2027. От автора трилогии «Путь»

Стоило мне открыть рот, чтобы что-то спросить, как он тут же прикладывал палец к губам и шипел:

– Тсс! Смотреть мешаешь! Выгоню!

Я замолкал.

Так мы просидели полтора часа. В полной тишине. Под рябь на экране и редкие комментарии диктора, которые пробивались сквозь помехи.

Когда матч закончился, Аякс выиграл, судя по тому, как довольно крякнул сосед, Юрий Степанович потянулся и сказал:

– Всё. Иди домой. Есть хочу и спать.

Я собрался уходить, уже в дверях обернулся:

– Простите, что я в футболе не разбираюсь. Я не специально.

Он посмотрел на меня. Долгим, тяжёлым взглядом. И вдруг улыбнулся. Краешком губ, но улыбнулся.

– Нормально посидели, – сказал он. – Спасибо. Приходи ещё.

Дверь закрылась.

Я стоял на лестничной клетке и пытался переварить. Это что сейчас было? Мы полтора часа сидели молча, смотрели рябь, а он говорит «нормально посидели»?

Нет, он точно самый странный человек в моей жизни.

Выходные пролетели быстро.

В понедельник я пришёл на работу, переоделся в рабочую одежду и зашёл в мастерскую. Там меня ждала гора велосипедов. К каждому была прикреплена бумажка – порядковый номер и описание поломки.

Я пробежался глазами.

Замена вилки – не, это не для утра. Слишком сложно, голова не варит.

Плановое ТО – скукотища, можно и потом.

Исправление восьмёрок – тоже скучно, хотя и быстро.

Ремонт и чистка порванной цепи – о, это то, что надо. Для разминки.

Я взялся за работу. Велосипед был старый, но ухоженный. Порванное звено – плёвое дело. Я демонтировал сломанное, поставил новое, с замком, которое защёлкивается без инструментов. Потом прочистил цепь, смазал, протёр.

Пятнадцать минут.

А человек готов был заплатить за это тысячу рублей. Треть – моя премия.

Я крутил в руках этот замок и думал: что с людьми? В моём детстве мы сами чинили всё, что ломалось. Велосипеды, самокаты, игрушки. Если цепь рвалась – находили старую, выбивали пивон, подгоняли, ставили. А сейчас… сейчас проще заплатить тысячу, чем провести полчаса со своим великом.

Нет, я не жалуюсь. Мне этот подход выгоден. Просто странно.

– Толя, здорова! – в мастерскую влетел Эдик. Весь взлохмаченный, запыхавшийся, но счастливый. – Как сам?

– Пойдёт, – кивнул я. – Ты чего опять опоздал?

– Не пали, – он приложил палец к губам и оглянулся на дверь.

– Перед кем? – я пожал плечами. – Мити до обеда не будет.

– А! – выдохнул он. – Фуф… Ну тогда норм. Я чё зашёл-то? На Уктусе завтра соревнования по даунхиллу. Погнали со мной?

Я отложил инструменты.

– Я?

– Ты.

– С чего вдруг?

Эдик вздохнул, почесал затылок и выпалил:

– Мы с другом заявились на эстафету. А он заболел. Перезаявиться уже нельзя, а мне так катнуть хочется! Просить больше некого.

– Эдик, я катаюсь только по городу. С горы ни разу в жизни не ездил. Ты последнее место хочешь?

– Да плевать на место! – он аж подпрыгнул. – Я просто покататься хочу! Понимаешь? Я пролечу быстро, а ты хоть пешком с великом в руках иди. Пожалуйста!

– Эдик, у меня даже велосипеда нет.

– У меня два.

– На Уктусе, говоришь… – я задумался. – Во сколько там быть?

– В десять утра! – выпалил он. – Спасибо! Ты лучший!

Эдик пульнул в меня из невидимого пистолета и вприпрыжку умчался в торговый зал.

А я остался стоять с цепью в руках.

Я согласился не потому, что хотел помочь Эдику. И не потому, что мне было его жалко.

Просто мне стало интересно.

Новый опыт. Новые эмоции. Что-то, чего я никогда не делал.

Может, это сосед на меня так повлиял? Или баба Маша со своей картошкой? Или просто жизнь подталкивает к переменам?

Не знаю.

Но завтра в десять утра я буду на Уктусе. С двумя велосипедами, с Эдиком и с чувством лёгкого мандража перед неизвестностью.

Почему бы и нет.

Утром я проснулся за час до будильника.

Даже сам удивился. Обычно в выходные меня хрен поднимешь, а тут – раз, и глаза открылись, и сна ни в одном глазу. Видимо, организм чувствовал, что день будет необычным.

Я сварил кофе покрепче, пожарил яичницу с остатками вчерашней каши. Надо было зарядиться энергией по полной. Неизвестно ещё, что там за даунхилл этот. Может, это как на велике по городу кататься, только с горки. А может, что-то посерьёзнее.

Такси вызвал сразу после завтрака. Несмотря на свою природную экономность, некоторые называют это жадностью, но я предпочитаю слово «бережливость», я был ещё и крайне ответственным. Эдик, конечно, не верил в меня. Он прямо сказал: «Ты главное доедь как-нибудь, мне просто поучаствовать». А вот я, наоборот, не хотел подводить коллегу. Если уж согласился – надо выложиться.

Поэтому такси, а не автобус. Поэтому плотный завтрак. Поэтому внутренний настрой на серьёзную физическую нагрузку.

Я представлял себе даунхилл как длинный пологий спуск, на котором нужно просто рулить и изредка подкручивать педали. Беспокоился, что ноги будут ватными, как после тех велосипедных покатушек на завод, когда я через весь город пилил. Думал: «Главное – силы распределить, чтобы к концу не сдохнуть».

Как же я ошибался.

Машина приехала быстро. Махмуджон на жёлтом «Солярисе» – именно так высветилось в приложении. Всю дорогу из динамиков лились восточные мотивы, от которых у меня начало подёргиваться плечо в такт. Город был пустой, воскресное утро, только редкие машины да счастливые собачники с невыспавшимися псами.

На окраине, куда мы приехали, располагался спортивный комплекс. Зимой здесь был горнолыжный курорт – я слышал, народ катается, очередь на подъёмники. А летом… летом, судя по тому, что я увидел, здесь было всё, что угодно.

Я даже рот открыл, когда вышел из машины.

У входа на территорию толпились люди. Много людей. Спортсмены в яркой экипировке, болельщики с флагами, просто зеваки с телефонами. Всё вокруг было украшено флагами, растяжками, рекламными баннерами. Музыка гремела, ведущий что-то вещал в микрофон, но слов было не разобрать.

Я думал, это будут местечковые покатушки для своих. А тут – настоящий спортивный праздник.

Толпа подхватила меня и понесла к горе. Я не сопротивлялся – просто плыл по течению, глазея по сторонам. Спортсмены вокруг выглядели… ну, серьёзно. Дорогая экипировка, шлемы за десятки тысяч рублей, велосипеды, которые стоят как моя годовая зарплата. Я чувствовал себя белой вороной в своих старых джинсах и ветровке. Но тут же вспомнил: я здесь для себя. Для нового опыта. А не для того, чтобы кого-то впечатлять.

– Толяныч!

Голос пробился сквозь шум толпы. Я обернулся.

По краю дороги, лавируя между людьми, ко мне бежал Эдик. Он катил два велосипеда – по одному в каждой руке. Выглядел он при этом как заправский жонглёр из цирка.

– Привет! – крикнул я, когда он поравнялся.

Велосипеды были… я даже не знаю, как их описать, чтобы без мата. Зашибись какие! Двухподвесы. Карбоновые рамы. Тормоза, от которых у любого велолюбителя потекли бы слюни. Один известный бренд, за рекламу которого мне не заплатили, поэтому название называть не буду. Но вы поняли – дорогие.

– Ты почку продал, что ли? – я кивнул на велосипеды.

– Не-а, – Эдик довольно осклабился. – Один выиграл, второй подарили.

– А чего народу столько? – я обвёл рукой толпу. – Я думал, местные покатушки.

– Не парься, – отмахнулся Эдик. – Тут до фига дисциплин разных. В нашей – всего двадцать пар заявлено.

Двадцать пар. Ну, допустим. Звучит не так страшно.

Мы свернули от основной массы народа и направились в сторону горы. Чем выше мы поднимались, тем круче становился склон. Из земли торчали корни, камни, какие-то искусственные препятствия – трамплины, кочки, повороты.

Я остановился у первой арки, думая, что это старт.

– Не, – Эдик покачал головой. – Это промежуточная точка. Наш старт – на самом верху.

Я поднял голову. Вершина горы терялась где-то в облаках. Шучу. Но выглядело внушительно.

Дисциплина, как объяснил Эдик, была экспериментальная. Эстафета. Он стартует с самого верха, где трасса самая крутая и опасная. Я жду его на промежуточной точке, и когда он передаст эстафету – качу до финиша внизу.

– Слушай сюда, – Эдик говорил быстро и серьёзно. – Стоишь тут, ждёшь меня. Как я приеду – ты стартуешь. Кати не спеша, как тебе комфортно. На время не смотри. Как проедешь – так проедешь. Принято?

Он протянул мне шлем и кулак.

– Принято, – сказал я, отбивая кулак.

Взял шлем, перевернул его, и оттуда на траву посыпались наколенники, налокотники, перчатки с жёсткой защитой. Эдик, видимо, решил подстраховать меня по полной.

Я натянул всё это добро, чувствуя себя космонавтом-любителем. Под переглядывания соперников, а некоторые смотрели на меня с плохо скрываемой усмешкой, отрегулировал седло под свой рост.

Рассмотреть виды как следует я не успел.

Гудок. Громкий, пронзительный, как сигнал воздушной тревоги.

Эдик рванул вниз.

Я смотрел на него с открытым ртом. Он летел. Не ехал – именно летел. Велосипед был продолжением его тела. Он подпрыгивал на трамплинах, приземлялся на заднее колесо, входил в повороты на такой скорости, что, казалось, вот-вот врежется в дерево, но в последний момент чудом выруливал.

В эти мгновения я понял две вещи.

Первая – Эдик реально крутой. Не просто болтун, а спортсмен с большой буквы.

Вторая – я, кажется, передумал. Мне туда не надо. Совсем не надо.

Но было поздно.

– ГОНИ! – заорал Эдик, проносясь мимо меня и шлёпая по моему плечу.

Я поехал.

Не специально. Инстинктивно. Ноги сами нажали на педали, руки вцепились в руль.

И мир превратился в размытое пятно

Скорость была такой, что у меня глаза вылезли из орбит. Я думал, что знаю, что такое быстрая езда – после работы на заводе я гонял по ночному городу, ветер в лицо, адреналин. Но это было небо и земля. Это был космос и песочница.

Велосипед трясло так, что, казалось, он развалится. Колеса прыгали по камням и корням, подвеска пружинила, руль вырывался из рук. Педали крутить было не нужно – велосипед разгонялся сам, гравитация делала своё дело.

Про тормоза я вспомнил, только когда скорость достигла, как мне тогда казалось, скорости света. Люди вдоль трассы пролетали мимо меня сплошным разноцветным забором. Я не видел лиц, не слышал криков – только ветер в ушах и гул колёс.

Финиш приближался. Девушка с чёрно-белым флагом – та самая клетчатая лента, которую показывают в кино – ждала меня внизу.

До неё оставалось метров десять.

И тут велосипед подпрыгнул на кочке.

Сильно. Неожиданно.

При приземлении моя нога слетела с педали.

Концентрация, которую я держал всю трассу, лопнула, как мыльный пузырь. Я увидел финиш, расслабился – и всё. Руки ослабили руль, тело повело в сторону.

Падение.

Я помню громкий хруст. Такой же, как при рубке деревьев. Только это была не древесина.

Это была моя нога.

Я приземлился на бок и в таком положении – лёжа, на боку – пересёк финишную черту.

Дальше – как в тумане.

Ко мне бегут люди. Зрители, участники, организаторы. В толпе мелькает лицо Эдика – бледное, перепуганное. Меня отделяют от велосипеда, с которым я успел слиться в единое целое. Кто-то спрашивает, как я. А я лежу и не понимаю – как.

Пытаюсь пошевелиться. И тут…

Боль.

Она взрывается в ноге и разлетается по всему телу, как осколки гранаты. Я скривился, заскрипел зубами, зажмурился.

– Лежи, не двигайся, – слышу голос.

Медики. Дежурившие неподалёку, подбежали быстро. Девушка в синей форме осмотрела меня, что-то спросила, я не ответил, потому что не понял вопроса, потом повернулась к кому-то и сказала:

– Переломы возможны. Сотрясение тоже. Надо в травмпункт.

Меня погрузили в машину с красным крестом. Несколько спортсменов помогли – осторожно, стараясь не трясти. Я лежал на носилках, смотрел в белый потолок и слушал разговор фельдшеров.

– Опять экстремалы, – говорила та самая девушка. – Ради медали готовы убиться.

– Молодые, глупые, – отвечал парень за рулём. – Им адреналин нужен, а последствия не важны.

Я молчал. Что я мог сказать? Что не экстремал я? Что вообще впервые в жизни с горы съехал? Что медаль мне не нужна была?

Бесполезно.

У травмпункта меня высадили.

– Дальше сам, – сказал фельдшер. – Тут недалеко.

Не обманул. Я действительно допрыгал сам. На одной ноге, держась за стены, за перила, за воздух. При каждом прыжке боль разлеталась по телу, но я терпел.

В приёмном отделении было пусто. Только пьяный мужик с забинтованной головой – маргинального вида, с перегаром, от которого мухи дохли – и бабушка, державшаяся за опухшую руку. Упала, видимо.

Меня приняли быстро. Пожилой врач, уставший, с мешками под глазами, отправил на рентген. Потом осмотрел, пощупал, покрутил мою ногу и вынес вердикт:

– Закрытый перелом лодыжки. С разрывом связок.

Я сглотнул.

– Что делать?

– Операция, – спокойно ответил врач. – Здесь и сейчас.

К такому я готов не был. Совсем. Я вообще думал, что мне гипс наложат и отпустят. А тут – операция.

Но отказываться не стал.

Если надо, значит надо.

Остеосинтез, пластина, гипс – всё как по учебнику. Я запомнил эти слова, потому что они потом долго крутились в голове.

Очнулся я уже в палате.

Чисто, светло, пахнет лекарствами. Палата на четверых, и все места заняты. Мне повезло с соседями – мужики в возрасте, спокойные, тихие. Кто-то читал, кто-то смотрел в потолок, кто-то дремал.

Пришла врач. Молодая девушка, с серьёзным лицом и добрыми глазами.

– Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – соврал я. Нога болела, но терпимо.

– Операция прошла успешно. Пробудете у нас около недели. Потом выпишем. Две-три недели в гипсе на костылях. Потом ещё месяц-полтора в ортезе.

– Два месяца? – переспросил я.

– Где-то так.

Два месяца. Я мысленно прикинул: работа, квартира, деньги. Потом выдохнул.

Могло быть хуже. Намного хуже.

Вечером в палату влетел Эдик.

Он выглядел как сбежавший пациент психушки. Растрёпанный, глаза бешеные, в руках – пакет с апельсинами и почему-то банка сгущёнки.

– Толяныч! – он плюхнулся на стул рядом с койкой. – Ты как?

– Жопой об косяк, – выдохнул я.

– Чего говорят?

– Неделя тут, два месяца дома.

– Блин… – Эдик помрачнел. Потом вдруг оживился и полез в карман. – Кстати, держи!

Он протянул мне медаль. Круглая, тяжёлая, на ленточке. На ней выгравировано: «3 место».

– Что это? – я удивился так, что даже про ногу забыл.

– Я уделал всех в хлам, – объяснил Эдик. – Ты проиграл примерно половине. Суммарно наше время – третье место. С чем тебя и поздравляю.

Я смотрел на медаль и не верил своим глазам.

– Я твой должник, – продолжал Эдик. – Мите всё расскажу, что нужно – проси.

– Ноутбук привези, – сказал я, протягивая ключ от квартиры. – И зарядку.

– Вообще без вопросов.

Мы поболтали ещё немного. Эдик травил анекдоты, рассказывал новости с соревнований, смешил соседей по палате. Даже суровые мужики заулыбались. А когда пришла медсестра и сказала, что время посещения вышло, все дружно вздохнули.

– Заходи ещё, – сказал один из соседей. – Весело с тобой.

Эдик ушёл, а я остался лежать, разглядывая медаль. Красивая. Тяжёлая. Настоящая.

Можно ли сказать, что оно того стоило?

Конечно, нет.

Но в тот момент я так не считал.

На следующий день позвонил Митя. Он был, мягко говоря, не в восторге от моего внезапного больничного. Но изо всех сил старался скрыть недовольство.

– Ты главное выздоравливай, – говорил он сквозь зубы. – Работа никуда не денется.

– Спасибо, – ответил я. – Я скоро.

До выписки Эдик приезжал ещё дважды. В свои выходные он тащился через весь город, чтобы посидеть со мной, поболтать, рассмешить. Соседи по палате уже спрашивали: «А когда твой друг придёт?» Им нравилось.

Он же и отвёз меня домой. Притащил свои старые костыли – они пришлись впору, как раз под мой рост. Помог подняться на пятый этаж, занёс вещи.

– Может, продукты покупать? – предложил он.

– Не, – отказался я. – У меня доставка есть.

На форс-мажорные случаи у меня было приложение, где можно заказать еду из ближайших магазинов. И курьеры, если дать чаевые, даже мусор выбрасывают. Я проверял.

У подъезда, когда Эдик меня высадил, я на автомате окинул двор взглядом.

Чёрного «Тахо» не было.

Я выдохнул.

Как же хорошо дома.

Я рухнул на кровать, растянувшись в позе звезды, закинув руки за голову, глядя в потолок. Тишина. Покой. Родные стены.

Минут пять я лежал в блаженстве.

А потом в дверь постучали.

Я доковылял до коридора, открыл. На пороге стоял Юрий Степанович.

– Здравствуйте, – сказал я, выглядывая в щель.

– Ты куда пропал? – спросил он тоном родителя, отчитывающего ребёнка за позднее возвращение.

– Форс-мажор, – я открыл дверь шире, демонстрируя гипс.

Юрий Степанович посмотрел на мою ногу. Потом на меня. Потом снова на ногу.

– Тьфу мля, – сказал он.

Плюнул себе под ноги, развернулся и ушёл к себе.

Дверь захлопнулась.

Я постоял, глядя на облупившуюся краску.

– Что за человек? – выдохнул я. – Че приходил?

Ответа не последовало.

Я поплёлся обратно в комнату, рухнул на кровать и закрыл глаза.

Странный день. Странная неделя. Странная жизнь.

Но медаль лежала на тумбочке и поблёскивала в лучах заходящего солнца.

Несмотря на то, что я почти неделю провалялся в больнице, при выписке я не чувствовал себя отдохнувшим.

Наоборот. Было такое ощущение, будто я ещё больше устал. То ли от больничной еды, то ли от соседей по палате, хорошие мужики, но храпели так, что стены дрожали, то ли от самого факта, что я теперь калека.

Дома я рухнул на кровать и вырубился. Продремал весь день и всю ночь. Проснулся в десять утра с таким чувством голода, будто неделю не ел. Желудок скручивало, во рту было сухо, а в голове – только одна мысль: «Жрать».

Я потянулся, сел на кровати и чуть не вскочил по привычке. Забыл про костыли. Нога отозвалась тупой болью, напоминая, что теперь я не просто Толя, а Толя на костылях.

Ходить на них оказалось тем ещё квестом. Подмышки натирало, руки уставали, равновесие держать было сложно. Я доковылял до кухни минут за пять, хотя обычно это занимало секунд двадцать.

На кухне меня ждала беда.

Холодильник сиротливо гудел, внутри было пусто. Пара засохших сырков, начатая пачка масла с непонятным запахом и огурец, который уже начал подозрительно морщиться. В шкафах – сухари с изюмом и гречка. Всё.

Я вспомнил своё первое правило выживания: смотреть на дату продуктов. Провёл ревизию. Масло – просрочено. Огурец – на грани. Сырки – в мусорку.

Без зазрения совести я сгрёб всё в мусорное ведро. Правило есть правило.

На завтрак достались сухарики с изюмом и чай. Я налил кипяток в термокружку – она у меня специальная, с плотной крышкой, чтобы случайно не разлить, пока ковыляешь обратно в комнату.

Дальше – классика жанра. Архискудный завтрак, фоном какое-то утреннее шоу, где ведущие ржали над шутками, которые даже не пытались быть смешными. В руках – телефон.

Я открыл приложение любимого гипермаркета. Того самого, что недалеко от дома. У них была удобная опция – можно заказать продукты с доставкой. Я сидел, прикидывал, что хочу, и методично складывал товары в корзину.

Фарш – на котлеты. Картошечка. Молочко. Масло сливочное – на пюре и вообще. Помидоры, огурцы, ялтинский лук – на салат. Уксус обязательно.

Ребята! Вы не представляете, какое открытие я недавно сделал. Заправка для овощного салата – просто бомба. Две ложки масла, половина ложки девятипроцентного уксуса, половина ложки сахара, столько же соли. Всё перемешиваешь до полного растворения – и заливаешь овощи. Это просто песня!

Дальше – святое. Квас. Фисташки. Для киновечеров, которых у меня теперь будет столько, что хоть на стены лезь. Это, пожалуй, единственное, что меня радовало в сложившейся ситуации.

Ещё пельмени взял, сметану, сыр творожный, багет хрустящий, фасоль, яйца, бекон…

Палец завис над кнопкой «Оплатить».

И тут меня осенило.

А готовить-то я как буду? Я сейчас пять минут простоял, еду выбрасывая, и нога уже ноет. А тут надо будет всё это готовить – котлеты крутить, картошку чистить, салат резать…

Я представил себя, стоящего у плиты на костылях, и мне стало дурно.

Кнопка «Очистить корзину» была нажата мгновенно.

На помощь пришли два раздела – «Готовая еда» и «Полуфабрикаты». Выбор там был не ахти, но сформировать корзину на ближайшие дни я смог. Добавив, конечно же, квас и фисташки.

Куда ж без них.

Приложение показало статус: «Сборка заказа». Доставка планировалась через сорок минут. Меня это вполне устраивало.

Я включил новый сериал. Какой-то детектив, где главный герой всё время ходил с умным лицом и находил улики, которые все, кроме него, проглядели. Я сделал погромче, чтобы урчание живота не мешало смотреть.

Ближе к концу первой серии я вспомнил про доставку. Потянулся к телефону – проверить статус.

И в этот момент с лестничной клетки донеслось:

– Ты кто нахрен такой?

Голос соседа. Юрия Степановича.

Я тут же вспомнил всю эту историю со слежкой, с чёрным внедорожником, с камерой в подъезде. Сердце ёкнуло. Я схватил костыли и поскакал к двери так быстро, как только мог.

Открыл – и обомлел.

Юрий Степанович держал за шкирку молодого парня. В прямом смысле держал – приподняв над землёй, как котёнка. Парень беспомощно дрыгал руками и ногами, пытаясь освободиться, и громко возмущался.

– Пусти! – орал он. – Помогите!

– Что происходит? – спросил я, пытаясь понять, что за цирк тут устроили.

– Смотри! – Юрий Степанович ткнул пальцем в пакет, стоящий у моей двери. – Поймал подозрительную личность! Что-то подбросил тебе!

– Юрий Степанович, – я выдохнул, – это курьер. Он мне продукты привёз.

– А чего он без жёлтого рюкзака? – старик тряханул парня для убедительности. – Где твой жёлтый рюкзак?

– Я от магазина! – заверещал парень. – У нас их нет!

– Юрий Степанович, – я повысил голос, – отпустите его уже!

Сосед нехотя разжал пальцы. Парень грохнулся на пол, вскочил и пулей метнулся вниз по лестнице. На последней ступеньке остановился, обернулся и заорал:

– Старый козёл!

И показал пенсионеру средний палец.

– Я тебе сейчас! – зашипел Юрий Степанович, сдёрнул с ноги тапок и запустил им в парня. Но промазал – тапок стукнулся о стену, а курьер уже скрылся внизу.

Я стоял и не знал, плакать или смеяться.

– Спасибо за бдительность, – сказал я максимально иронично, но сосед, кажется, не выкупил. Он только кивнул, глянул на мои пакеты с полуфабрикатами, буркнул что-то себе под нос и закрылся в квартире.

Десять замков клацнули один за другим.

На кухне я разобрал заказ. Бефстроганов, который я выбрал, оказался вонючим и жирным. Мясо жевалось, как резина. Но голод – не тётка, я умял всё за пять минут.

День тянулся бесконечно. Я лежал, смотрел сериал, параллельно играл в телефоне, ворочался с боку на бок. К вечеру мне казалось, что я отлежал все бока, какие только можно.

И тут – снова стук в дверь.

Я открыл. На пороге стоял Юрий Степанович. Лицо – кирпичом, взгляд – исподлобья.

– Ты че? – начал он.

– И вам здравствуйте, – кивнул я, уже привыкший к его манере общения.

Он сунул мне в руки кастрюлю. Старую, эмалированную. Из-под крышки валил пар и такой аромат, что у меня слюна моментально заполнила рот.

– Это что? – спросил я.

– Волшебный суп, – буркнул пенсионер и развернулся, чтобы уйти.

– Юрий Степанович! – окликнул я.

Он остановился.

– Кастрюлю помоешь и вернёшь. Пожалуйста! – махнул он, не оборачиваясь.

– Какое «пожалуйста»? – возмутился я. – Я как его верну? Вприпрыжку с кастрюлей по лестнице?

Он обернулся. Посмотрел на мои костыли, на ногу, снова на костыли.

– Ты же калека! – дошло до него. – Забыл. Ла-адно. Давай сюда.

Он выхватил у меня кастрюлю и пошёл за мной в квартиру. Внутрь заходил так, будто ничего интересного тут нет и быть не может. Смотрел только на меня и на кастрюлю.

На кухне он по-хозяйски открыл шкаф, достал тарелку, поварёшку. Налил суп доверху – наваристый, золотистый, с кусками курицы, торчащими из бульона.