Планета Тивит

Сколько было связано у меня с этим районом воспоминаний. Именно здесь мы любили частенько гулять со Светой в первые годы нашей с ней совместной жизни. Сколько фильмов было пересмотрено в нем! Именно там, во дворах располагалось кафе "Арсенал", где в тишине спального района мы любили отдыхать, устраивая себе романтический вечер. С тех прошло много времени…Нет "Арсенала" , исчез торговый центр "Таргет" с утра до вечера заполненный людьми, где в полумраке зала мы обожали выпить чашечку классно сваренного кофе, да и метро теперь называется не "Маршала Жукова", а "Дворец спорта"…Время идет, все течет, все меняется… За этими воспоминаниями, я и не заметил, как мы пролетели проспект, слева мелькнул вход в метро, мебельный магазин, небольшой стихийный рынок с небритыми кавказцами и магазин нашего издательства.

– Приехали…– кивнул таксист на небольшое одноэтажное здание кинотеатра.

– Спасибо!– поблагодарил я его, хлопнув дверью. Расчет был произведен заранее, хотя многие бомбила этого не любят, но и мне удобнее отдать необходимую сумму в самом начале поездки.

На небольшой площадке перед кинотеатром разгуливали молодые мамочки с колясками. Правее главного входа стоял рев малышни, беззаботно скачущей на батуте. И ни что их не останавливало в этом мире. Ни довольно зябкая мартовская сырость, ни свежий северный ветер, пронизывающий насквозь мою легкую куртку.

У входа в сам кинотеатр курила небольшая группа молодых людей, чуть дальше мужчины посолиднее, которым в жизни было уже нечего доказывать, в дорогих пиджаках и часах, купленных явно не у вьетнамцев на Барабашово. Пахло весной и талым снегом, кое-где оставшимся в небольших ярках и возле металлической ограды.

Я растеряно огляделся, понятия не имея с чего начинать поиски. Митусов, конечно же, при всей своей педантичности, умудрился не сообщить точного адреса места, где встретил свою возлюбленную, лишь проговорился, что это было метро возле "Маршала Жукова", но и эти координаты напоминали незабвенное на три лаптя правее солнышка. Плюнув на немедленные поиски, я достал сигареты и закурил, с улыбкой наблюдая за тем, как какой-то карапуз, едва научившийся ходить, переваливаясь, словно моряк, только что сошедший на берег, пытается сбежать от своей бабушки, крича что-то на своем, одному ему понятном языке. Строгая бабуля в черных очках-хамелеонах и классической "дулькой" на голове, что-то ворчала, догоняя ребенка, пытаясь усмирить его, но тот, наконец-то добравшийся до возможности ходить, постоянно от нее убегал, весело хохоча…

Когда-то все было здесь точно так же…Так же по парку гуляли дети с бабушками, возле кинотеатра толпился народ в ожидании сеанса, на лавочках сидели влюбленные парочки, гуляли супруги, державшие за руки, воскресные папы вели своих чад на аттракционы, расположенные позади здания кинотеатра…Все было так же…

Я обвел внимательным взглядом бурлящую вокруг меня жизнь харьковчан, которым сегодня повезло не тащиться на работу в промозглой маршрутке, а провести это утро со своими родными. Митусов в день знакомства с Марией, несомненно, делал тоже самое. Только взгляд был не изучающим, а несомненно, победным! Он же был уверен, что несет людям счастье, вечность, то, о чем они так давно и безответно мечтали. Где можно было выразить ему свои чувства, на какой стене из десятков нанести ложный маяк?

Я шагнул вперед. Вряд ли это ему позволили бы сделать на стене кинотеатра. Тогда, в конце восьмидесятых, еще не отменили статью за тунеядство, по Харькову бродили патрули, которые и отлавливали вот таких, как он, нарушителей общественного порядка. Я прикрыл глаза, представляю ту же картинку, только в декорациях прошлого.

Солнечный июньский день. Белых тополиный пух мягким ковром устилает землю. Малыш в коротких шортиках со смехом врывается в это пушистое одеяло. Его родители смотрят на него с укоризной. Чуть левее входа не батут, а автоматы с газировкой. Там очередь. День выдался жаркий, совсем летний. Видение было настолько ярким, что я ощутил жажду. На ступеньках девочки в ярких цветных платьях играют в резиночки. Слышится детский смех.

– Миша! Миша! Я тебе сказала не лезть на эту горку!– я обернулся, увидев, как на лавочке, воспользовавшись тенечком и обмахиваясь газетой, сидит крупная женщина в сарафане с подсолнухами. Ее сын, озорник Мишка, скользя, пытается забраться на детскую горку, расположенную возле детской площадке. Его белая клетчатая кепка сползла на затылок, правая коленка уже сбита и густо намазана зеленкой.

Вздрогнул, ощутив, как меня толкнул в плечо кто-то.

– Извините…– мимо меня, проследовал крупный круглолицый мужчина с академической бородкой. Светлые блеклые глаза упрямо смотрели куда-то вдаль. Несмотря на жару, на нем был теплый свитер и темные брюки, измазанные…

В первый момент я не поверил своим глазам. От самого края брюк до карманов отчетливо виднелись капли красной краски. В руках мужчины была авоська, где виднелась кисть и свежая банка эмали.

– Да что такое…– крупная дрожь пробила мое тело. Я зажмурился, чтобы прогнать виденье, и тут же очутился в своем времени, в сыром зябком марте. где не было ни автоматов с газировкой, ни мамаш в сарафанах с подсолнухами.

– Черт…

– Мужчина тут дети!– с укором посмотрела на меня бабуля в очках. Она, наконец-то, догнала своего внучка почти у моих ног, и теперь вела его обратно к коляске, оставленной возле лавочек.

– Извините!– я не понимал, что это сейчас со мной было. Виденье? Или я уже сошел с ума на почве поисков Митусова и его маяков? Я отчетливо видел Олега, вокруг был июнь, а не март! Каким-то образом мне открылось прошлое! Или это мое второе магическое зрение неожиданно включилось, чтобы помочь? Сосредоточившись, я попытался вернуться обратно, но ничего не выходило. Всякий раз, закрывая глаз и пытаясь провалиться в параллельный мир, я видел лишь неясные тени, бродивших вокруг меня людей. Над головой, с лихом свистом рассекая воздух, пролетела ведьма. А вот парень с татуировкой на шее оказался самым настоящим вампиром, который тут же поспешил ретироваться от входа в кино, поняв, что его раскрыли. Все было не то…

Митусов…Он был рядом! Даже задел меня плечом, я ощутил его! Что это было? Галлюцинации или реальность?

Бросив бесполезные попытки, я посмотрел в ту сторону, куда отправился сумасшедший в моем виденье. Узкая, натоптанная несознательными гражданами тропинка вела куда-то во дворы, под арку пятиэтажки с выщербленными стенами. Над входом висела вывеска, извещавшая прохожих, что именно в этом месте готовится самая дешевая и вкусная шаурма в Харькове. Кто бы сомневался…Подумал я. То-то нет вокруг ни одной бродячей собаки.

Немного подумав, я отправился по тропинке вглубь двора, надеясь, что в этот раз чутье меня не подведет. И уже не слышал, как бабулечка с малышом на руках, неожиданно достала из старого, потрепанного ридикюля телефон и набрала короткий, знакомый по памяти номер:

– Дворкин на месте!– сообщила пожилая женщина, блеснув полыхнувшим пламенем в зрачках, провожая мою фигуру долгим внимательным взглядом.– Да, Координатор, пришлось его немного подтолкнуть! Иначе весь план провалился бы. Он не знал куда идти…Нет…Он так ничего и не понял. Решил, что открылись его способности. Теперь все зависит от Четвертого.

Если бы я слышал этот разговор…Все могло в тот момент пойти по-другому, но я даже не обернулся назад, всецело поглощенный поисками Марии – возлюбленной Митусова.

Во дворе было пусто. Старый остов, давно сгнившего "москвича" примостился у крыльца, как памятник советскому прошлому, от которого, мы так ничего и не построив взамен, отчаянно пытаемся уйти. Грязные оконные стекла, смотрели на меня со всех четырех сторон гнилыми коричневыми рамами. Сломанные качели с мерзким скрипом навевали совсем невеселое настроение. Четыре подъезда чернели новыми металлическими дверями, так несуразно смотревшимися на унылом фоне совсем небогатой жизни. Посередине двора беседка, доставшаяся жителям Бог знает с каких времен. Вокруг нее плотным ковром все усыпано какими-то пакетами, стеклянными бутылками и пивными банками. Переполненная урна и не видна из-под груды мусора.

– Да уж…– пробормотал я, осматривая старую кирпичную кладку. Тем и удивителен Харьков, что такой двор можно найти и в центре города, рядом с неоновыми витринами дорогих магазинов, и в таких вот спальных районах, где доживают свой век пенсионеры, бывшие доценты, кандидаты около всяческих наук, оказавшиеся ненужными в новой жизни под названием, рыночная экономика. Мой взгляд неожиданно уперся в самый дальний угол дома, спрятавшийся под тенью еще не пустивших первые листочки деревьев. На нем красной краской неровными крупными буквами было написано то, что я искал: "У меня отвращение к женскому полу".

То, что это было послание его возлюбленной после того, как оказалось, что Мария не испытывает к нему столь же пылких чувств, как он сам, не вызывало сомнений. Я подошел поближе и осмотрел надпись. Краска уже почти слезла, оставив лишь неясный контур. Ничего удивительного в этом не было, прошло уже почти с той поры тридцать лет!

– Отвращение значит…– проговорил я, оборачиваясь назад. Несомненно, это был не маяк, а личная инициатива Митусова, напоминание, высказанная обида, которая должна была быть легко читаемой из окон возлюбленной, разбившей ему сердце, чтобы каждый день видела и мучилась. Почему-то мне казалось именно так, по крайней мере. если все было бы иначе, то смысла в надписи никакого не было. Хотя как можно искать смысл в действиях сумасшедшего?

Окна нескольких квартир смотрели именно сюда. А значит с подъездом мы точно определились. Оставалось лишь надеяться, что неизвестная Мария по-прежнему проживает по этому адресу.

Быстрым шагом я подошел к двери и толкнул ручку, которая легко подалась. В нос ударил запах сырости, мокрой побелки и кошачьей мочи. Зеленые стены лестничных пролетов напоминали стены города после бомбежки. У входа валялся строительный мусор, какие-то пакеты, приготовленные на вынос. Их я аккуратно обошел, решив постучаться в первую попавшуюся дверь.

Звонок отсутствовал. Вместо него из стены на меня смотрели пара оголенных проводков. Дверь была старая, филенчатая, выкрашенная половой коричневой краской. Именно в нее я и постучал несколько раз, стараясь не перебудить весь подъезд.

– Кто там?– раздался за дверью негромкий приятный женский голос.

– Я репортер газеты "Вечерний Харьков",– вспомнив, что не один раз в наших приключениях нас выручала профессия Красовской, проговорил я.

– Что вам надо?– сварливо уточнили по ту сторону.

– В вашем доме проживает некая Мария?– наобум брякнул я, даже не представляя, как объяснить мне этот интерес совершенно постороннему человеку.

– Что вам от нее надо? – повторил свой вопрос женский голос, а мое сердце забилось от предчувствия того, что я с первого раза, нежданно негаданно попал в точку.

– Видите ли, мы пишем статью о городских художниках авангардистах. В руки мне попал дневник некто Митусова – известного своим необычным стилем выражения своего видения мира…В нем сказано, что он встречался с Марией, предположительно проживающей в вашем доме. Мне бы хотелось бы пообщаться с ней, узнать ее впечатления об этом человеке.

– Нет тут таких! – зло бросили из-за двери.

– Постойте…– за дверью раздался шелест домашних тапочек. Неизвестная женщина решила, что разговор окончен, не намереваясь тратить свое драгоценное время на докучливых журналистов. Я отчаянно придумывал выход из-за сложившейся ситуации.

– Это не бесплатно!– выпалил я. Шаги стихли, а потом вернулись обратно к порогу. Несколько минут стояла томительная тишина, словно по ту сторону раздумывали о чем-то, а потом щелкнул входной замок.

– Ну, я Мария,– на пороге стояла довольно старая женщина, с распущенными седыми волосами в засаленном халате, черт знает каких времен. На крючковатом носу висели огромные очки– стрекозы, из-за которых она меня внимательно разглядывала. Да уж…Ну и вкус был у этого сумасшедшего…Мелькнула у меня в голове шальная мысль.

– Александр Дворкин,– представился я,– мне бы хотелось…

– Сначала деньги…– от женщины отчетливо пахло перегаром, и не возникало никаких сомнений для чего они ей столь необходимы в этот момент.

Пришлось покопаться в бумажнике и выудить оттуда несколько двух соток, передав их в дрожащие с перепоя руки старухи.

– Проходи…– буркнула она, не выразив при этом никаких эмоций. Повела меня узким коридором в какую-то комнату. Из-под моих ног с визгом вылетела черная лохматая кошка. Я споткнулся о сервант, но удержался на ногах, кляня про себя на чем свет стоит старые малогабаритные квартиры. Обстановка в жилье Марии была сродни разрушением после бомбардировки Югославии. Давно немытая посуда горой высилась в грязной раковине. По ней бодро шныряло несколько десятков тараканов. На столе стояла опустошенная бутылка самой дешевой водки, граненый стакан и половинка отвердевшего хлеба. В углу пискнула мышь, скрывшись под платяным шкафом с оторванной дверцей, висевшей на одной петле. Продавленный диван с выпирающими пружинами притаился в уголке. На нем застелена была серая от пыли простынь и мятая подушка. Видимо, я поднял хозяйку с постели.

Шаркая, Мария прошла к столу, печально посмотрела на пустую бутылку и хозяйственно прибрала полученные деньги куда-то в засаленный халат, решив опохмел оставить напоследок. Уселась на стул напротив, подперев лохматую голову ладонью и ворчливо спросила:

– Чего хотел? Я Мария, других в нашем доме отродясь не было…

Ее хриплый голос напоминал карканье ворон, гнилые зубы торчали из-за чуть поддернутой губы в разные стороны, а круглые очки делали ее и без того навыкате глаза еще более крупнее. С трудом я отвел от этого безобразия взгляд, уставившись в пыльное окно, заросшее паутиной.

– Мне бы хотелось узнать, были ли вы знакомы с неким Митусовым Олегом? При каких обстоятельствах произошла эта встреча, что вы помните о нем? Может быть, он оставил вам о себе что-то на память? Нам будет важна любая мелочь…

– А ты что из ментуры что ли?– нахмурилась Мария, внутренне напрягшись.

– Я уже говорил, что репортер…

– Точно…Что-то стареть я стала, запамятовала…

Почему-то, глядя на всю обстановку ее квартиры, я был уверен, что причина проблем с памятью, вовсе не старость, а пагубное влияние алкоголя.

– Митусов…Митусов…– пошамкала она беззубым ртом, будто бы припоминая что-то.– Помню, был такой ухажер. Я в юности красивая была! Половина города гонялась за мной, по пятам ходили, чтобы мое расположение сыскать, а мне всегда мальчики-плохиши нравились. Пьянки, гулянки…Неформалы, как сейчас говорит молодежь.

– Но Митусов никак не подходил под образ плохиша…– заметил я осторожно, боясь спугнуть разоткровенничавшуюся Марию.

– Да, это я потом поняла! А сначала показалось, что именно плохиш. Подумай только! Свободный художник! Малюет на стенах свои буковки, и никто ему не указ! Ни менты, ни гэбисты… Вот и решила познакомиться, а когда поняла, кто он и чем дышит, что обыкновенный придурок, маменькин сынок, было уже поздно. Он влюбился по уши! Ходил за мной, как тень, все бубнил, что подарить мне вечную жизнь, что я когда-нибудь пожалею, что не согласилась быть с ним…

– И?– напрягся я, ощутив, что может так получится, что я тяну пустышку. И вся моя стройная теория полетит ко всем чертям.

– А что и? Послала его, как только бубнить начал, но он еще долго сюда приходил. Вон, все стены исписал своими надписями! – махнула рукой Мария куда-то на улицу.

– И как же состоялось окончательное расставание?

– Он пришел, сказал, что все понял, что его миссия не позволяет ему оставаться вместе со мной. ему некогда добиваться моего расположения, вместо этого он лучше займется спасением мира. Псих, что еще скажешь…Хлопнул дверью и ушел! Будто не я, а он меня отшил, но вы все мужики одинаковые, не можете поверить, что вас могут кинуть, таких прекрасных рыцарей без страха и упрека. Все стремитесь повернуть так, будто бы баба виновата…

– И больше вы с ним не виделись?– уточнил я.

– Не-а!– покачала головой Мария, дыша на меня волной перегара.– мне потом знакомые девчата говорили, что Олежка совсем умом тронулся, в дурку его упекли, да и сгинул он там, то ли от рака, то ли от лекарств, то ли от гриппа…

– От туберкулеза…– машинально поправил я, раздумывая над ее словами. Выходило, что я почти все угадал, построив стройную теорию, ошибившись лишь в том, что Мария с третьим маяком была никак не связана. Хотя…

– А он вам на память ничего не вручал? Ничего не дарил? Может остались у вас какие-то его вещи? Нам было бы полезно дополнить нашу статью, так сказать. натурой…

Старуха выразительно посмотрела на мой карман, утвердительно покачав головой.

– Есть одна вещь. Олежка все твердил, что когда-нибудь за ней придут, и это принесет мне немалую сумму…И надо же ! Не ошибся!

Я с горечью полез в бумажник, достав еще несколько сотен гривен.

– А можно взглянуть?

Старуха мгновенно сцапала деньги, не веря своему счастью, быстро зашаркала прочь из кухни, вернувшись с фотографией Олега Митусова, на обороте которой крупным размашистым почерком было начертано следующее:», а зачем вы тогда воду пьете? Воду? Зачем?"

Кажется, я нашел третий маяк. Вся фраза была построена в стиле Митусова. Это был несомненно его почерк, но, что обозначала надпись, еще предстояло выяснить. Не хотелось терять зря время…По-моему, я даже не попрощался с Марией. пулей вылетев из квартиры. Цель была одна спасти умирающую Яну, и желательно попасть на выставку художников, от которых меня уже тошнило, но идти было надо. иначе спасать от Елены Эрнестовны придется уже меня.