2027. От автора трилогии «Путь»

Я постоял, послушал, вздохнул и пошёл вниз.

Юрий Степанович за это время продвинулся примерно на спичечный коробок. Он стоял, привалившись к стене, и медленно, с мукой на лице, заносил ногу над следующей ступенькой.

– Давайте помогу, – я подошёл ближе.

Он посмотрел на меня. Взгляд уже не такой злой, скорее усталый.

– Удочки донеси, – кивнул он на связку, прислонённую к стене. – Только осторожно. Японские. Фамильная реликвия.

Я взял удочки. Лёгкие, почти невесомые. Качественный графит, навороченные катушки – я в этом не понимаю, но выглядело дорого.

Я поднялся, поставил удочки рядом с рюкзаком и метнулся обратно. Подставил плечо. Старик тяжело опёрся, задрал ногу, замер, перенося вес.

– Спину прихватило, – прохрипел он. – От нервов. У меня такое бывает. Помажусь мазями, полежу денёк – и всё пройдёт.

И в этот момент я краем глаза заметил движение.

Удочки.

Те, что я поставил в спешке, начали медленно крениться. В сторону лестничного пролёта.

– Удочки! – заорал сосед, вытягивая руку.

– Сейчас!

Я скинул его руку и рванул вверх. Но было поздно. Удочки, кувыркаясь в воздухе, полетели вниз.

А сзади раздался крик. Юрий Степанович, оставшись без опоры, начал заваливаться назад.

Всё как в слоу-мо. С одной стороны – падающие японские удочки, семейная реликвия. С другой – падающий сосед, живой человек. Я выбрал второе. Рванул обратно, подхватил его в последний момент, прижал к стене.

Мы замерли. И вместе проводили взглядами удилища, которые, подпрыгивая на ступеньках, с грохотом улетели вниз. Где-то на первом этаже раздался финальный стук.

– Мля-я-ядь… Гля-я-ядь… – выдохнул Юрий Степанович. Так протяжно, так душевно, что я понял: сейчас меня испепелят взглядом.

Медленно, очень медленно мы доползли до пятого этажа.

– Иди на… За удочками – прохрипел он, открывая дверь. – За удочками.

Посыл был понятен. И в голосе, и во взгляде. Я пошёл.

На втором этаже я нашёл обломки. Дорогие, японские, фамильные – теперь бывшие. Две части, три части, вообще непонятно что. Я собрал их в охапку и поплёлся наверх.

– Тут это… – протянул я, показывая то, что осталось.

Юрий Степанович посмотрел на обломки. Потом на меня. Снова на обломки.

– Ой, Господи, – выдохнул он. – Дал же бог соседа.

– Я компенсирую, – быстро сказал я. – Сколько они стоят?

– А я помню? – старик всплеснул руками. – Они старше тебя.

– Сколько я вам должен?

– На кой мне деньги? – он даже обиделся. – Мне удочки нужны!

– У меня завтра выходной, – я уже просчитывал бюджет. Сто тысяч – минус удочки. Сколько? Хрен его знает. Но надо. – Я куплю новые.

Я протянул ему обломки. Он отмахнулся, будто от мухи.

Дверь захлопнулась.

Я постоял ещё минуту с кусками когда-то дорогих удилищ в руках. Потом пошёл к себе, положил их на тумбочку и долго смотрел на них, как на приговор.

Надо покупать. Но какие? Я же даже не знаю, как это называется. Удилище? Спиннинг? Бред.

Но выход есть.

В нашем торговом центре, где теперь располагался «Веломир», был рыболовный магазин. «Щукарь» назывался, кажется. Завтра с утра – туда.

Я лёг спать с мыслью: «Сто тысяч – минус удочки. Ну и ладно. Главное, что сосед жив».

Хотя по его взгляду в конце я не был уверен, что он считает это главным.

Утром я встал пораньше и, даже не позавтракав, поплёлся в торговый центр.

Решил не заходить к своим – в «Веломир». Во-первых, выходной есть выходной, я там и так торчу пять дней в неделю. А во-вторых, если Саня или Эдик увидят меня с обломками удочек, вопросы начнутся: «Что случилось?», «Где взял?», «Почему сломал?». Объяснять, что я чуть не угробил соседа-пенсионера, а заодно и его фамильные японские раритеты… как-то не улыбалось.

Рыболовный магазин назывался «Щукарь». Я проходил мимо него сто раз, но ни разу не заходил. Рыбалка – это не моё. Сидеть часами с удочкой, пялиться на поплавок, комаров кормить… ну нафиг.

Но сегодня пришлось.

У входа в магазин я обалдел. Очередь. С утра пораньше, а люди уже стоят, как в мавзолей. Мужики в камуфляже, деды, молодые пацаны в спортивных костюмах. Все что-то обсуждали, спорили, показывали друг другу телефоны с фотографиями трофеев.

Я вздохнул и встал в хвост.

Простоял полчаса. За это время успел рассмотреть витрину вдоль и поперёк. Чего там только не было! Крючки, блёсны, воблеры, поплавки всех цветов и размеров, лески, шнуры, грузила – глаза разбегались. А удочки… От самых простых, за тысячу рублей, до таких, что ценник я пересчитывал три раза, думая, что ошибся. Сто двадцать тысяч? За палку с кольцами?

Наконец очередь дошла до меня.

За прилавком стоял мужик, который сразу вызвал у меня улыбку. Круглый, пузатый, с лысиной и такими смешными усами, что я чуть не прыснул. Вылитый Шалтай-Болтай из старого советского мультика. Он оценивающе глянул на меня, потом на обломки удочек в моей руке, и улыбнулся во весь рот.

– Гутен морген! – бодро выпалил он. – Чего изволите?

Я протянул ему обломки.

– Понимаете, соседу удочки поломал. Японские, дорогущие, как он сказал. Фамильная реликвия. Мне бы такие же. Две штуки.

Шалтай-Болтай взял обломки, повертел их в руках, посмотрел на просвет, понюхал даже, как мне показалось. И вдруг расхохотался.

Я опешил.

– Ты чего? – говорю. – Что смешного?

– Парень, – выдохнул он сквозь смех. – Это ж китайские телескопические «донки». Самые дешёвые, какие бывают. Им цена – тыщи полторы за штуку, не больше.

– Вы уверены? – переспросил я. – Он так проникновенно говорил про Японию…

– Парень, – Шалтай вытер слезу. – Я пятьдесят лет рыбачу. И сорок лет торгую рыбацким скарбом. Я тебе любую удочку с закрытыми глазами определю – где Китай, где Япония, где наше, совдеповское.

– Ну… – я замялся. – Тогда мне две такие же.

– Три тысячи, – кивнул продавец.

– За обе? – я даже рот открыл.

– За обе.

Я выдохнул. Три тысячи – это не те деньги, которые я мысленно похоронил. Это даже не десятая часть от ста тысяч. Я расплатился, забрал новенькие удочки в чехлах и поплёлся домой.

Всю дорогу меня терзали противоречивые чувства.

С одной стороны – повезло. Бюджет не пострадал. С другой – как теперь это преподнести соседу? Сказать правду? Мол, ваши «японские раритеты» на самом деле китайский ширпотреб? Он же обидится. А врать не хочется.

Решил так: врать не буду, но и не буду тыкать его носом. Скажу, что продавец сказал – точь-в-точь такие же. А остальное пусть сам думает.

Во дворе меня ждал сюрприз.

Наш двор – это отдельная песня. Машины у жильцов простые, отечественные или старые иномарки. Все они ютятся на газоне прямо под окнами, перегородив проезд. Кто цепями огородил, кто бетонными блоками. Нелегально, конечно, но народ не жалуется – мест катастрофически мало. А тут…

У самого подъезда, перегородив проход, стоял огромный чёрный внедорожник. «Шевроле Тахо». Я в машинах не разбираюсь, но эту модель знаю – она как танк, только с колёсами. Тонировка – чернее ночи, ни хрена не видно. Номера? Нет номеров. Ни спереди, ни сзади. И стоит он так, что ни обойти, ни объехать.

Я попытался протиснуться между капотом и стеной – бесполезно. Он почти вплотную к подъезду притёрся.

Ну, думаю, сейчас разберёмся.

Я постучал в стекло. Вежливо так, костяшками. Тишина. В машине точно кто-то был – фары горели, двигатель работал, кондиционер гудел.

Постучал ещё раз. Сильнее.

Ноль реакции.

Я прислонился лицом к стеклу, сложив руки домиком, чтобы свет не мешал. Но тонировка была такой плотной, что я видел только своё отражение.

– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – пробормотал я и набрал «102».

Девушка-оператор выслушала мою историю про неправильную парковку и попросила назвать госномер.

– Нет номера, – сказал я. – Ни спереди, ни сзади. И на стук не реагируют. Стоят, как у себя дома.

– Передам информацию, – ответила она. – Назовите адрес и контактный телефон.

Я продиктовал. Трубку положили.

И в этот момент машина ожила.

Загорелись фонари заднего хода. Рёв мотора. Внедорожник рванул назад – прямо на меня. Я едва успел отпрыгнуть в сторону, прижимая удочки к груди. Если бы замешкался хоть на секунду – размазало бы по стене.

Машина резко остановилась. Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё. Сердце колотилось где-то в горле.

– Ты охренел?! – заорал я, но стёкла были глухие, а тонировка – непробиваемая.

Я подошёл снова. Постучал в третий раз. Уже не вежливо – кулаком.

Ноль.

Зато появилась тропинка. Внедорожник сдал чуть назад, и между ним и стеной образовался проход. Узкий, но я протиснусь.

Я прошёл бочком, не спуская глаз с машины. На прощание покрутил пальцем у виска – вдруг увидят? – и нырнул в подъезд.

Дверь захлопнулась. Я выдохнул.

Надеюсь, полиция приедет быстро. И этот псих уедет.

Юрий Степанович открыл дверь почти сразу. Выглядел он бодро – даже слишком. Приосанился, глаза блестят. Я хотел спросить про самочувствие, но не успел – он выхватил удочки у меня из рук и уставился на них, как кот на сметану.

Я замер.

– Мне продавец сказал, – начал я осторожно, – что это один в один как ваши старые.

– Не старые, – отрезал сосед. – Раритетные.

– Ну как? – я аж затаил дыхание.

Он крутил удочки в руках, разглядывал, поглаживал, даже постучал по чему-то.

– Где покупал?

– В «Щукаре», в нашем ТЦ.

– Знаю такой.

Пауза. Долгая, тягучая.

– Пойдёт, – бросил он наконец.

И захлопнул дверь прямо перед моим носом.

– Пожалуйста, – ответил я пустоте.

Из-за двери донеслись многочисленные щелчки. Замки, цепочки, задвижки – казалось, у него там сейфовая дверь, а не обычная квартира.

Я пожал плечами и пошёл к себе.

Выходной. Квас. Фисташки. Сериалы.

План был идеальным. Я развалился в старом кресле, которое помнило ещё детдомовскую мебель, открыл двухлитровку кваса – моего любимого, тёмного, с хлебным духом. Насыпал в миску фисташек, включил ноутбук, нашёл какой-то детектив…

И тут за окном завыла сирена.

Сначала тихо, потом всё громче. Я подскочил, подбежал к окну. Точно, полицейская «Шкода» с надписью: «ДПС» на капоте. Мигалки сверкают, сирена орёт. Машина остановилась прямо у нашего подъезда, посигналила – «кря-кря», как утки на пруду.

Я выскочил на балкон. Он как раз над входом, всё видно, как на ладони.

Из патрульной машины вышел инспектор. Молодой, подтянутый, фуражку на ходу надевает. Подошёл к чёрному внедорожнику, постучал в стекло. Ждёт.

Минута. Другая.

Окно приоткрылось. Совсем чуть-чуть, узкая щель. Я даже с балкона увидел – там темнота.

Инспектору что-то сказали. Я не слышал, но увидел, как он вытянулся по струнке. Отдал честь. И быстрым шагом – почти бегом – вернулся в машину. Мигалки погасли. «Шкода» развернулась и уехала.

Я стоял на балконе с открытым ртом.

Что это было? Кто там сидит, что гаишник, забыв про все правила, просто свалил, как ошпаренный?

Может, бандит какой? Или спецслужбы? Но тогда что им нужно в нашем дворе, где живут старики и такие же лохи, как я?

И тут до меня дошло.

Я же стучал в это окно. Требовал убрать машину. Чуть не нарвался.

Меня аж в жар бросило. Я быстро зашёл в комнату и зачем-то задёрнул шторы. Мало ли.

Сел в кресло, взял квас. Руки дрожали.

Но сериал и фисташки сделали своё дело. Через полчаса я уже забыл про чёрный внедорожник и странного соседа. Мысли утекли в экран, где детектив ловил маньяка, а я просто отдыхал. Выходной всё-таки.

Я закончил смотреть сериал далеко за полночь.

Ноутбук уже нагрелся так, что на коленях не удержать, а я всё пялился в экран, как завороженный. Детектив попался такой, что оторваться невозможно – маньяк, интриги, неожиданные повороты. Квас давно выдохся, фисташки закончились, а я всё сидел.

Когда пошли титры последней серии, часы показывали начало третьего.

Я потянулся, хрустнул шеей и только тут вспомнил про утреннее происшествие. Чёрный внедорожник, странный тип за рулём, полицейский, который сбежал, как нашкодивший щенок.

И сам не знаю зачем – то ли любопытство, то ли дурость – я вышел на балкон.

Ночной воздух ударил в лицо свежестью. Где-то вдали гудел город, но здесь, в нашем дворе, было тихо. Фонари горели тускло, разгоняя темноту жёлтыми пятнами.

Я глянул вниз и обомлел.

Чёрный «Тахо» стоял на том же месте. У входа в подъезд. Как вкопанный.

– Ни хрена себе, – прошептал я.

В машине горели фары. Двигатель работал – я слышал этот низкий, урчащий звук даже с пятого этажа.

Постоял, посмотрел, почесал затылок. Потом махнул рукой и пошёл спать.

Почистил зубы, умылся, натянул трусы и уже собрался нырять под одеяло, как вдруг замер.

Шаги.

На лестничной клетке.

В нашем подъезде, конечно, иногда кто-то ходит. Но не в третьем часу ночи. И не так… крадучись. Тихие, осторожные, будто кто-то старается не шуметь, но подошвы всё равно шаркают по бетону.

Я замер, прислушиваясь.

Шаги стихли. Прямо на нашем этаже.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я медленно, стараясь не скрипеть половицами, подкрался к двери. Прильнул щекой к холодному металлу, затаил дыхание.

В глазок – темнота.

У нас в подъезде, конечно, неяркие лампы, но они горят всегда. Две штуки на этаже, света дают ровно столько, чтобы не расшибиться. А сейчас – хоть глаз выколи. Будто кто-то выкрутил лампочки или заклеил их.

И тут – бах! – стало светло.

Резко, неожиданно. В глазок ударил такой яркий свет, что я рефлекторно зажмурился. А когда открыл глаз – в поле зрения уже никого не было.

Только удаляющиеся шаги. Тяжёлые, быстрые. Вниз по лестнице.

Я стоял в ступоре, тупо глядя на дверь. В голове – ни одной мысли. Только вакуум и лёгкое жужжание.

И тут с балкона – рёв двигателя.

Я рванул туда, чуть не споткнувшись о тапок. Высунулся по пояс, вцепившись в перила.

Чёрный внедорожник, взвизгнув шинами, вылетел из-под арки и скрылся за поворотом. Через секунду только красные хвостовые огни мелькнули и пропали.

Я долго стоял на балконе, вглядываясь в темноту. Сердце колотилось, как бешеное.

Уснуть я не мог ещё долго.

Ворочался с боку на бок, сбивал одеяло, пинал подушку. В голову лезли мысли – одна страшнее другой.

Кто это был? ФСБ? Спецслужбы? К кому они приходили на нашем этаже?

Я перебрал всех соседей. На площадке нас трое: я, Юрий Степанович и квартира напротив, где уже полгода никто не живёт. Значит, либо ко мне, либо к нему.

Но ко мне-то зачем? Я обычный парень, работаю в веломагазине, кредиты выплатил, в политику не лезу, наркотики не употребляю. Даже с девушками отношения не складываются – некому за мной следить.

А если… если Юрий Степанович не тот, за кого себя выдаёт?

В голове закрутилось: злой, нелюдимый, вечно молчит, взгляд тяжёлый. Квартира как сейф – десяток замков. И этот его «полицейский на пенсии»… А что, если он никакой не полицейский? Что, если он сам из этих… ну, из спецслужб? Или вообще из банды?

Я вспомнил утренний разговор. «Наркотики – зло» – ляпнул я тогда. А он так странно посмотрел…

Короче, уснул я только под утро.

Проснулся от грохота.

Сначала подумал – в мою дверь ломятся. Вскочил, схватил первое, что под руку попалось – тапок, замер. А потом понял: ремонт. Сосед с третьего этажа.

Это был единственный бич нашего спокойного подъезда. Мужик делал ремонт – я так и не понял, какой именно. Он начинал его раз в полгода, долбил стену дня три, потом затихал. Я подозревал, что он просто выдалбливает себе пещеру вручную, потому что другого объяснения этому долбёжу у меня не было.

Часы показывали десять утра. Я умылся, оделся, решил сходить в магазин за продуктами. Ну и заодно развеяться, проветрить голову.

Подошёл к двери, взялся за ручку – и замер.

За дверью – шаги. Соседские.

Я прильнул к глазку. На этот раз он не был заклеен.

Юрий Степанович открыл дверь, осторожно выглянул, окинул лестничную клетку подозрительным взглядом. Потом вышел и быстро, почти бегом, направился к лестнице.

В руке у него был конверт. Обычный, почтовый, белый.

Я дождался, когда шаги стихнут внизу, и пулей вылетел следом.

Сам не знаю, зачем я это делал. Может, детектив на меня так повлиял. Может, ночные страхи. А может, просто любопытство – качество, за которое наказывают чаще всего.

На улице сосед уже скрывался в арке. Я припустил за ним.

Он шёл быстро, но постоянно озирался. Я прятался за остановками, за спинами прохожих, за деревьями. Каждые сто метров он оборачивался – это уже не паранойя, это профессионализм.

Или я просто пересмотрел сериалов?

У ларька с фруктами он остановился. Взял яблоко, поднял над головой, посмотрел на него через солнце, как на рентгеновский снимок. Потом положил обратно и пошёл дальше.

Что это? Секретный жест? Кому сигнал?

Я оглядел улицу – люди, машины, голуби. Никто не среагировал.

Юрий Степанович зашёл в здание «Почты России».

Я за ним.

Внутри было людно – бабки с квитанциями, студенты с посылками, мужики с газетами. Я встал в очередь, оказавшись через человека от соседа. Передо мной парень с огромной коробкой – прикрытие что надо.

Очередь двигалась быстро. Скоро Юрий Степанович оказался перед окошком.

Я впервые видел, чтобы он говорил так вежливо. Наклонился к окошку, улыбнулся, что-то объяснял. До меня долетали обрывки:

– Как обычно…

– Наличными…

– Лотерейный билет один давайте…

Он отправил письмо и резко развернулся к выходу.

Я едва успел отвернуться и вжаться в витрину с консервами и машинками. Прижался так, будто хотел слиться со стеклом.

Поворачиваю голову – а на меня смотрит бабка, стоящая за мной. Смотрит с таким удивлением, будто я инопланетянин, который только что приземлился.

Я не придумал ничего лучше, чем ткнуть пальцем в банку персиков и выпалить:

– Персики офигительные!

Бабка моргнула. Посмотрела на банку. Снова на меня.

– Следующий! – рявкнули из окошка. – Молодой человек, очередь не задерживайте!

Я подскочил к окошку. В голове – каша.

– Здравствуйте! – выпалил я. – У моего дедушки с памятью плохо. Он только что письмо отправлял. Я бы хотел проверить адрес, убедиться, что правильно написал.

Почтальонша – полная женщина с бейджиком «Зоя Ивановна» – закатила глаза так, что они, кажется, сделали полный оборот.

– Какой дедушка?

– Только что отправлял. Перед парнем с коробкой.

– Юрий Степанович? – она даже бровь приподняла. – У него с памятью всё отлично. И внуков у него нет. Вы что-то путаете, молодой человек. Проходите, не задерживайте.

Я понял, что проваливаюсь.

– Ладно. – Я наклонился к окошку и перешёл на шёпот. – Я из полиции. Уголовный розыск. Мне нужно это письмо.

Зоя Ивановна посмотрела на меня. Долго. Очень долго.

– Удостоверение предъявите, – сказала она ледяным тоном.

Я судорожно похлопал по карманам. Нащупал пропуск в «Веломир». Быстро выхватил, показал на секунду и спрятал обратно.

Зоя Ивановна даже не повелась.

– Слушай, ты, «Веломир», – произнесла она так, что у меня мурашки по спине побежали. – Я тебя сейчас реально в полицию сдам. За попытку мошенничества. Вали отсюда, пока цел.

Я ретировался.

Уже отходя, услышал за спиной голос той самой бабки:

– И вот ту банку персиков, дочка. Хочу офигительные попробовать.

Я улыбнулся. Хоть кому-то реклама зашла.

На улице соседа не было. Растворился.

Я поплёлся в магазин. Купил продуктов, побрёл обратно. Решил срезать через арку соседнего дома – там ближе.

Только завернул, как меня схватили за грудки и с силой вжали в стену.

– Что вы… – попытался выдохнуть я, но рот тут же закрыли ладонью.

Юрий Степанович. Глаза злые, рука железная. Для старика он был неожиданно сильным – я даже дёрнуться не мог.

– Ты чего меня пасешь, щегол? – прошипел он.

– Да я… в магазин… – промычал я сквозь пальцы.

Он чуть ослабил хватку, но не отпустил.

– Я тебя ещё от подъезда срисовал. А потом на почте, что про меня выпытывал? Кто тебя послал?

– Никто! Честно! – я пытался говорить убедительно, но получалось плохо.

– Правду говори!

Он тряханул меня так, что зубы клацнули. И тут, на мое счастье, в арке показалась семейная пара. Мужчина в очках, женщина с сумкой. Медленно, неспешно прогуливались.

– ПОМОГИТЕ! – заорал я что есть силы.

Они остановились. Посмотрели на меня. На Юрия Степановича. Переглянулись. Подошли.

– Что здесь происходит? – спросил мужчина, протирая очки.

– Карманник, – выпалил Юрий Степанович, не моргнув глазом. – На почте пытался деньги украсть. Я его задержал.

– Не врите! – заорал я. – Он всё врёт!

Мужчина переводил взгляд с меня на соседа и обратно. Женщина смотрела с подозрением.

– Уголовный розыск, – сказал старик и, достав удостоверение, показал его прохожим. В открытом виде, чтобы прочитали.

– Действительно карманник? – удивилась женщина. – А выглядит прилично…

– Да они все так выглядят, – отрезал Юрий Степанович. – В доверие втираются, а потом – раз! – и готово.

– Может, вам помочь, товарищ капитан? – спросил мужчина.

– Спасибо за бдительность, – кивнул сосед. – Справлюсь. Наряд уже едет.

Семейная пара пошла дальше. Мой единственный шанс на спасение ушёл вместе с ними.

– Да какой вы мент! – взвыл я в отчаянии. – Вы же уголовник!

– Чего? – Юрий Степанович даже опешил.

– За вами спецслужбы следят! Ночью на этаж поднимались! Глазок заклеили! Что вы там делали?

Он отпустил меня. Посмотрел долгим, тяжёлым взглядом. Потом оглянулся по сторонам.

– А ну-ка рассказывай подробно.

Я выпалил всё. Про сериал, про ночные шаги, про свет в глазок, про машину, про всё.

– А ночью я детектив смотрел, – закончил я. – Там сосед маньяком оказался. Я и подумал…

Юрий Степанович скривился. Потом рассмеялся. Неестественно так, натянуто, но смех был.

– Ты, парень, сериалов поменьше смотри, – сказал он. – А теперь пошли.

Мы вышли из арки во двор. И я тут же вжался обратно.

– Ты чего? – удивился сосед.

Я показал пальцем. Чёрный «Тахо» стоял у соседнего дома. Сменил дислокацию, но мордой смотрел прямо на наш подъезд.

Юрий Степанович проследил за моим взглядом. Помрачнел.

– Я домой, – бросил он. – А ты погуляй часик. Не приходи сразу.

Дважды просить не пришлось.

Я рванул в торговый центр. Проторчал там полдня. Зашёл к своим, поболтал с Саней и Эдиком, выпил кофе, посмотрел на новые велосипеды.

А сам всё думал.

Что происходит в нашем тихом дворе? Кто этот странный сосед? И что ему нужно от меня?

Ответов не было. Но было чувство, что скоро они появятся. И вряд ли мне это понравится.

Домой я вернулся, когда уже начало темнеть.

Чёрный «Тахо» стоял на том же месте. Как приклеенный. Фары не горели, двигатель молчал, но от этой машины веяло такой угрозой, что у меня мурашки по коже бегали.

Я постоял во дворе минуту, другую. Сделал глубокий вдох. Собрал всю волю в кулак и, глядя себе под ноги, решительно зашагал к подъезду.

В подъезде было тихо. Лампочки горели ровно, никаких теней, никаких подозрительных звуков. Я поднялся на свой этаж, уже вставил ключ в замочную скважину, как вдруг…

– Шпион, заходи.

Шёпот. Тихий, но отчётливый. Соседская дверь приоткрылась на пару сантиметров, и в щели блеснул глаз Юрия Степановича. Он смотрел не на меня, а вниз, на лестничный пролёт.

– Чего встал? Заходи быстро, – прошипел он.

Сердце ушло в пятки. А потом подскочило к горлу.

Мне было страшно. Дико, до дрожи в коленях. Но любопытство – эта сволочь – пересилило.

Я выдержал паузу. Секунду. Две. Три.

И шагнул внутрь.

Квартира соседа оказалась зеркальным отражением моей.

Те же стены, та же планировка, но совсем другой мир.

В нос ударил запах. Едва уловимый, но невероятно приятный. Цветы. Какие-то нежные, может розы, может ещё что-то. Я не разбираюсь, но пахло так, будто я зашёл в оранжерею, а не в квартиру старого, ворчливого мужика.