, ей надо вернуть кролика.
Через несколько минут ее настойчивость была вознаграждена. Раздался оглушительный треск.
Неверфелл понеслась на шум так быстро, насколько позволяли израненные ноги и темнота. Заглянув за поворот, она наконец увидела путников и поняла причину треска.
Повозка не просто так ехала медленно и осторожно. По всему коридору валялись камни разной величины, в полу то и дело попадались ямы, подстерегавшие неосторожное колесо. По тому, как накренилась повозка, стало ясно: во время отчаянного бегства левое колесо угодило именно в такую яму.
Обе девочки вылезли из повозки. Мальчик, слушая торопливые инструкции Зуэль, пытался вытащить колесо из ямы. Боркас стояла на страже, и выражалось это в том, что она хныкала и заламывала руки, оглядываясь по сторонам. Когда Неверфелл с поднятыми руками, демонстрируя, что они в безопасности, вышла из туннеля на дрожащих ногах, Боркас взвизгнула и показала на нее:
– Демон! Он преследовал нас! Он пришел за нами!
– А-а!
На Неверфелл посыпался град камней, от них откалывались куски.
– Я… прекратите! Вы чуть не… Прекратите! Я не причиню вам вреда! Я не хочу…
Она смогла бы объясниться, но именно в этот момент кролик решил, что с него достаточно, и рванул к трещине в стене. Неверфелл перестала умоляюще вздымать руки и бросилась к повозке, к вящему ужасу пассажиров, а потом распласталась в прыжке. Тело ударилось о камень, руки наткнулись на мех, и она схватила зверька, обезумевшего от ужаса. Присев на корточки, она зажала кролика между коленями, сняла куртку и через пару секунд стала обладательницей дергающегося клубка.
– Прошу прощения, – промямлила она. – Извините… мне надо было поймать… Он опрокинул ведро и убежал, я пошла за ним, и вот…
По сравнению с их голосами ее голос казался неприятным и скрипучим – ведь ей нечасто доводилось поговорить, а подступающие слезы окончательно испортили впечатление.
– Я не причиню вам вреда. – Она неловко встала и захромала к повозке.
– Чего ты хочешь? – В дрожащем голосе Зуэль звучала решимость. Трясущейся рукой она сжимала кнут, указывая им на Неверфелл.
– Я просто… просто… просто мне нужен сыр… – И Неверфелл зарыдала.
Трое незнакомцев сурово ее рассматривали, потом переглянулись.
– У нас есть сыр? – прошептала Зуэль. – Если дать ей сыр, она уйдет?
– Нет… не любой сыр.
Неверфелл упала на колени, изо всех сил сжимая в руках бьющийся комок. Разговор пошел не в ту сторону. Она сбивчиво поведала, что по ошибке отправила мадам Аппелин не тот сыр, что ей надо вернуть его, но слова звучали глупо даже для ее ушей. Договорив, она засомневалась, что ее вообще слушали. Она горела от ненависти к себе и едва слышала, о чем перешептываются в повозке.
– Нет, – шипела Зуэль. – Послушай меня. То, что надо. Это то, что надо. Она хочет найти мадам Аппелин. Мы хотим, чтобы кто-то подарил ей Вино. Так что ты проведешь ее в дом, украдешь приглашение или еще что-то придумаешь, а она поможет нам выпутаться. Прекрати ныть. Сделай милое Лицо. Я поговорю с ней.
Неверфелл очнулась, только когда рядом с ней заскрипел гравий под чьими-то шагами. К ней осторожно, словно пытаясь не спугнуть дикое животное, шла Зуэль. Девочка выжидательно улыбалась, и ее глаза блестели от любопытства.
– Хорошо, – сказала она с теми же интонациями, с которыми Неверфелл обращалась к кролику. – Все будет хорошо. Мы поможем тебе.
Неверфелл взглянула в улыбающееся лицо и решила, что это ангел.
Самозванка
После всех ударов и неурядиц этого дня Неверфелл была совершенно счастлива, что наконец кто-то решает за нее. И еще более счастлива оттого, что этот кто-то имеет ясный план – сама она, как ни старалась, не могла проследовать за ходом мысли Зуэль. Какое-то прослушивание, непонимание, происшествие, которое случилось с девочками вчера, – все рассказали ей так быстро, что детали словно утекли в песок.
– Понимаешь? – снова спросила старшая девочка, на этот раз медленнее и терпеливее.
Неверфелл опять махнула головой. Движение началось кивком, а закончилось странным подергиванием.
– Не важно, – нежнейшим голосом произнесла Зуэль. – Просто запомни, что тебе надо сделать, и все будет хорошо. – Она бросила многозначительный взгляд на свою упитанную подругу. – Что ж… мы переоденем тебя в новое платье. Ладно? Ты можешь снять маску?
Неверфелл придушенно вскрикнула и в панике прижала маску к лицу. Если девочки увидят, какая она уродина, они снова убегут, и ей придется начинать заново.
– Не беспокойся, – ворковала Зуэль. – Ладно… оставим. У тебя ожог или что? Не важно, мне можешь не говорить. Но если кто-нибудь спросит, почему ты в маске, скажи, что заботишься о цвете лица. Итак, ты придешь к двери мадам Аппелин и, когда тебя спросят, откуда ты, скажешь, что тебя прислали из академии Боморо и что ты пришла на прослушивание Глиняных девочек. Запомнишь?
Неверфелл кивнула.
– Очень хорошо. – Чудесная улыбка. – Так ты окажешься во владениях мадам Аппелин. Теперь видишь это? – Перед ее лицом в десятый раз помахали маленьким флакончиком с бурлящей пурпурной жидкостью. – Помнишь, что с этим делать?
– Отдать… слугам?
– Правильно. Скажешь им, что это подарок для мадам Аппелин в знак благодарности за приглашение на прослушивание. Вот и все. Потом ты можешь потихоньку ускользнуть и найти кладовку, или где там она держит покупки, и забрать свой сыр. Это же не кража, правда?
– Разве нельзя просто поговорить с мадам Аппелин? – Эта часть плана волновала Неверфелл больше всего. – У нее приятное Лицо…
– Нет, боюсь, что нет, – мягко возразила Зуэль. – Если ты это сделаешь, план не сработает. Она не отдаст тебе сыр, Неверфелл. С какой стати? Он ей нужен. И если она узнает, что ты не настоящая кандидатка, то не станет пить Вино.
Неверфелл уставилась на флакончик.
– Оно не причинит ей вреда?
– Нет, конечно, нет! – воскликнула Зуэль. – Это просто Вино. Мадам Аппелин иногда заказывает Вино, чтобы забыть о чем-то. Знаешь ли, люди часто так делают. Она просто лишится одного воспоминания, которое может ее расстроить.
Пока Зуэль говорила, все звучало вполне разумно. Неверфелл знала, что есть Вина, которые помогают забыть некоторое вещи или отрезок времени, и что они популярны среди скучающих богачей, которые уже все видели. Так они избавлялись от бесполезных или некрасивых воспоминаний, как другие люди выбрасывают разбитый фарфор, чтобы их разум не тяготила ноша минувших лет.
– Как только ты найдешь свой сыр, возвращайся к девочкам и уходи вместе с ними. Справишься?
Глаза Неверфелл не отрывались от матового стекла, из которого была сделана брошь старшей девочки. Брошь напоминала кусок сахара, и Неверфелл стало любопытно, какая она на вкус. Мысли рвались наружу, но их было так много, что они толпились на выходе, мешая друг другу. «Конечно, – хотела сказать она. – Ты самый добрый человек, которого я встречала в жизни, ты спокойная, замечательная, а я в любой момент могу ляпнуть глупость…»
– У тебя полосатые перчатки! – Вот и все, что Неверфелл смогла выдавить из себя.
– Да. В самом деле. – Зуэль облизнула губы. – Но ты понимаешь, что тебе надо сделать, да?
Неверфелл поколебалась, потом медленно и решительно кивнула, и плечи Зуэль слегка расслабились.
– Что мы будем делать с… – Младшая девочка взглянула на Неверфелл и многозначительно постучала себя по носу. – Все заметят.
– Гвоздика, – быстро ответила ее подруга. – Гвоздичное масло, и все подумают, что она лечит прыщи. Это достаточно сильный запах, чтобы замаскировать… А теперь самое важное. – Старшая девочка наклонилась, уставившись Неверфелл в глаза. – Самое важное: если ты увидишь кого-то из нас, то должна притвориться, что мы незнакомы. Что бы ни случилось, ты нас не знаешь. Иначе… нам всем несдобровать. Понимаешь?
В этот момент ради новых друзей Неверфелл была готова на все. Она бы отдала им все свои пуговицы, кролика мастера Грандибля, горы инжира, все балы на свете. Но они, судя по всему, хотели только, чтобы она кивнула, поэтому она просто кивнула.
Сидя в багажной тележке, среди чемоданов, Неверфелл понимала, что должна полностью спрятаться под покрывалом, но не могла удержаться и приподняла краешек, выглянув наружу. Коридор за коридором, поворот за поворотом – границы ее мира раздвигались. Некоторое время спустя колеса повозки перестали подпрыгивать, и она заметила, что теперь они едут по гладким плитам. Неверфелл обратила внимание, что эти туннели не являются частью естественной системы пещер, а тщательно вырезаны в скале. Стены ровные, углы прямые, потолки укреплены деревянными балками. Вдоль коридора вмонтированы держатели с черными железными ловушками для мошек, а по верху стен проложены огромные трубы.
Потом они оказались на шумной магистрали: повсюду слышались голоса, стук колес, ржание и шарканье ног. Звуки отдавались эхом и сливались в общий гул. Она видела, как мимо на одноколесных велосипедах проносятся мальчики-посыльные, растопырив руки для равновесия. Грохотали грязные тележки с камнями. Мускулистые мужчины с усилием толкали огромные колеса, и жемчужного цвета паланкины поднимались на тросах в шахты, чтобы оказаться в туннеле на уровень выше. В одной обширной пещере в скалу были вделаны огромные часы, настолько старые, что их коркой облепил известняк, спускавшийся к полу тонкими сталактитами. Под часами стояло несколько повозок с пони. Повсюду сновали носильщики с неподвижными лицами, в серо-коричневой униформе, и Неверфелл чувствовала запах их сальных волос и грязных ногтей.
Их повозка свернула в более тихий коридор, залитый зеленым светом, и наконец остановилась перед дверью с позолоченной ручкой и изображением серебряной цапли на синем фоне.
Последовал бурный разговор.
– Почему красть приглашение должна я? – прошипела Боркас.
– Потому что у тебя уже есть одно, – терпеливо ответила Зуэль, – так что тебя никто не заподозрит, и ты лучше знакома с остальными кандидатками, чем я, поэтому можешь подобраться ближе. Ну давай же, у нас мало времени!
Боркас скрылась за дверью и отсутствовала ровно столько, чтобы Неверфелл успела достичь крайней степени беспокойства, а кролик – наложить мягкую кучку ей на колени. Наконец вернулась раскрасневшаяся Боркас. В руках она держала какой-то сверток и открытку.
– Хорошо! – улыбнулась Зуэль. – Марден, поехали! К Витой Лестнице.
Повозка снова тронулась в путь.
Когда стук колес смолк, с Неверфелл сдернули одеяло, и она обнаружила, что повозка стоит в маленькой пещере шириной метра три, в потолке которой зияла широкая, грубо вырубленная шахта. В глубину шахты уходила спиральная лестница из черного железа.
Сверток Боркас распаковали и поверх обычной одежды на Неверфелл набросили легкое белое платье. Вокруг талии ей повязали широкий синий пояс с вышитой на нем серебряной цаплей, очень похожей на ту, что она видела на двери. Под цаплей были вышиты слова: «Академия Боморо». Растрепанные косички Неверфелл спрятали под полупрозрачный чепец, намазали шею, ладони и запястья кремом, и воздух наполнился острым ароматом гвоздики. Неверфелл вручили открытку, которую принесла Боркас, – это оказалось приглашение на отборчный тур по лицевой атлетике и мастерству.
– Готово. – Зуэль поправила чепец Неверфелл, подоткнув несколько выбившихся прядей. – Все готовы? Поднимайтесь по лестнице. Когда окажетесь наверху, в двадцати метрах налево будет дверь. Удачи вам обеим!
– Что… ты не идешь? – испуганно спросила Боркас.
– Я? Конечно, нет! После вчерашнего я и нос не могу туда сунуть, забыла? – Зуэль села в повозку. – Я буду ждать вас тут и присмотрю за кроликом. И если вы обе сделаете все в точности, как я сказала, все пройдет гладко.
Удрученная Неверфелл направилась вместе с Боркас к лестнице. Лицо Боркас хранило кривую гримасу, но пахла она, как загнанный в угол кролик Грандибля.
– Ты пахнешь как мой кролик, – прошептала Неверфелл.
– А ты как труп, сто лет пролежавший в чулане, – парировала Боркас, – но некоторые из нас слишком вежливы, чтобы говорить об этом.
– Боркас! – крикнула им вслед Зуэль. – Иди первой, а Неверфелл пусть подождет несколько минут, перед тем как подниматься. Вы же не хотите появиться там одновременно?
Неверфелл послушно остановилась и тронулась в путь, только когда Боркас превратилась в темное пятно на фоне металлических завитков лестницы. От природы Неверфелл была ловкой, но она не привыкла к длинным юбкам и поймала себя на том, что дрожит от волнения. В шахте слышались стоны и вздохи ветра, и время от времени мимо пролетала капля воды, исчезая где-то внизу.
Лестница вывела в длинный коридор. Боркас нигде не было видно. Слева Неверфелл увидела массивную дверь, утопленную глубоко в стену. Дверь украшали переплетения зеленых лоз, в которых гнездились золотисто-пурпурные птицы. При виде этой картины у Неверфелл заныло в животе, она запаниковала. Мысли обезумевшими мотыльками метались в голове, она с трудом вспомнила инструкции Зуэль и, подойдя к двери, дернула за красный шнур.
Среди птиц, нарисованных на двери, была большая сова, смотревшая прямо на Неверфелл. Девочка подпрыгнула, когда глаза совы неожиданно открылись, обнаружив две круглые дыры, а секундой позже в них показались человеческие глаза.
– По какому делу?
– Меня… прислали… из школы Бомо… Для… прослушивания Глиняных девочек. – Неверфелл неловко помахала своим приглашением перед глазами совы.
– Имя?
Неверфелл безмолвно открывала и закрывала рот под маской. На этот случай у нее инструкций не было.
– Имя? Я… я… забыла. – В панике изо рта Неверфелл вырвались глупые, невнятные слова.
Повисла пауза.
– Зобилла, – медленно произнес голос с интонацией человека, который что-то записывает. – Зобилла из академии Боморо. Тебе повезло, прослушивание еще не началось.
Человеческие глаза скрылись, сменившись совиными. Послышалась череда щелчков и шорохов, и дверь открылась. Каким-то образом, несмотря на панический ужас, Неверфелл смогла войти внутрь.
Сразу за дверью простирался красивый коридор с мозаичным хрустальным полом. На гобеленах, что увешивали стены, были изображены леса и мирные разноцветные животные. Того, кто открыл ей дверь, нигде не было видно, и Неверфелл пришлось в одиночестве идти по коридору под прицелом взглядов лазурных белок и пурпурных серн.
Деревянные двери в дальнем конце коридора вели в комнату, каких Неверфелл не видала. С потолка свисала огромная люстра со множеством растений-ловушек, настолько большая, что за ней почти не было видно маленького, одетого в черное мальчика, который старательно пыхтел, чтобы поддерживать ее яркость. Стены были закрыты гобеленами с пасторальными сценами и картинами в рамах.
В центре комнаты стоял длинный стол, застеленный бело-золотой скатертью и заставленный серебряными чайными принадлежностями. За ним сидели десять или двенадцать девочек с прямыми спинами и нервно стиснутыми на коленях ладонями. Среди них была Боркас. Она встретила взгляд Неверфелл выражением полнейшей незаинтересованности, но потом тихо прокашлялась и многозначительно посмотрела в другой конец комнаты. Неверфелл проследила за ее взглядом и увидела служанку рядом со столиком, на котором грудой лежали подарочные коробки. Догадавшись, что это подарки, которые девочки принесли создательнице Лиц, Неверфелл робко приблизилась к служанке, присела в реверансе и молча протянула свою бутылочку. Освободившись от ноши, она подошла к столу и тихо села на последний стул.
Большинство девочек были слишком погружены в свои мысли, чтобы поддерживать разговор. Многие сжимали в ладонях зеркальца, рассматривая свои лица. Некоторые, как Боркас, старательно изображали неестественные гримасы. Другие так быстро меняли выражения лиц, что казалось, будто у них припадок. Однако появление Неверфелл в конце концов привлекло к себе внимание. Особенно со стороны девочек, которые тоже носили униформу Боморо.
Неверфелл принесла Вино, как и обещала. Теперь, по плану Зуэль, она должна ускользнуть от остальных девочек и отправиться на поиски Стакфолтера Стертона. Но как это сделать, когда на нее все смотрят?
Высокая девочка с каштановыми волосами, сидевшая справа от Неверфелл, какое-то время внимательно ее рассматривала, а потом заговорила:
– Знаешь ли, тебе придется снять маску.
– Я… – У Неверфелл пропали все мысли и пересох рот. – У меня прыщи.
– Всем наплевать. Как ты собираешься участвовать в прослушивании с закрытым лицом?