Путь. Книга 3. Начало конца

– Рунов Рэнэ, – как будто по наитию прошептал он про себя.

– Он самый. Привет!

– Привет! – радостно воскликнул Петрович и потянулся обниматься.

Они сидели и очень долго болтали обо всём на свете. Из рассказа Петровича Рэнэ понял, что тот отлично себя чувствует и с того самого дня ни разу не жаловался на здоровье. Рэнэ предпочитал не рассказывать о себе, больше слушал, словно стараясь понять, можно ли доверять своему бывшему пациенту или же тот уже «промыт» корпорацией. Чем больше рассказывал Петрович, тем больше ученый понимал, что тот всего лишь ведет журнал учета, а в первый блок попал благодаря своей ответственности и стопроцентной явке на работу.

– Помнишь, тогда, в больничном блоке, ты спросил: можешь ли ты что-то для меня сделать? – осторожно спросил Рэнэ.

– Конечно помню! Мое предложение не имеет срока давности!

Рэнэ кивнул и предложил продолжить разговор в своем кабинете. Это было едва ли не единственное место, где их никто не мог подслушать. В этом ученый был уверен. Петрович, поняв, что просьба будет неординарной и возможно, опасной, поумерил свой пыл, но отказываться не стал. Время было позднее, и в коридорах, да и в самом лабораторном блоке, кроме редкой охраны, не было ни души. Появление Рэнэ в нерабочее время никого не удивило – он часто засиживался допоздна по графику, который был известен только ему самому.

Его блок даже близко не был похож на лабораторию, в которой работал Роберт. Здесь все было проще, старее. Было парочка кабинетов для особо привилегированных и общая зона. Рэнэ, озираясь по сторонам, открыл старым ключом дверь (он предпочитал закрывать ее по старинке) и пригласил Петровича внутрь кивком головы.

– Рунов Рэнэ, ты меня пугаешь, – растерянно сказал Петрович в тот момент, когда дверь была закрыта изнутри, а ученый продолжал смотреть по сторонам и прислушиваться.

– Раздевайся! – скомандовал Рэнэ, окончательно обескуражив Петровича.

– Нет-нет! На такое я не согласен. Ты, конечно, симпатичный, но я по части дам, – Петрович начал пятиться, качая головой.

– Ты не так понял. Иди сюда, встань спиной!

Петрович напрягся еще сильнее. Он не понимал, что Рэнэ хочет всего лишь убедиться в отсутствии капсулы, чтобы понять, как выстраивать дальнейший диалог. Ошибка ученого была лишь в суматошности, которая превратила серьезный момент в крайне комический. Здоровый мужик, словно слон, отступал от маленькой мыши, готовясь защищаться, но при этом боясь навредить спасителю. Поняв это и усмехнувшись – чтобы не тратить время на объяснения, – Рэнэ, ухватившись за воротник, резким движением стянул его вниз. Никаких следов. Его догадка о том, что Раута предпочитает контролировать так лишь особо важных персон, следя за остальными через многочисленные камеры, подтвердилась. Поняв, что от него требовалось, Петрович успокоился.

Ученый усадил бывшего пациента перед собой и, сев напротив, приступил к рассказу. Он не спешил, но говорил простым языком. Рэнэ рассказал, что Раута кардинально сменил курс развития корпорации, сделав его непонятным ни для кого, кроме себя. Те редкие подробности, которые ученый, словно мелкие осколки разбившейся посуды, находил по углам, свидетельствовали о чем-то зловещем, будоражившем сознание, но разобраться в этом без помощи Петровича он не мог.

Петрович смотрел на своего спасителя, пребывая в ступоре. Он молчал, изредка кивал, глядя в одну точку, словно ожидая, какой просьбой закончится этот рассказ. Но, докончив, Рэнэ просто замолчал.

– У меня пока что нет слов. А как я могу тебе помочь и, главное, в чем? – спросил Петрович, почесывая затылок.

– Как ты знаешь, мой сын работает в первом блоке. Мне нужно, чтобы он попал на склад и кое-что оттуда взял. Ты можешь помочь с этим?

– Там все в камерах, да и профессор Вольф приходит работать по вечерам.

– Это значит, нет? – расстроенно протянул Рэнэ.

– Нет, я помогу, это я так, мысли вслух. Раз в квартал Раута, Хорошевский и Вольф уходят на приемку, это надолго. В этот день в блоке почти ни души. К тому же у нас систематически происходят сбои в работе камер. Я узнаю об этом по рации из блока наблюдения. Они спрашивают, все ли в порядке, уведомляют, с какой камеры пропала картинка или звук, или и то и другое, после чего присылают техника для устранения. В этот день я смогу отключить камеру, но у твоего сына будет не больше получаса, до прихода техника.

– Что за «приемка»? – Рэнэ вцепился в непонятное слово.

– В этот день привозят топливо, сырье и какие-то неизвестные ящики.

– Кто привозит? Откуда? Можешь рассказать подробнее?

– Есть такие же, как мы, но поменьше, где-то не сильно далеко. Они в эфире себя называют объект «Халзан».

– Ты можешь слушать их разговоры?

– Да. Служба безопасности, то есть сотрудники, которым положена рация, слышат все переговоры по открытой волне. Мы можем даже что-то сказать, если захотим.

– Кто оттуда говорит?

– Профессор Евстигнеев. Очень странный тип.

– Почему странный?

– Надо услышать. Тяжело объяснить.

– Да, мне бы хотелось послушать.

– Он выйдет в эфир через неделю. Всегда выходит накануне отправки груза. У меня будет выходной. Могу зайти с рацией.

– Хорошо. А что насчет отключения камер? Ты не думаешь, что, если они отключатся именно в этот день, это будет странно? – спросил Рэнэ, глядя на Петровича.

– Я подготовлю их: буду периодически их отключать и включать ненадолго, чтобы блок наблюдения фиксировал неполадки.

– Договорились, – кивнул ученый.

Петрович попрощался со своим спасителем и отправился в бар, посчитав, что его выходной еще не окончен. Отец же, наоборот, вернулся домой крайне озадаченным.

Я наконец-то выбрался из зарослей. Густой лес закончился так же внезапно, как и начался. Кусты пропали, остались лишь деревья. Идти стало легче. Все это время меня не покидало ощущение, что за мной кто-то наблюдает, а потому я держал пистолет наготове. Отвратительное чувство. Оно мешало погрузиться в воспоминания, мешало наслаждаться природой.

Мое внимание привлекла небольшая поляна прямо передо мной. В ее середине стоял пенек, на котором лежала свежая, подергивающаяся рыба. Ее хвост был прибит гвоздем, не давая ей соскочить. Я никогда не видел живых рыб. Ноги сами понесли меня к ней, чтобы рассмотреть, отключив мозг. Когда между мной и пеньком осталось несколько метров, я услышал щелчок – тихий, но отчетливый. Сухая трава под моими ногами взметнулась в стороны, обнажая веревку, которая стремительно обвила мои ноги. Мгновением спустя я уже висел на дереве вниз головой, отчаянно размахивая руками и пытаясь высвободить ноги. Рюкзак, а в нём нож, и пистолет лежали на земле прямо подо мной. От неожиданности я выронил все, что держал. Так глупо попасть в ловушку!

Из -за деревьев на опушку вышло двое мужчин. В этот момент я потерял дар речи: они были в самодельной рваной одежде, без какой-либо защиты. Как они выживают? Как дышат таким воздухом? Это были единственные вопросы, которые не давали мне покоя. Даже тот факт, что меня с детства учили, что людей на планете не осталось, ушел на второй план. Эти двое стояли и смотрели на меня в не меньшем ступоре, не спеша что-то предпринимать.