Путь. Книга 3. Начало конца

Недолго думая, я сел на ближайший стул, закинув ногу на ногу. Профессор сегодня был в коричневом костюме и синей рубашке; мне показалось, что я впервые увидел его без халата. Даже волосы на голове были расчёсаны. Он спешно прошёл мимо всех к доске, водрузив на стол тяжёлый кремовый саквояж. Синхронно щёлкнув замочками, он эффектно раскрыл его и, достав листы с заданиями, принялся объявлять правила, попутно раздавая их присутствующим.

– Господа, наш отбор будет проходить в несколько этапов. На выполнение первого этапа вам отведено полчаса. Вы должны ознакомиться с заданием, написать свою версию решения на обратной стороне и отдать лист мне.

Несколько человек, получив задание, успели ознакомиться с ним и молча покинуть аудиторию. Это слегка насторожило меня. Профессор приближался, раздавая листы, и глядел на сдавшихся с лёгкой ухмылкой.

– Удачи, – сказал он всем присутствующим, положив мне последний лист.

Я поднял его и принялся читать.

«Головоломка Хамелеона»

Вам предоставлены культуры трёх типов клеток: человеческие фибробласты, мышечные клетки грызуна и клетки сердечной ткани птицы. Ваша задача – разработать теоретическую модель стабильной краткосрочной ко-культуры, в которой все три типа демонстрируют активный метаболизм в течение 48 часов в одной среде. Критерий успеха – не просто выживание, а косвенные признаки взаимного влияния. Предложите методы детекции этого влияния. Ресурсы ограничены – выберите ключевой эксперимент для проверки вашей гипотезы.

Стоило мне дочитать задание, как в голову непроизвольно пришла точка опоры: «Кратковременный метаболический консенсус на основе паракринного шока». Дальше я как в тумане сидел, писал, пытаясь успевать за ходом своих мыслей. К моменту, когда время вышло, я успел расписать полный план, начиная от подготовки клеток и заканчивая методами стресс-тестов. Когда время вышло, профессор велел отложить листы и ручки, принявшись медленно собирать работы. Он брал лист, читал его, и если содержимое его удовлетворяло, то просил краткое изложение, а если нет – прощался с кандидатом. К моменту, когда наши взгляды пересеклись и я протянул свою работу, в аудитории осталось около двадцати человек. Юрий Андрианович бегло просмотрел мои записи, после чего, с лёгким прищуром, задал вопрос.

– Это, конечно, любопытно, но, кажется, ваша задача была несколько иной. Прокомментируете?

– Вместо того чтобы заставить разные клетки игнорировать друг друга, мы создаём среду, где они вынуждены делиться информацией о стрессе. Птичье сердце, адаптирующееся к гипоксии, выделит одни факторы. Мышиная мышца, борющаяся с окислительным стрессом, – другие. Человеческий фибробласт, как универсальный солдат соединительной ткани, попытается модулировать эту среду. Их совместное выживание в спартанских условиях и будет тем самым «симбиозом» – временным альянсом против неблагоприятных условий. Мой метод детекции – не поиск гармонии, а поиск следов общей борьбы, которые можно увидеть в изменении их молекулярного портрета, – спокойно ответил я, предвосхищая подобный вопрос.

Профессор, ничего не ответив, лишь кивнул, положив передо мной второй лист.

«Идеальный курьер».

Цель современной медицины – абсолютная специфичность. Представьте, что вы создаёте систему доставки для терапевтического агента (например, активатора апоптоза для раковой клетки или CRISPR-комплекса для редактирования гена).

Критерии системы:

Селективность: Доставка строго в целевой тип клеток (например, только в нейроны, экспрессирующие определённый рецептор).

Невидимость: Полное избегание всех врождённых и приобретённых иммунных механизмов (нейтрализация антителами, фагоцитоз, система комплемента).

Синхронность: Агент должен активироваться/начать действовать не постепенно, а практически одновременно во всех достигнутых клетках по достижении пороговой концентрации.

Бонус-критерий (для оценки масштаба мышления): Оцените, как предложенная вами система может повлиять на популяционную динамику. Какой из механизмов потенциально обеспечил бы наибольшую скорость распространения агента между особями в плотной популяции? Опишите логистику такого сценария.

Предложите три принципиально разные биологические (не механические, вроде микрокапсул) стратегии. Обоснуйте их сильные и слабые места. Акцент – на творческий подход и понимание фундаментальной биологии.

Как ни удивительно, но трудностей, как и вопросов, это задание не вызвало. Вся моя теория была выстроена вокруг идеи создания бактерии-камикадзе. Эта идея оказалась по душе профессору до такой степени, что он громко захлопал в ладоши, привлекая ко мне всеобщее внимание.

– Это именно тот тип мышления, который я ищу. Острый, свежий и неординарный. Завтра вечером буду ждать вас у себя. У меня для вас есть куда более интересное предложение, нежели просто участие в рабочей группе аспирантов, – с улыбкой на лице сообщил Юрий Андрианович, заставив меня почувствовать гордость.

Вечером, сидя за столом с родителями, я, предвосхищая недовольство отца, всё же завёл разговор о сегодняшнем дне.

– Пап, – сказал я, стыдливо пряча взгляд за кружкой, словно до последнего сомневаясь в правильности своих действий.

– Да, сын?

– Я сегодня был на отборе в группу профессора Хорошевского, меня выбрали из всех! – быстро выпалил я, ожидая реакции, которая не заставила себя ждать.

– Та-а-ак… – Отец ударил кулаком по столу с такой силой, что столовые приборы подпрыгнули, со звоном ударившись о поверхность.

– Рене́, только не нервничай, – мама пыталась сгладить углы, несмотря на собственное недовольство.

– Жаклин! Ты понимаешь, наш сын считает, что он стал настолько взрослым и самостоятельным, что мы ему больше не указ!

– Папа, почему ты так? – мой голос дрожал от несправедливости.

– А ты ждал похвалы?!

– Мне кажется, что твои личные обиды, о которых ты не говоришь, сейчас стоят выше моих заслуг. Может, это зависть?

– Зависть? – переспросил отец, словно не веря своим ушам. Здесь я перегнул палку, но локомотив был запущен и не в состоянии остановиться.

– Да! Банальная такая зависть! Он – светило, а ты – заурядный учёный, ковыряющийся в пробирках и колбах.

В тот момент мне стало стыдно, как никогда. Взгляд отца, полный молчаливой обиды, застыл в моей памяти. Он ничего тогда не ответил, положил приборы, утёр рот салфеткой и, поблагодарив маму за ужин, молча вышел из-за стола, уйдя в свою комнату и громко хлопнув дверью. Мама смотрела на меня с изумлением.

– Как ты мог так сказать про отца? – она покачала головой.

– Я… машинально. Я думал, что он порадуется за меня.

– Ты знаешь, почему отец не любит Хорошевского? – мама перешла на шёпот.

– Почему? – спросил я, тоже понизив голос.

– Я не должна этого рассказывать, но, видимо, время пришло. Двадцать лет назад твоему отцу доверили возглавить проект «Симфония»…

– Но руководителем этого проекта был профессор Хорошевский, разве нет? – перебил я.

– Дослушай. Отец взял проект и на протяжении полугода успешно вёл его, а потом родился ты. Он захотел больше времени проводить с тобой, но «Симфония» занимала практически всё время. Часть своих обязанностей он переложил на профессора Йозефа Бартоша, который был его заместителем. У них было много скандалов, потому что стоило Бартошу почувствовать лишь немного свободы, как он начал вольные интерпретации, уходя в сторону от сути, а потом привёл в проект своего друга – профессора Хорошевского. Началась борьба за проект, и когда перед отцом встал выбор: биться с ними – а он, я тебя уверяю, победил бы – или положить карьеру ради времени с семьёй, он выбрал второе. Бартош со временем уехал, а Хорошевский изменил концепцию проекта до неузнаваемости, развернув вектор исследований на сто восемьдесят градусов. Отец ходил даже к верховному руководителю, профессору Рауте, но тот был настолько впечатлён работой Хорошевского, что выстроил стену, отодвинув отца так далеко, откуда выбраться стало невозможно. Отец положил все свои силы на твоё воспитание, твои знания, навыки, умения. Представь, каково ему было узнать, что ты прошёл отбор в группу его врага, сообщив об этом в лицо, а потом назвав заурядным учёным, который завидует Хорошевскому.

От услышанного мне стало не по себе, и я машинально перевёл взгляд в сторону спальни родителей.

– Да, сейчас самое время извиниться, – словно прочитав мои мысли, сказала мама.

Я подошёл к двери и, постучавшись, не дожидаясь ответа, вошёл. Отец сидел около тусклой лампы, на краю кровати, с книгой в руке, но его глаза не бегали по строкам, а застыли в одной точке.

– Пап. Извини меня. Я не знал, мне очень стыдно. Я никогда не пойду к нему больше, – мои слова звучали искренне.

Отец аккуратно закрыл ветхую книгу и, отложив её в сторону, перевёл взгляд на меня. По нему было видно, что он чувствует моё искреннее раскаяние и не держит зла, однако в его взгляде читалось что-то странное.

– Нет, – кротко бросил он.

– Не понял? – переспросил я.

– Всё с точностью до наоборот. Хорошевский заранее изучает тех людей, которых зовёт на отбор, а значит, он заранее знал, чей ты сын, и это не смутило его. Ему очень нужен ты, а мне нужно знать, чем они сейчас там занимаются. У нас ходят разные слухи, хотелось бы конкретики. Что он сказал тебе?

– Сказал, завтра вечером зайти к нему в гости.

– Забудь всё, что ты знаешь. Иди в гости и постарайся напроситься именно к нему, но не будь слишком навязчив. Не нужно, чтобы он почувствовал неладное.

– Пап, ты только не обижайся, – начал я, стараясь говорить как можно мягче.

– Что опять? – удивился отец, в глазах которого сейчас горел азарт.

– Мне кажется, что ты сейчас хочешь, чтобы я действовал в твоих интересах…

– Нет, точнее, не совсем. Ты хотел попасть в группу Хорошевского – ты в неё попадёшь. Ты хотел работать с ним над передовыми экспериментами – ты будешь это делать. Я всего лишь хочу знать, в чём их суть. Проект «Симфония» был нацелен на кратное усиление иммунитета, он позволял человеку быть неуязвимым для большинства существующих вирусов, но Хорошевский и Раута кардинально изменили протокол, превратив мой труд в адский коктейль. Зачем они это сделали – я не знаю.

Я кивнул. По правде, от услышанного, которое до сегодняшнего дня было спрятано за семью замками, волосы на голове встали дыбом. Отец был прав во всём. Каждый получит свою выгоду, главное – сохранить своё отношение к профессору и не выдать ни единым мускулом на лице правду.

Вечером я стоял перед массивной железной дверью, за которой жил Юрий Андрианович. Тяжёлая дверь скрипнула и открылась. Внутри было весьма шикарно, даже аромат внутри был особый, дорогой. Профессор пожал мою руку и пригласил войти.

– Это и есть ваш юный гений? – послышался голос с дивана, на котором сидел мужчина в дорогом костюме и оценивающим взглядом смотрел на меня, словно сканируя.

– Да, господин, – покорно ответил Хорошевский.

– Здравствуйте! – кивнул я незнакомцу.

Незнакомец был худой, старый, по ощущениям, немного моложе Хорошевского, но при этом он был в отличной физической форме, подтянутый, а трость в его руке была скорее предметом роскоши, нежели физической необходимостью. Моё внимание привлекли ослепительно белые зубы и несколько массивных золотых перстней на пальцах. Незнакомец ловко встал с мягкого и низкого кожаного дивана, подойдя ко мне. Он был высокий, выше меня на две головы.

– Позвольте представить, Раута Каин, – сказал он, протянув руку, а на его лице сверкнула дежурная улыбка.

– Профессор Раута? – с удивлением спросил я, пожав руку.

– Да, Роберт. Рад знакомству. Профессор Хорошевский по достоинству оценил ваш ум и способность к нестандартному мышлению для решения нелинейных задач. Это именно то, что мы в корпорации «Сириус» так ценим. Раз вы пришли сегодня сюда, а по-другому и быть не могло, то решение в вашей голове уже принято. Считайте, что с сегодняшнего дня вы отчислены из аспирантуры и поступаете в полное моё распоряжение. Завтра утром жду вас в лабораторном блоке №1, в 8:00. Вы будете включены в группу профессора Каспара Вольфа, который руководит передовым проектом корпорации «Сириус» под кодовым названием «Нексус». Он введёт вас в курс дела и обозначит вашу роль в этом проекте. Сейчас мне пора. Рад знакомству.

Профессор Раута кивнул, после чего стремительно удалился, оставив меня в смятении и растерянности. Юрий Андрианович не стал завязывать разговор, недвусмысленно намекнув, что нам обоим нужно выспаться перед завтрашним днём, и протянул мне ключ-карту от главного лабораторного блока корпорации. На карте уже был выбит номер и моё имя, это означало, что сегодняшняя встреча не подразумевала отказа с моей стороны.

Вечерний разговор с отцом был не слишком содержательным. Он свелся к крайнему удивлению от того факта, что Раута сам лично пришёл, чтобы посмотреть на меня. Главный день был завтра.

Утром я проснулся от будильника и впервые за несколько лет пошёл не в университет, а в лабораторный блок. Я несколько лет ждал этого момента, представлял, как это будет, но у меня и мысли не возникало, что это случится так спонтанно. Оказаться в лаборатории №1 – предел мечтаний любого учёного. Обычно путь начинается с общей лаборатории, затем есть шанс попасть от простых лаборантов в испытательные группы, затем, если ты ярко проявил себя, то можно попасть в блок №3, если тебя заметят – то в блок №2. До лаборатории №1 дорабатывают единицы. Тот факт, что я попаду в группу лично к профессору Вольфу, который по совместительству является ректором университета, был для меня приятным удивлением. Я видел его несколько раз в жизни, в основном, на приветственной речи на вручении дипломов. Профессор Вольф показался мне крайне интеллигентным и воспитанным человеком. Он всегда выглядел крайне опрятно, здоровался со всеми в ответ, при этом пребывая в состоянии лёгкой абстракции. Мы с Мартином называли его «человек-калькулятор», предполагая, что в недрах его головы идёт нескончаемый анализ множества проектов корпорации, в которых он так или иначе был задействован.

Двери лифта распахнулись, внутри на большой передвижной площадке по углам стояли вооружённые люди. На них была белоснежная форма, лица скрывали маски, а на плечах красовались шевроны с логотипом корпорации. Единственное, что было не белого цвета – автоматы и берцы, которые на фоне контраста привлекали к себе внимание. Я уже хотел зайти в лифт, но один из солдат резко встал передо мной, преградив вход.

– Куда? – грозно спросил он.

– Лаборатория №1, – растерянно ответил я, вытягивая ключ-карту, выданную мне вчера профессором Хорошевским.

После небольшой паузы солдат отошёл в сторону, давая мне возможность зайти на платформу. Он дёрнул рычаг, и платформа медленно начала подниматься наверх по огромной шахте. За всю свою жизнь я оказался здесь впервые. Университет находился на нашем ярусе, а так как у нас действовал строгий запрет на свободное передвижение между уровнями, то я мог знать лишь то, что видел. По остальному я судил по рассказам отца. Наш объект имеет кодовое название «МИР» и является самым крупным подземным городом на планете. Он был построен ещё до конца цивилизации в том виде, в котором его застали жители начала XXI века, таким и остаётся по сей день. Всё, что я знаю о старом мире: в результате какой-то катастрофы, из-за вируса, все люди вымерли. Уцелеть посчастливилось лишь работникам подземных лабораторий корпорации и их семьям, которые успели эвакуироваться, а мы – их потомки, которые пытаются исправить ошибки прошлого. Воздух на поверхности смертельно опасен, и любой, кто выйдет, умрёт. Сам комплекс «МИР» представляет собой сложное многоуровневое сооружение с собственными генераторами, уровнем фильтрации воздуха и насосами, качающими пресную воду. Мы имеем строгое социальное разделение на элиту и грендеров. Грендеры – разнорабочие, которые живут и работают на самых нижних уровнях корпорации. «Сириус» даёт им еду, воду, укрытие от убийственного воздуха, а грендеры взамен работают круглосуточно, обеспечивая бесперебойность работы всех структур комплекса. Я, как и остальные жители нашего яруса, – элита. Мы – единственные умы современности, все наши обязанности – беречь знания, передавая их в стенах университета, а ещё преумножать их, направляя в нужное русло под руководством профессора Рауты. Мы никогда не пересекались с грендерами и не знаем, как они выглядят, мы никогда не были за пределами своего уровня, но при этом нам грех жаловаться, наша жизнь прекрасна, у нас есть все блага цивилизации: еда, вода, книги, а живём мы в уютных двухкомнатных блоках. Единственный способ перемещения между ярусами – платформа, на которой я сейчас стою. Сейчас, когда мы поднимались на платформе, которая по своим размерам могла вместить пару десятков человек, мой взгляд был устремлён наверх, там были огромного размера гермоворота, за которыми был мир, мир, который для нас был губителен.

– Новенький, что ли? – послышался голос солдата, возвращающий меня в реальность от моих размышлений.

– А? Да, я первый раз.

– То-то, смотрю, никогда тебя раньше тут не видел.

– Вы знаете всех в лицо? – удивился я.

– Тех, кто поднимается в первый блок – да. Таких немного.

Хоть я и не видел его лица, но по голосу мне показалось, что солдат был немногим старше меня и проявлял ко мне не меньший интерес, в отличие от остальных, стоящих поодаль, сбившихся в кучку и что-то оживлённо обсуждавших, ровно до тех пор, пока платформа не остановилась у больших белых дверей, на которых красовалась цифра «1». Как только платформа, слегка вздрогнув, замерла, солдаты разошлись по углам, замерев, словно статуи, как то предписывает регламент; другого объяснения у меня не было. Дверь медленно раздвинулась, и я оказался в небольшой комнате: две двери слева и длинный коридор направо. За столом у дверей сидел мужчина с большим журналом учёта, а за его спиной ещё двое солдат. Мужчина, судя по возрасту, был чуть старше моего отца. Он поздоровался, улыбнувшись, после чего попросил карточку, получив её, принялся делать запись в журнал.

– Рене́ – твой отец? – спросил он, не прекращая писать.

– Да, вы знакомы? – удивился я.

– Помню его тут, как такое забудешь!

– Это как понимать?

– Тихий, спокойный, но стоило ему только надеть халат, как в него словно дьявол вселялся. Все у него по струнке ходили, шаг влево, шаг вправо – расстрел. Давно я его не видел, очень давно. С ним всё хорошо?

– Да, в общем блоке работает.

– Та ты что?! Такой мозг – и туда отправить! Ай-яй-яй! – закачал головой мужчина.

Закончив писать, он протянул мне журнал на роспись, попутно объясняя, что двери справа – мужская и женская раздевалки, мой шкафчик уже готов, по коридору направо я попаду в сам лабораторный блок. Пожелав мне удачи перед первым днём, он развалился на стуле, продолжив пустой разговор с солдатами. Я же переоделся в пустой раздевалке в заготовленную для меня одежду и пошёл по коридору. Стеклянная дверь распахнулась после срабатывания ключ-карты, я прошёл через зону чистки, где на меня распылили какое-то средство, а после сразу же обсушили автоматически, после чего раскрылась и вторая дверь. Я оказался в большой светлой комнате, где за столами сидели учёные, каждый был занят своим делом, не обращая на меня ни малейшего внимания, что меня более чем устраивало. Лишь профессор Вольф неспешно, сложив руки в замок на спине, вышагивал между столов. Часы на стене указывали 7:45, а это означало, что, несмотря на то что я пришёл последним, я не опоздал. Каспар Вольф был единственный, кто обратил на меня внимание. Поздоровавшись, он увёл меня в свой кабинет, который был полностью прозрачным изнутри, позволяя видеть происходящее, но затемнённым снаружи. Профессор протянул мне лист бумаги и ручку, велев ознакомиться и поставить подпись внизу. Я внимательно прочитал договор.

КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫЙ ДОГОВОР О НЕРАЗГЛАШЕНИИ, ПОЛНОЙ ЛОЯЛЬНОСТИ И ОГРАНИЧЕНИИ ПРАВ

Между:

Корпорацией «Сириус», в лице Генерального директора, профессора Каина Рауты, действующего на основании Устава,

и

Научным сотрудником __________________________________________________, именуемым в дальнейшем «Субъект».