- -
- 100%
- +
© Геннадий Харламов, 2026
ISBN 978-5-0069-5989-7 (т. 3)
ISBN 978-5-0067-4395-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Путь книга 3
Начало конца
Глава 1. Что происходит?
«Что за пи… кошмар происходит?!» – именно эта мысль пришла мне в голову, когда я проснулся от криков, доносившихся и с улицы, и из соседних квартир. Голова раскалывалась, а картинка перед глазами была нечёткой, словно сломались настройки, и я всё никак не мог сфокусироваться на происходящем.
В комнате было светло: через большое окно солнце освещало каждый уголок. Но меня сейчас беспокоило не внезапно начавшееся ухудшение зрения и не крики – меня беспокоило то, что я абсолютно ничего не помню. Я стою в незнакомой комнате один, без малейшего понятия, кто я такой, где нахожусь и что, чёрт возьми, здесь происходит? Комната была полупустой: кровать, шкаф и письменный стол с телевизором и стулом – больше здесь ничего не было. Я вышел в коридор. Квартира оказалась однокомнатной, и я был в ней один. Старая, с пожелтевшими от времени обоями, запахом сырости и холода. Пройдя через прихожую с покосившимся и пустым гардеробом, я зашёл на кухню. Газовая плита была заляпана остатками пригоревшей еды, в раковине виднелась гора грязной посуды, залитая водой, а в холодильнике не было ничего, что можно было бы съесть без опаски за собственное здоровье.
– Собирайся быстрее! – за дверью раздался истошный женский вопль, от которого я вздрогнул и подошёл к глазку.
Я старался действовать тихо, на цыпочках, крадучись по скрипучему старому полу, медленно перенося вес с ноги на ногу. Обитая красным кожзамом дверь была закрыта на щеколду изнутри – это немного меня успокоило. Заглянув в глазок, я замер, затаив дыхание. Женщина кричала не мне: она стояла на лестничной клетке около распахнутой двери соседней квартиры, с маленьким ребёнком на руках, и торопила мужчину, который копошился в прихожей. Как только сборы были закончены, они набросили на плечи большие рюкзаки, взяли по чемодану на колёсиках и уже были готовы уйти, но мужчина резко остановился и, переведя взгляд на мою дверь, встретился со мной глазами. В его взгляде читался животный страх. Он совершенно точно не мог видеть меня через глазок, но в тот момент у меня было ощущение, что он смотрит мне прямо в душу. Недолго думая, он принялся стучать в мою дверь.
– Сосед, открывай! – закричал он.
– Пошли! Ты что творишь? – возмутилась женщина, уже спускавшаяся по лестнице.
– Мы не можем его бросить!
– Не маленький, сам разберётся.
Всё это время он не переставал стучать в мою дверь, делая это с такой силой, что из косяка сыпались пыль и побелка. Открыть я так и не решился. Да, судя по всему, это были мои соседи, но я их не узнавал.
«Включи телевизор!» – последнее, что он сказал мне перед уходом, вернее, истошно прокричал в щель, видимо надеясь, что я услышу. После чего они почти бегом выбежали из подъезда, толкнув ногой дверь внизу лестницы.
Вернувшись в комнату, я пребывал в лёгкой растерянности. Сев на кровать и массируя виски с закрытыми глазами, я отчаянно пытался вспомнить хоть что-то. Это было не просто страшно – это пугало до глубины души. Взгляд непроизвольно упал на телевизор, и я, вспомнив слова соседа, решил включить его. На чёрном экране появилась бегущая строка, а голос из телевизора читал текст с неё быстро, но при этом чётко и громко:
ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВА
Внимание всем гражданам!
В связи с возникновением чрезвычайной ситуации биологического характера на всей территории страны вводится режим ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО ПОЛОЖЕНИЯ.
Подтверждена вспышка неизвестного высокопатогенного возбудителя. Ситуация развивается стремительно и представляет прямую угрозу жизни.
НЕМЕДЛЕННЫЕ ИНСТРУКЦИИ ДЛЯ ВСЕХ ГРАЖДАН:
ОСТАВАЙТЕСЬ ДОМА. Немедленно прекратите любое передвижение. Это самый эффективный способ защиты. Вирус передается воздушно-капельным путем, и любой выход на улицу или контакт с другими людьми смертельно опасен.
ИЗОЛИРУЙТЕСЬ. Закройте все окна и двери. По возможности перекройте вентиляционные отверстия. Не впускайте в свое жилище никого, даже родственников и знакомых.
ОБЕСПЕЧЬТЕ СЕБЯ. Экономьте запасы воды и продуктов. Включите все доступные средства связи для получения дальнейших указаний.
НЕ ПОДДАВАЙТЕСЬ ПАНИКЕ. Паника – ваш главный враг. Сохраняйте спокойствие и трезвость мышления. Действуйте разумно.
Силы реагирования приведены в режим максимальной готовности. Задействованы все службы: МЧС, Минобороны, Минздрав и правоохранительные органы. Ведутся беспрецедентные по масштабу работы по изучению возбудителя и разработке протоколов лечения.
ВРЕМЕННЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ:
Полностью приостанавливается работа всех предприятий, учреждений и транспортной инфраструктуры.
Действие всех прав и свобод временно ограничено в соответствии с законом о чрезвычайном положении.
На улицах введен комендантский час. Любое лицо, обнаруженное вне места проживания, будет задержано силами правопорядка.
КАК ПОЛУЧАТЬ ИНФОРМАЦИЮ:
Официальная информация будет непрерывно транслироваться по этому каналу, а также на частотах радио «Маяк» и «Радио России». Следите за экстренными оповещениями на телефонах.
Граждане!
Судьба страны зависит сейчас от дисциплины, выдержки и взаимной ответственности каждого. Мы должны разорвать цепочку распространения. Соблюдение этих правил – ваш гражданский долг и единственный шанс на спасение.
Доверяйте только официальным источникам. Не распространяйте слухи.
Правительство делает всё возможное. От вас требуется одно: ОСТАВАЙТЕСЬ ДОМА И ЖДИТЕ УКАЗАНИЙ.
ОСТАВАЙТЕСЬ ДОМА. ЗАЩИТИТЕ СЕБЯ И СВОИХ БЛИЗКИХ.
Сообщение повторялось до бесконечности. Его крутили по всем каналам. Я сидел в ступоре, из которого меня вывели звуки стрельбы, доносившиеся с улицы. Я подошел к окну и, отодвинув шторы, аккуратно – чтобы не привлекать внимания – выглянул на улицу.
Происходящее можно было описать одним словом: «Хаос». Вереницы людей с вещами пытались пробиться к машинам, кто-то уходил пешком. На фоне этого происходили стычки с полицией. Никто и слушать не желал тщетных попыток загнать людей по домам. Пока один мужчина в форме кричал в громкоговоритель, требуя разойтись, другие делали предупредительные выстрелы в воздух – но всё было бесполезно. У меня закружилась голова, ноги подкосились, и я, не дойдя до кровати, рухнул на пол.
Не знаю, сколько я так пролежал, но глаза я открыл от холода. Я находился в незнакомом помещении. Небольшая комната, кровать с тонкими ножками, другой шкаф, журнальный столик с маленьким телевизором. В углу стояли мини-холодильник, плитка и обогреватель – тепла от которого не чувствовалось совершенно. Холод стоял такой, что изо рта шёл пар. Я подбежал к окну, но привычной картины не было, как не было и прежней вакханалии. Это была другая улица – узкая, заставленная брошенными машинами. Из-за другого дома, трёхэтажного, стоявшего вплотную к моему, я почти ничего не видел. Мощёная брусчаткой улица уходила вдаль, а я был на втором этаже. Кругом стояла тишина.
Взгляд непроизвольно переключился на телевизор. Я поспешил включить его. Здесь работал только один канал. На экране была женщина с тревожным взглядом. Она читала текст с листа, который держала перед собой.
Attention! Attention! ALARM!
London has been confirmed as a serious biological threat. Airborne virus, rapid mortality.
YOU ARE IN DANGER. ACT IMMEDIATELY.: FIND SHELTER IMMEDIATELY.
Where you are now is your sanctuary.
ISOLATE YOUR ROOM. Close all windows, doors, and air vents.
DO NOT TRAVEL OR MAKE CONTACT. Stay calm.
LISTEN TO THIS FREQUENCY (BBC)
Your consent is our only protection. Wait for further instructions. Stay indoors to survive.
Я знал английский средне, как оказалось, но моих познаний хватило, чтобы понять: Лондон захлестнула вспышка странного, особо опасного вируса. Требования властей были схожими с теми, что я слышал в России. Но странным было другое – как я здесь оказался? Я совершенно точно помнил, как стоял у окна, как закружилась голова, как потерял сознание. А очнулся – уже здесь.
Приступ паники заставил меня поспешить на улицу. Выбежав по лестнице, я окунулся в тишину. Ветер поднимал упавшие листья, играл с ними, разбрасывая по крышам машин. Улица оказалась тупиковой, зажатой между плотно стоящими домами. Мне не оставалось ничего, кроме как идти на свет в конце тёмного переулка. Я поймал себя на мысли, что не слышу ни единого звука – ни машин, ни людей.
Выйдя на широкий проспект, я замер. Машины стояли пустые, с распахнутыми дверями. Виднелись следы мародёров: разбитые витрины, рассыпанный мусор. И вдруг – откуда-то из-за припаркованных авто – я услышал голос, обращавшийся ко мне…
– Hey Man! You can’t be here! Come home immediately!
Передо мной, выйдя из-за красного автобуса, стояли двое в костюмах радиационной защиты. Откуда я знаю, как выглядит такой костюм? – мелькнуло в голове, но я понял это мгновенно, с какой-то обречённой ясностью. В их руках были автоматы. И стволы были направлены прямо на меня.
– Get down on the ground! – один из них велел лечь мне на землю.
– Who are you? – прокричал я в ответ.
– Get down on the ground! – повторил он, направляя на меня автомат.
Мой рывок оказался для них неожиданным. Я резко бросился обратно в переулок, из которого вышел всего пару минут назад. Стрелять они начали не сразу – значит, мой финт удался. Когда первые пули с глухим шлепком впились в стену дома, пролетев в сантиметрах от плеча, я уже нырял в темноту прохода. Бежал, не чувствуя ног, сердце колотилось о рёбра, в ушах стоял гул. Слышал за спиной тяжёлые, размеренные шаги преследователей – они не кричали, просто бежали. Обернулся, чтобы оценить расстояние, и в этот момент нога наткнулась на что-то твёрдое. Я полетел вперёд, ударился виском о брусчатку, и мир погас.
Очнулся в светлой, маленькой комнате. Ни преследователей, ни улицы, ни переулка. Только всё та же густая, давящая тишина. В этот раз я не стал осматриваться или пытаться выйти. Комната была мне незнакома, но телевизор – знаком. Тот самый, с маленьким экраном. Рука сама потянулась к кнопке.
Телевизор зашипел и ожил. На красном фоне побежали белые символы, а женский голос, ровный и безжизненный, начал вещать:
紧急国家警报。
确认存在极端生物威胁。空气传播病毒，可迅速致命。
您正处于危险中。请立即行动：
立即就地避难。 您当前所在位置即是您的庇护所。
封闭您的空间。 关闭所有门窗、通风口。
切勿出行或与他人接触。
保持冷静。请收听本频道（官方广播）。
Это был один из языков – китайский, японский или корейский. Я не слишком хорошо их различал, а уж понимал и того меньше, но прекрасно догадывался, о чём передавали. Выходить на улицу больше не хотелось – прошлого опыта мне хватило с лихвой. Я принялся обыскивать квартиру. Она была пуста. В местах, где живут – или хотя бы когда-то жили – люди, всегда остаются следы. Здесь же не было ничего. Словно я оказался внутри голой, отстроенной декорации. Не найдя ничего стоящего, я лёг на одинокий матрас, лежавший без кровати в углу комнаты, скрестил руки на груди и уставился в одну точку на потолке, пытаясь переварить происходящее.
В голове не было ничего, кроме звенящей пустоты. Болела спина – точнее, область под лопаткой. Повернувшись на бок и задрав футболку, я нащупал пластырь, а под ним – шрам. Напротив висело небольшое зеркало. Я подошёл к нему. Шрам как шрам, обычный, затянувшийся. Ничего особенного. Но сколько я ни вглядывался в своё лицо, узнать его не получалось. Это пугало. Я вертел головой перед зеркалом, трогал её, искал шишки, раны – делал это на автомате, не думая, зачем. Просто чувствовал – надо. Не обнаружив ничего, вернулся на матрас, лёг на спину. Щупая себя и стараясь успокоить дыхание, я не заметил, как интервалы между морганиями становились всё длиннее, пока не провалился в сон.
Проснулся от холода и яркого света. Огляделся. «Первая квартира», – пронеслось в голове. Это выходило за любые рамки понимания. Я снова был там, откуда начал. Только теперь за окном стояла тишина – ни людей, ни криков, ни суеты, ни выстрелов. Поднявшись с кровати, я быстро и решительно вышел на лестничную площадку, замер, словно прислушиваясь. Простояв так несколько минут, всё же нашёл в себе силы спуститься на улицу и пойти, куда глядят глаза.
Я был так увлечён пустым городом, что не сразу обратил внимание на странности. Почти все машины покрыты толстым слоем пыли, некоторые – ржавчиной. Колёса спущены, буквально вросли в асфальт, который был испещрён трещинами. Сквозь них пробивалась трава, кусты, даже молодые деревья. И ещё воздух – тяжёлый, с серно-металлическим привкусом. Как только я это осознал, в горле запершило, глаза начали слезиться, сердцебиение участилось, дыхание стало сбивчивым. Натянув воротник на рот и нос, я поспешил обратно. Каждый шаг давался с трудом. Я чувствовал, как растёт температура. Уже в квартире, шатаясь, едва не падая, в полубреду дополз до аптечки и высыпал содержимое на пол.
Лекарств было немного, но нужные нашлись: сальбутамол, активированный уголь, кеторол, феназепам. Приняв всё и скрючившись на кровати, трясясь от озноба, я вдруг осознал – по какой-то непонятной причине я знал назначение каждого препарата. Сальбутамол – для облегчения дыхания, уголь – для выведения токсинов, кеторол – обезболивающее, феназепам – успокоительное.
Легче не становилось. Скорее, наоборот. Дыхание было частым и прерывистым, словно лёгкие не могли расправиться полностью. Голова раскалывалась сильнее, ноги и руки леденели, подступила тошнота. Не в силах встать, я лишь съехал к краю кровати, свесив голову. Внезапно почувствовал толчок изнутри. Потом ещё и ещё. Словно кто-то вручную пытался завести моё сердце. С каждым толчком в глазах темнело. А потом они прекратились так же внезапно, как начались. Возникло ощущение, будто я смотрю на себя со стороны, откуда-то сверху. Глаза закрылись.
Я очнулся от мерзкого запаха, находясь в коконе. По форме он напоминал яйцо, дно и стенки были покрыты слизью, кислорода почти не оставалось. Меня охватила паника, и я начал бить по стенкам. Кокон оказался хрупким и рассыпался почти с первого удара. Кругом простиралась пустыня. Песок, воздух – всё имело ярко выраженный красный оттенок. В воздухе пахло серой. Прищурившись и прикрыв глаза от песка, я разглядел сотни таких же коконов, разбросанных вокруг. Вдали виднелся город, охваченный клубами пламени. И люди, вылупившиеся из оболочек, медленно и безразлично шли в его сторону, словно управляемые чьей-то волей. Слева раздался хруст. Я повернул голову. Рядом стоял пожилой седой мужчина. Он отряхнулся, не глядя на меня, и направился к городу. Я попытался окликнуть его, но его глаза были белыми. Он не слышал.
Постояв ещё немного, я всё же пошёл в сторону города. Песок бил в лицо, ветер пытался сбить с ног. Я был единственным, кто шёл, скрючившись и прикрываясь рукой. По мере приближения людей становилось всё больше. На подходе мы уже слились в плотную вереницу. Город был отстроен из желтоватого камня, скрыт за высокой стеной с массивными распахнутыми воротами. Очередь двигалась быстро. Я не успел опомниться, как оказался внутри.
Как только люди передо мной переступали порог, они набрасывались друг на друга – били, кусали, калечили. Песок на улицах был красным. Из-за творившейся вокруг вакханалии я не успел рассмотреть ничего. Меня втолкнули внутрь, сбили с ног и начали пинать. Я пытался защититься, свернувшись клубком, но удары сыпались со всех сторон. Скоро я почувствовал, как кровь заливает лицо. Картинка поплыла, глаза закрылись.
Я пришёл в себя в коконе. «Что за херня?» – выругался я вслух, выбираясь наружу. Ничего не изменилось. Та же пустыня, тот же город, тот же воздух, та же очередь к стенам. На этот раз я пошёл в другую сторону, удаляясь от города. Сколько шёл – не знаю, но коконы исчезли, а зарево пожара осталось позади, погружая всё в темноту. Идя почти на ощупь, я услышал множественный рёв. В темноте загорелись красные блестящие глаза. Ко мне приближались двухголовые собаки – огромные, с клыками, торчащими из пасти. Рыча, они окружили меня, вцепились и буквально разорвали.
Глаза открылись в коконе. Единственное объяснение, которое приходило в голову, – я умер и попал в ад. Дальше всё шло по накатанной: очередь, город, драка, смерть. Я проделывал это снова и снова, пытаясь менять тактику, но каждый раз конец был один: я умирал и снова оказывался в коконе. Если долго сидел на месте – меня разрывали псы. Если шёл в другую сторону – меня разрывали псы. В городе меня убивали люди. Иногда я держался дольше, иногда умирал сразу. После двадцать седьмой попытки я сбился со счёта.
В очередной раз, стоя перед воротами, я заметил длинную тёмную улицу в глубине города. Там никого не было. План родился мгновенно. Как только переступил порог, рванул туда, уворачиваясь от ударов. Людей было так много, что на меня почти не обратили внимания. Углубившись как можно дальше, я забился в тёмный угол, перевёл дыхание и огляделся. Рядом была дверь. Я потянул её и вошёл внутрь. Небольшой дом без окон, пустой и тёмный. Но главное – на двери был массивный засов. Я задвинул его, наконец позволив себе перевести дух. Забившись в угол, обхватив ноги руками, я замер под звуки адских криков снаружи, уставившись в темноту.
И тут меня ошарашило. В голову само собой пришло воспоминание – обрывок из прошлой жизни. Глаза округлились, память начала возвращаться.
Меня зовут Роберт.
Глава 2. Кто я такой?
Меня разбудил отвратительный звук будильника, который трезвонил уже несколько минут, отдаваясь эхом в каждом уголке моей комнаты, не давая насладиться последними мгновениями в теплой кровати, под тяжелым одеялом – моей лучшей покупкой.
Как бы то ни было, надо было превозмогать себя, вставать и отправляться на нелюбимую работу. Я всю свою жизнь шел к тому, чтобы возглавить научно-исследовательский отдел в области иммунологии. Родившись в семье вирусолога и биолога, с ранних лет я лишился выбора в своем будущем. Впрочем, мое предназначение мне нравилось. Так было не сразу. Это надо было осознать.
Как и все дети в детстве, я, конечно же, мечтал о чем-то другом. Хотел стать путешественником, быть объектом вожделения у противоположного пола. Но чем старше я становился, тем больше понимал, что меня, по какой-то немыслимой причине, тянет в науку. Наверное, сыграли гены, но уже в пятнадцать я решил, что буду сдавать биологию и химию и пойду учиться на биолога. Надо отдать должное и моим родителям, которые никогда не давили и не настаивали, но с огромным удовольствием помогли мне подготовиться к экзаменам и сдать их на максимальный балл. Дальше все пошло как по маслу: я поступил на бюджет, окончил с отличием университет, затем магистратуру, а после, уже в аспирантуре, я был приставлен к выдающемуся вирусологу современности, профессору Хорошевскому Юрию Андриановичу.
Несмотря на свой почтенный возраст, а профессору к моменту нашего знакомства было уже за восемьдесят, он не утратил ясность ума, продолжая вести лекции и отбирая себе лучших аспирантов. Попасть к нему было трудно, но еще труднее было закрепиться. Я хорошо помню тот день, когда я шел по длинному светлому коридору нашего университета, а меня догнал Мартин, худой и очень высокий парень; выше него, наверное, был только его собственный интеллект. Его всегда спокойное лицо с холодным взглядом сейчас было вытянуто в струнку, а глаза так и норовили выскочить из орбит.
– Привет! Что с тобой? – спросил я, понимая, что, не задай я свой вопрос, он бы лопнул от нетерпения.
– Роберт, присядь, а то упадешь! – с волнением в голосе пролепетал он.
– Ну, не томи! – в моем голосе чувствовалось напряжение.
– Юрий Андрианович велел нам зайти к нему, – после этих слов уже мои глаза начали округляться.
– Это то, о чем я думаю? – в моем голосе появилась надежда.
– Именно! Он начинает новый отбор!
Сердце бешено билось. Я, конечно, понимал, что я весьма неглуп, но попасть даже в лонг-лист профессора Хорошевского не рассчитывал. Пока мы шли в дальнее крыло, в заветный кабинет, я поймал себя на мысли, что даже не успеваю понервничать.
Кабинет был небольшим. В одном углу стоял старый шкаф, который, по ощущениям, был старше самого профессора. Напротив него стояла доска, исписанная формулами. Сам Юрий Андрианович сидел в кресле. Он предпочитал носить белый медицинский халат, который всегда ослеплял своей яркостью и был идеально выглажен, чего не скажешь о нем самом. Небрежная седая бородка по бокам лица скрывалась за густыми и засаленными волосами. Сам светила сидел в большом кожаном кресле и, сгорбившись, с особой яростью грыз маркер, с прищуром глядя на свои расчеты, не обращая на нас ни малейшего внимания.
– Профессор, вы просили зайти, – осторожно, словно боясь спугнуть свое счастье, пролепетал Мартин.
– А?! – совершенно растерянно переспросил профессор.
– Вы просили зайти.
– Ах, да! Вы, кажется, Мартин, а вы – Роберт? – спросил он, указывая на нас все тем же маркером и глядя в глаза.
– Да, – кивнули мы одновременно.
Профессор усадил нас перед собой на стулья и весьма спокойно, без всякой торжественности, вручил огромные стопки старых, пожелтевших и источающих неприятный запах листов. Это были методические материалы, которые нам надо было изучить за три дня. В понедельник, в 20:00, в аудитории 1417, будет отбор в группу профессора. Остальные подробности будут озвучены лишь тем счастливчикам, кто удостоится чести быть приглашенным на званый ужин.
Домой я шёл со странными чувствами. С одной стороны, я был рад, что получу свой шанс, но внутри было странное ощущение того, что я не справлюсь. Как бы то ни было, я ничего не терял. Под тусклым светом лампы, за чашкой ароматного чёрного чая, развалившись на стуле, я принялся бегло листать выданный материал. Он показался мне по меньшей мере забавным. Статьи, вырезки, расчёты, формулы – всё это было связано с симбиозом клеток; тут были разные варианты, сотни разных вариантов. Если бы это был не профессор Хорошевский, я был бы готов поверить, что это бред сумасшедшего, больного на голову человека. Фантастика на грани идиотизма, никак иначе. Пока глаза бегали по страницам, перелистывая их одну за другой, мозг пытался понять, не шутка ли это.
Когда к вечеру воскресенья материал был изучен, единственное, о чём я мог думать, так это о том, что профессор – либо круглый идиот, либо величайший гений. Как бы то ни было, приближение понедельника в большей мере интриговало мой разум, нежели тревожило его.
Волнение появилось лишь тогда, когда я толкнул тяжёлую дверь аудитории 1417, переступив её порог в 19:55, моментально притянув взгляды сидевших за партами людей. Аудитория была забита под завязку. Около сотни молодых людей сидели за партами. Кто-то читал пожелтевшие страницы, подобные тем, что были выданы мне, кто-то молча смотрел вдаль, кто-то нервно отбивал такт ногой. В воздухе висело напряжение, которое было столь плотным и тяжёлым, что складывалось ощущение, будто оно давит откуда-то сверху. Только сейчас я почувствовал тяжесть в ногах и лёгкий тремор рук – мои главные индикаторы накатывающей тревожности. Родители не знали о моём испытании. По правде говоря, я не стал говорить им целенаправленно: во-первых, не хотелось обнадёживать в случае неудачи, а во-вторых, отец, по какой-то непонятной для меня причине, не особо любил профессора Хорошевского. Мне даже казалось, что у них есть какой-то конфликт; такие выводы я сделал по его многочисленным пренебрежительным высказываниям в адрес Юрия Андриановича во время наших бесед о нём дома за чашкой чая.
– Всем здравствуйте! – послышался за моей спиной голос профессора, который окончательно вернул меня в реальность.