- -
- 100%
- +
5.2. Все споры разрешаются исключительно внутренним Советом Безопасности Корпорации.
5.3. Факт подписания настоящего Договора означает, что Субъект:
* Достиг возраста полной дееспособности и психического здоровья.
* Действует добровольно, без принуждения.
* Полностью осознаёт характер Проекта и его потенциальные глобальные последствия.
* Отказывается от каких-либо прав на интеллектуальную собственность, созданную в рамках Проекта.
* Признаёт свою личность и жизнь неразрывно связанными с Корпорацией навсегда.
ПОДПИСИ СТОРОН:
От Корпорации «Сириус»:Профессор Каин РаутаГенеральный директорДата: _________Субъект:Я, ____________________________________________________,полностью прочитал и понял все положения настоящего Договора, включая разделы о Тотальной Лояльности и Процедуре Прекращения. Я осознаю, что подписываю этот документ по собственной воле, отказываясь от фундаментальных прав и свобод. Последствия моего решения мне ясны и необратимы.Подпись: _______________________________
Дата: _________
– Вот, – сказал профессор, протянув мне ещё один договор.
– Что это?
– Это мой договор. Он абсолютно такой же, как и твой. Это обязательная формальность, – сказал профессор.
Я посмотрел, он говорил правду – под точно таким же договором стояла его подпись. Я последовал примеру. Мой договор был убран на стеллаж, в папку, подписанную соответствующим образом. Сам профессор принялся за торжественную речь, в которой чувствовались нотки фальши и наигранности. У меня даже сложилось впечатление, что весь этот монолог нужен был для того, чтобы затянуть время. Я не ошибся. Очень скоро в дверь раздался стук, и в кабинет вошёл мужчина в медицинской маске, тёмных очках, белом халате с красным крестом и колпаке. В его руке был большой стальной кейс. Он кивнул головой, после чего решительно распахнул его, расположив на столе профессора. Внутри, в формованных ячейках, лежало устройство, отдалённо похожее на пистолет, какие-то иглы, катетеры и небольшой кейс.
– Разденьтесь по пояс и повернитесь спиной, – сухо сказал доктор, заряжая какую-то таблетку из кейса в пистолет.
– Зачем? – настороженно спросил я.
– Вы контракт свой читали?
– Читал, – решительно кивнул я.
– Вам будет внедрена биометрическая мониторинговая капсула последнего поколения – «Гарант-Омега». Капсула непрерывно отслеживает жизненные показатели: пульс, температура, уровень гормонов стресса, биохимия крови в реальном времени – и служит ключом доступа ко всем системам лаборатории. В случае ЧП (несчастный случай, утечка, потеря сознания) система автоматически вышлет сигнал бедствия с точными координатами и введёт антидоты к стандартным лабораторным токсинам. Такие капсулы имплантируются всем сотрудникам первого блока.
Доктор говорил заученными словами. Очевидно, он делал эту процедуру множество раз. Легче от этого мне не стало, но подчиниться пришлось.
И вот я стою спиной к доктору, который, для моего спокойствия, вслух комментировал все свои действия. Он сообщил, что сейчас мне будет поставлен обезболивающий укол. После этих слов я почувствовал лёгкое покалывание в районе лопатки. Часть тела начала неметь очень быстро. Через пару минут я уже не чувствовал прикосновения доктора, что и послужило стартом для начала самой процедуры, которая оказалась безболезненной из-за анестезии. Прикосновение, щелчок – и всё. Доктор ушёл, а профессор Вольф, вручив мне толстую книгу, подписанную как «должностная инструкция», сообщил, что я могу быть свободным на ближайшие два дня. Как только пройдёт анестезия, я почувствую лёгкую боль в районе спины, это нормально; завтра может подняться температура, что тоже является нормой. За эти два дня я должен выучить инструкцию и послезавтра явиться в 7:00 на свой первый рабочий день.
Мама была на работе, а для отсыпавшегося после ночной смены отца моё внезапное появление дома стало сюрпризом. Он встретил меня на пороге, завернутый в одеяло.
– Привет! – сказал я.
– Сын, ты почему тут? – потягиваясь и зевая, спросил он.
– Меня отправили домой, два дня я буду читать инструкцию и приходить в себя. Вот, – сказал я и, повернувшись, задрал футболку, показывая место инъекции.
Лицо отца исказилось от удивления и негодования. Я хотел что-то сказать, но он стремительно приложил ладонь правой руки к моим губам, а указательный палец левой приложил к своим. Я кивнул, и мы молча пошли в спальню. Там отец отодвинул кровать, которая долгие годы стояла на одном и том же месте, после чего, раскидав накопившийся хлам, открыл ящик потайной полки, прикреплённой к обратной стороне основания кровати. Судя по слою пыли, этот ящик не трогали долгие годы. Там было множество разных бумаг, чертежей, набросков и просто рисунков, какие-то папки, обвязанные верёвками. Отец принялся перебирать содержимое, пока не остановился на одной из них, протянув её мне и по-прежнему прося делать всё молча. Я ещё раз кивнул и посмотрел на папку: там красовалось: «Проект „Гарант-Омега“, капсулы контроля. Руководитель проекта – профессор Рунов». Я показал пальцем на свою спину, затем на папку и после на отца; тот лишь кивнул.
– Ладно, сын, я не выспался после ночи, читай свою книгу, а я пошёл спать, – сказал он, прижав пыльную папку к моей груди.
Я быстро, но крайне вдумчиво изучил содержимое проекта отца. Если оставить расчёты, составы и формулы, то суть сводилась к следующему:
1. Имплант вживляется глубоко в мышечную ткань верхней части спины, под левую лопатку. Это место выбрано неслучайно:
Трудно обнаружить самому носителю и при поверхностном осмотре.
Сложно извлечь без серьёзной хирургической операции.
Далеко от жизненно важных органов для минимизации случайных повреждений, но близко к сердцу для скорости действия яда!
Капсула микроскопическая, размером с рисовое зерно, изготовлена из биосовместимого сплава с керамическим покрытием, невидима для рентгена стандартных аппаратов и металлодетекторов, но легко детектируется специальными сканерами.
На место «операции» наклеивается пластырь с наночастицами, ускоряющими заживление. Через два часа не остаётся даже шрама.
2. Инструктаж после процедуры.
Придя в себя, учёный получает от «врача» лаконичный инструктаж:
Капсула не требует обслуживания, работает от биотоков тела.
Любая попытка удаления, сканирования мощным излучением или блокировки сигнала расценивается как акт саботажа и нарушение контракта.
В случае тревоги, например, выхода за геозону или попытки разобрать капсулу, раздастся тихий звуковой сигнал и на корпоративный планшет придёт предупреждение. Это «мягкое напоминание».
«Для спокойствия, капсула „Гарант“ содержит также резервный запас высокоэффективных анальгетиков и седативных средств на случай критического болевого шока или панической атаки в опасной ситуации» – так объясняют наличие жидкого наполнителя.
3. Содержимое капсулы: «Финал»
Капсула содержит два компонента в отдельных нано-контейнерах, разделённых дистанционно управляемой мембраной:
Трекер, с функцией микрофона и передатчик. Постоянно излучающий зашифрованный сигнал.
Боевой агент, он же – «Коктейль Омега». Его состав – вершина циничного гения:
Основной компонент: Модифицированный сакситоксин (СТХ) «Тихий Шторм».
Почему он: СТХ – один из самых мощных небелковых нейротоксинов, в тысячи раз сильнее зарина.
Модификация: в его структуру изменили для сверхбыстрого всасывания через мышечные капилляры (секнды, а не десятки минут) и устойчивости к стандартным антидотам.
Действие: Необратимо блокирует натриевые каналы в нейронах. Нервные импульсы прекращаются. Наступает полный паралич при полностью сохранённом сознании. Останавливается дыхательная мускулатура. Смерть от гипоксии наступает через 2—5 минут после введения. Агония тихая, внешне похожая на внезапный сердечный приступ или инсульт. Идеальное оружие для незаметного устранения.
Вспомогательный компонент: Быстродействующий цианид в липосомной оболочке.
Назначение: «Дублёр» и катализатор. В случае, если токсин по каким-то причинам не сработал идеально, например, индивидуальная резистентность, липосомы разрушаются от ацидоза, окисления среды при агонии и выпускают цианид, гарантируя летальный исход.
Маркерный краситель и катализатор распада.
После активации и гибели носителя, капсула саморастворяется, выпуская специальный биохимический маркер в ткани. Этот маркер, обнаруживаемый только анализаторами «Гарант-Омега», подтверждает факт «законного устранения» и делает практически невозможным стандартное патологоанатомическое установление истинной причины смерти – она будет выглядеть как редкая естественная неврологическая катастрофа.
В самом конце было написано слово: «Утверждено» и подпись: Каин Раута.
Я пребывал на грани шока, а паническая атака была готова вот-вот снести меня со стула на пол. Капсула была не средством заботы – это был мощнейший коктейль, состоящий из прослушки, определения положения и возможности ликвидации. Я даже не мог понять, что пугает меня больше: тот факт, что меня теперь можно было убить дистанционно, быстро и без сожаления, или тот факт, что это создал мой отец.
Я зашёл в спальню к родителям, точнее, ноги сами принесли меня туда. Папа не спал, он грыз ногти, глядя в монитор на столе, который имитировал природу и окно, словно предвосхищая предстоящий разговор. Стоило мне толкнуть дверь, он вопросительно кивнул в мою сторону, словно спрашивая: «Ну что, прочитал?».
– Зачем ты это сделал? – спросил я, стараясь говорить без конкретики.
Отец, словно зная наперёд мой вопрос, протянул мне лист бумаги – записку, написанную только что. Я развернул её:
Всё, что ты думаешь о ней сейчас – ложь. Её создал я, много лет назад. И я не создавал оружия для убийства.
Она предназначалась не для людей. А для животных. Для проекта «Симфония».
Моя цель была не в убийстве, а в спасении. Мы пытались создать универсальную вакцину. Она должна была сделать иммунную систему живого существа идеальной, непробиваемой для 99% известных патогенов. Но как тестировать её на лабораторных животных? Как гарантировать, что каждая особь получит дозу? Как отслеживать их состояние и реакцию на расстоянии, в реальном времени, особенно если выпустить на поверхность?
«Страж» был ответом. Это была система доставки и мониторинга. Её вживляли под кожу. В её ядре содержался не яд, а концентрированный запас нашей вакцины-кандидата в неактивной форме, смешанный с навигационным маячком и микрофоном для записи звуков (хрипов, кашля – признаков болезни). Логика была гениально простой:
Животное с «Стражем» выпускается в контролируемую среду.
Система мониторит его жизненные показатели.
В случае, если в окружающей среде появлялся целевой патоген, и у животного начинали проявляться первые симптомы болезни – «Страж» получал дистанционный сигнал и активировался. Он впрыскивал вакцину прямо в кровоток, давая иммунной системе мощнейший буст для борьбы с инфекцией в зародыше. Это был щит, а не меч. Автоматический доктор в капсуле.
Я создал прототип. Он работал. Потом меня отстранили. Хорошевский и Раута украли мои чертежи и всё, что смогли.
Сын, они извратили моё изобретение. Они заменили спасительную вакцину на токсин. Превратили «Стража» в палача. Они используют мою систему контроля за здоровьем для контроля над людьми. Для убийства.
И да, она слышит. Поэтому я пишу это, а не говорю. Уничтожь эту записку. Но запомни: твоя капсула – это моё детище, искажённое до неузнаваемости. В ней заложена не только их смерть, но и моя надежда. Где-то в их архивах должны остаться формулы исходного, лечебного наполнителя. И, возможно, даже протоколы его активации.
Твоя задача теперь двойная:
Выжить. Не давать им повода для активации.
Найти. Исходные данные проекта «Симфония» и состав. Если мы сможем получить доступ к управлению капсулой или, на худой конец, синтезировать противоядие к их токсину на основе моей старой формулы… у нас будет ключ.
Я не злодей. Я учёный, которого обокрали и чью работу превратили в кошмар. Теперь этот кошмар внутри тебя. И я сделаю всё, чтобы его исправить.
Доверяй только бумаге. Береги себя. Каждое твоё слово может быть услышано.
P.S. Всё, что связано с системой, я проектировал с резервной частотой для экстренной связи в герц-диапазоне. Ищи в моих старых домашних записях, в синей тетради под грифом «Омега-Дельта». Там есть цифры. Возможно, они всё ещё актуальны. Возможно, это твой шанс услышать не только их, но и меня. Я могу ее извлечь без последствий, но это будет означать наш общий смертный приговор и ликвидацию. Мама не должна знать об этом.
Глава 3. Побег
Я в очередной раз открыл глаза. Яркий свет ламп прямо надо мной ударил в глаза, заставив зажмуриться. Я чувствовал прикосновения и поглаживания. В небольшом белом кабинете я лежал на кушетке, в каком-то странном шлеме на голове, под капельницей, а рядом со мной стоял отец, который резким, но аккуратным движением выдернул из моей руки иглу, бросив её на пол.
– Папа? – с детской наивностью и надеждой в голосе спросил я.
– Как ты? – спросил отец, одновременно вглядываясь в мои зрачки, широко раскрывая мои глаза по очереди и светя в них фонариком.
– Что это было? Я был в разных местах, я был в аду…
– Это симуляционный блок корпорации. Память отключается, практически стирается.
– Зачем я тут? Я ничего не помню…
– Это нормально, сынок. Память восстановится со временем сама.
– Эй! Сильно долго капаетесь. Быстрее! – послышался голос мужчины, который вписывал меня в журнал учёта.
– Петрович, две минуты, – кивнул отец, срывая с меня шлем.
В горле пересохло. Я не успел прийти в себя, как отец, вцепившись в мою руку, потащил меня на выход. Мы забежали в раздевалку. Там лежали два солдата в форме корпорации, которые, судя по всему, должны были помогать Петровичу осуществлять пропускной режим.
– Переодевайся! – скомандовал отец.
Дважды повторять мне не пришлось. Я не понимал, что происходит, но в свете последних событий это стало моим привычным состоянием. Переодеваясь, я лишь боялся, что эта симуляция, где были знакомые мне люди, тоже закончится. Костюм солдата оказался очень плотным, но на удивление удобным. Он словно «дышал», равно как и шлем, который полностью скрывал лицо. Закончив переодеваться, отец принялся помогать Петровичу прятать тела солдат, но тот лишь отмахнулся, велев нам бежать на пост, под камеру, чтобы не вызывать лишних вопросов. Мы встали у стола. Петрович пришёл через несколько минут, украдкой кивнув нам и сказав: «Теперь молча, пересменка через пять минут, камера, мотор!» – усаживаясь за стол и включая камеру. Выключенная красная лампочка около объектива снова замигала. Мы стояли за его спиной, молча, боясь лишний раз пошевелиться.
– Пост №1, что там у тебя? – послышался голос из рации на столе.
– Пост №1 на связи. Что случилось? – ответил Петрович, поглаживая усы.
– Что с камерой?
– А я почём знаю. Не работает опять? – удивился Петрович.
– Сейчас работает, два раза гасла за полчаса.
– Я почём знаю. У меня тишина. Шлите техника, пусть смотрит, – возмутился Петрович.
– Принято, пост №1. Ждите техника. Конец связи.
Рация замолчала. Практически в это же время раскрылись двери лифта, из которого вышли двое солдат. Отец успел в последний момент прошептать мне, чтобы я молчал. Пересменка прошла обычно, Петрович отпустил нас, заставив расписаться в журнале, приняв других. Мы зашли на платформу, которая оказалась на удивление пустой. Отец опустил рубильник в самый низ. Мы начали опускаться к грендерам, на уровень, на котором я никогда не был. В лифте была камера, на которую я непроизвольно начал обращать внимание. Мне хотелось задать кучу вопросов, но я молчал, боясь испортить план, частью которого теперь являлся.
Платформа ехала медленно, опускаясь всё ниже и ниже. Между шестым и седьмым уровнями расстояние оказалось таким же большим, как между первым и шестым. Чем ниже мы были, тем холоднее становилось. Платформа остановилась с грохотом, который эхом разнёсся по шахте. Двери открылись, и моему взору открылась непривычная картина. Длинный стальной мост, по обе стороны от которого были каменоломни и бесконечные шахты. На мосту, сбившись в кучки, стояли солдаты, обсуждая что-то своё. До нас им не было никакого дела. Внизу же, под лязг кирок и молотов, трудились люди в ярко-жёлтой одежде, на спине красовались огромные цифры – личные номера. Они выглядели уставшими, буквально обессиленными. Работа шла под крики бригадиров, единственным отличием которых были каски с налобными фонарями и соответствующая надпись на спине вместо цифр. В руках бригадиров были плети, которыми они ускоряли особо медленных, отвешивая щелчки по спине. «Идём», – шепнул отец, видя, что я застыл.
Мы пошли по мосту вдаль, к помещению с надписью: «Столовая». Солдаты на мосту не обращали на нас никакого внимания. Мы заняли свой пост у входа в столовую. Какой план был у отца – я не знал, но мы стояли, облокотившись на поручень, наблюдая за бесконечными работами. Людей было очень много, несколько сотен. Все они, словно муравьи, чётко выполняли свои обязанности. Глядя на них, я испытывал чувство стыда. Пока я читал книги, гулял по своему уровню, слушал музыку, в недрах объекта рабский труд не останавливался ни на минуту, обеспечивая нас всеми благами.
Сейчас мы стояли и смотрели на происходящее до тех пор, пока над дверями столовой не начала мигать жёлтая лампа, а вышедший парень в поварском наряде не прокричал: «Первая бригада!». Одна из групп, аккуратно сложив инструменты, начала подниматься по лестнице в конце моста, шагая медленным шагом. Чем ближе они подходили, тем в больший шок я приходил: там были не только мужчины, но и женщины, старики и даже дети. Солдаты выстроились в ряд, разойдясь в шеренгу, держа оружие наготове. Мы последовали их примеру.
– Быстрее, быстрее! Кроты вонючие! – прокричал отец колонне в тот миг, когда грендеры проходили мимо нас, повергая меня в ступор несвойственной для него жестокостью.
Один из грендеров бросил взгляд на нас, после чего устремился к нам на перерез толпе, бросив отцу небольшой свёрток, который тот мгновенно спрятал за пазуху, окинув взглядом солдат, чтобы убедиться, что остался незамеченным. Но солдатам, как только колонна рабочих прошла мимо, стало всё равно, они снова стояли, общаясь о своём. Отец подошёл ко мне ближе, повернув лицом к шахте.
– Сделай вид, что мы болтаем, как остальные, – сказал он.
– Зачем ты так с ними? – спросил я.
– Это был код, чтобы из кучи солдат человек понял, что я – это я.
– Неплохо. А что он тебе дал? – в моём вопросе звучала заинтересованность.
– Не мне, а тебе. Спрячь. – Отец протянул мне небольшой свёрток из крафт-бумаги в масляных пятнах.
– Что это? – повторил я, убирая свёрток за пазуху.
– Фильтры для противогаза нового образца. На подбородке у тебя есть кнопка, нажми её незаметно.
– Сейчас, – кивнул я. Нащупав, я ткнул на кнопку и почувствовал, как открылся небольшой отсек, в котором было пусто.
– В этот отсек вставляется фильтр. Его хватает примерно на шесть часов. Как только время будет заканчиваться, костюм подаст сигнал. Фильтр нужно менять, задержав дыхание.
– Почему? Ты о чём? – слова отца начали пугать меня.
– Слушай меня внимательно и не перебивай. Около платформы находится туалет для персонала. Когда солдаты пойдут на обед, ты пойдёшь туда, зайдёшь в дальнюю кабинку, там фальшплитка за бочком. Сломай её кулаком, это легко. Там будет рюкзак, в нём пистолет, высокоэнергетические батончики, вода, компактная плащевая палатка и всякие необходимые мелочи. В боковом кармане – ручной электрокомпас, он полностью заряжен, аккумуляторов хватит на пару недель. Тебе нужно попасть на объект «Халзан», найти профессора Евстигнеева, он тебя ждёт и даст все дальнейшие инструкции. Пароль: «Птица феникс возродится из пепла», ответ: «и мы ей в этом поможем». Идти до объекта «Халзан» около четырёх дней. Координаты вбиты в компас, он будет показывать тебе дорогу. Память после симуляции полностью восстановится в течение нескольких дней. Ни в коем случае не снимай маску и фильтры. Ты всё запомнил? – Отец повернул ко мне голову, и я почувствовал его взгляд сквозь маску.
– Какая поверхность? Какой «Халзан»? – все мои внутренности сжались от подступающей паники.
– Сейчас нет времени разжёвывать и вспоминать. Когда я скажу, идёшь в туалет, быстро берёшь рюкзак, автомат оставь там, он тяжёлый. Потом на платформу, едешь на первый уровень. Запомни! Это важно! На первый уровень. Как только остановишься на первом уровне, дёргаешь рычаг вверх. Там нет отметок, но он поднимается. С того момента, как ты его дёрнешь, сработает сигнализация. Открытие ворот – моя забота.
– Почему нельзя сразу наверх?
– Тогда они успеют спохватиться и остановить платформу, а с первого уровня – уже нет. Ты точно всё запомнил?
– Да. Объект «Халзан», профессор Евстигнеев, пароль: «Птица феникс возродится из пепла», ответ: «и мы ей в этом поможем», рюкзак в туалете. Где мама?
– Мама не знает, я не хочу, чтобы в случае, если что-то пойдёт не по плану, она пострадала. Сын, сейчас вся надежда на тебя.
– Пошли жрать, – прервал наш шёпот один из солдат, который проходил мимо нас.
– В туалет схожу, – кивнул я под одобрительные похлопывания по плечу от отца.
Зайдя в туалет, убедившись в отсутствии там кого-либо, я поспешил в крайнюю кабинку. По кривым швам большой плитки было видно, что она установлена нарочно и недавно, но это только если знать, куда смотреть. Лёгкий удар прикладом автомата – и плитка отпала, но не сломалась, а я успел поймать её в последний момент. Тканевый рюкзак, плотно набитый, аккуратно ждал своего времени. Накинув его на плечи, я поспешил на платформу. Одинокий солдат, подняв руку, сжатую в кулак, пожелал мне удачи.
Платформа начала подниматься вверх. Я, не теряя времени, сунул одну небольшую таблетку (фильтр) в отсек на шлеме. Едва я успел это сделать, как платформа замерла на пятом уровне. Двери распахнулись, и внутрь зашли трое солдат и учёный, которого я никогда не видел. Они приветственно кивнули головой и перевели рычаг на третий уровень. Этот подъём казался мне вечностью. Мы ехали в тишине, а потом они вышли, и я, выдохнув, перевёл рычаг, отправившись в одиночестве, надеясь, что никого больше не встречу. К счастью, мне повезло. Как только платформа замерла на первом уровне, я, сделав несколько глубоких вдохов, со всей силы поднял рычаг в пустоту. Платформа начала подниматься наверх. Под потолком начала светиться яркая красная лампочка, а противный звук сигнализации, доносившийся из динамика рядом, ударил по ушам.
Когда до гермоворот оставалось около десяти метров, я услышал хруст старых шестерёнок, ворота начали раздвигаться, за ними виднелась пустота и темнота, которые заставили меня машинально схватиться за пистолет, который я спешно нащупал в рюкзаке. Когда платформа остановилась, я поймал себя на мысли, что нахожусь в кромешной тьме. На костюмах солдат есть встроенное освещение – мощный светодиодный фонарь, интегрированный в плечо, включается после длительного нажатия. «Хвала инженерам», – пронеслось в моей голове. При ярком свете я понял, что нахожусь в какой-то пещере. Меня прервал скрип ворот, которые начали закрываться, заставив меня поспешить выйти наружу. Платформа тоже начала опускаться, разрубая невидимый мост, который соединял меня с домом. Вдалеке виднелся выход из пещеры, маленькое яркое пятно, и стало моим ориентиром, на который я шёл. Свет приближался, а пятно увеличивалось, пока не превратилось в полноценный вход.
По глазам ударил яркий солнечный свет, и оглядеться я смог только после того, как глаза привыкли.
Глава 4. Новый старый мир
Находясь на поверхности, я не верил своим глазам! Мир был таким ярким, таким красивым и живописным. Я стоял на небольшом выступе пологой горы, окружённой с одной стороны густым многовековым сосновым бором, а с другой – широкой рекой тёмного, насыщенного, словно какао, цвета. По её гладкой поверхности игриво скакали барашки, гонимые потоком ветра. К сожалению, я не мог вдохнуть полной грудью аромат хвои, но даже через фильтр в костюме он чувствовался, и это был ни с чем не сравнимый запах, который описать словами было просто невозможно.