Экстрасенс. За всё надо платить

Проблемы питания, как я в скорости осознал, для меня нынешнего вообще не стояли слишком уж остро. Я вспомнил, как бывший хозяин этого тела во время интенсивных тренировок свободно обходился вообще без какой-либо пищи порядка десяти дней, а иногда и более. Что для меня было действительно важно, так это вода, и маленький чистый ручеек я отыскал в тот же день. Располагался он не очень близко, но как говорится в поговорке: «Бешеной собаке и сто вёрст не крюк». Аккуратно сделав кинжалом в русле ручейка небольшое углубление, я дождался, когда ямка наполнится чистой, незамутнённой водой, и с удовольствием напился, черпая живительную влагу прямо ладонью. Вечер, резко перешедший в ночь, застал меня, спокойно сидящим на своём ложе на дереве, погружённым в свои мысли. Тьма в ночном лесу была просто непроглядная. Это вам не город, в котором из-за его яркой иллюминации никогда не сможешь заблудиться, но зато в небе всегда видны только самые яркие звёзды. Здесь звёзд не было видно вообще, но только лишь потому, что надо мной нависали густые ветки могучих деревьев. Я прислушался к звукам, которые в это время суток вовсе не походили на дневные. Ночью начинали свою обычную жизнь совсем другие обитатели леса, и большинство из них являлись хищниками. Вот что-то заухало вдали, в ответ на этот крик откуда-то с противоположной стороны раздался сердитый клёкот другой птицы. Где-то совсем рядом послышался заунывный волчий вой.

Я слушал и удивлялся дивным названиям пернатых, которые «озвучивала» мне моя новая память. В своём мире я особенно не интересовался ни фауной, ни флорой. Знал разве что те растения, что росли у меня на приусадебном участке, да птиц, прилетающих зимой ко мне под окно, где я устроил для них кормушку. Эти странные названия птиц я не мог идентифицировать ни с одним современным, зато, когда моя новая память воспроизвела слово «Хорт», перед моим мысленным взором тут же возник образ дикого волка – зверя большого и грозного, со страшной разинутой пастью и горящими глазами. Несколько минут спустя осторожные шаги этого лесного хищника я услышал прямо под деревом, на котором расположился на ночлег. Несмотря на остроту моего молодого зрения, разглядеть зверя как следует я не мог. Видел лишь неясные очертания чего-то большого и чёрного, почти бесшумно шныряющего внизу и то и дело принюхивающегося к незнакомым ему запахам, оставленным мною днём.

В здешних местах волк был не просто лесным хищником, как у нас. Здесь он был чуть ли не священным тотемным животным. Его уважали и почитали. По местным преданиям он был, своего рода, связным между мирами Нави и Яви, то есть между миром живых и миром мёртвых на современном языке. Получив всю эту информацию, я подсознательно проникся уважением к этому лесному жителю и ещё некоторое время прислушивался к его крадущимся шагам. Когда они, наконец, удалились, я прилёг на ветки и вскоре заснул чутким сном.

Ночью меня ничто не потревожило, а утро встретило свежестью и бодрым щебетанием птиц. Я потянулся, прислушался (уже, видимо, по привычке) к окружающему меня пространству. Мне показалось, что что-то изменилось по сравнению с предыдущим днём, а главное, вновь появилось неприятное ощущение в области сердца, которое вчера к вечеру немного притупилось. «Ну что ж, – подумал я, отгоняя подальше дурные мысли, которые пыталась навязать мне моя старая память, – я сюда не на отдых приехал, а значит, нужно быть начеку. Если бы всё было так просто, то какое бы это было испытание? Так, прогулка, отпуск на природе…» Подбодрив себя такими мыслями, я слез с дерева и направился к ручью умыться и напиться. Как подсказывала мне моя новая память, после водных процедур мне надлежало как следует размять тело, после чего заняться дальнейшими исследованиями и обустройством своей лесной жизни.

Опасность я почувствовал ещё не доходя до ручья. Это уже был не робкий намёк моего организма, который я не смог идентифицировать всю дорогу сюда и весь вчерашний день, это был настоящий набат. Тревожный сигнал моментально привёл моё расслабленное тело в боевую готовность. Вмиг оно сжалось, как пружина, и было готово в любой момент распрямиться с невероятной скоростью, чтобы поразить любого противника, приблизившегося ко мне на расстояние вытянутой руки. Благо с мечом, кинжалом и луком я приучен был не расставаться ни при каких обстоятельствах. То, что это не дикие звери, не простые грибники и не обычные охотники, бродившие по лесу в поисках добычи, я ощущал каким-то неизвестным доселе мне чутьём. «Видимо, начинается, – с усмешкой подумал я, прислонившись спиной к стволу старого дерева. – Ну что ж, никто и не говорил, что будет легко». Повинуясь неведомому моей старой памяти, но, видимо, хорошо знакомому моему новому телу инстинкту, я развернулся к дереву лицом и обнял его руками, словно близкого родича. Полностью обхватить могучий ствол у меня не получилось из-за его толщины, но в то же мгновение, как моё тело слилось воедино с этим гигантом, сознание тут же объединилось с сознанием старого, мудрого дуба и стрелой взлетело ввысь до самой его макушки. Казалось, что мои глаза теперь находятся на каждом листочке, едва колышущемся на лёгком ветру. Этим всеобъемлющим зрением, видящим одновременно во всех направлениях, я осмотрел ближайшие окрестности. Мои ощущения теперь подтвердились визуально. Рассредоточившись по лесу, в сторону поляны, на которой я остановился, продвигались неизвестные мне воины. Было их человек двадцать. Стараясь издавать как можно меньше шума, чтобы остаться незамеченными, они, маневрируя между деревьями и кустарником, неуклонно приближались ко мне.

Моя старая память подсказывала, что принимать бой в одиночку, несмотря на всю мою прекрасную подготовку, было бессмысленно. Я отпустил ствол дерева, и необъятное видение сразу же уменьшилось до пределов зрения моих глаз. Однако расставаться со своим помощником я не торопился. Поплевав по старой привычке на ладони, я с проворством обезьяны начал карабкаться по шершавому стволу. И вновь мне пришлось расстаться с некоторыми своими стереотипами. Кто бы мог подумать, что обычный человек, имеющий себе в подмогу лишь один кинжал и крепкие пальцы, способен на такое. Не прошло и минуты, как густая крона старого, раскидистого дуба скрыла меня от глаз приближающихся врагов. Вскоре я услышал под собой их тихие шаги. Сквозь прогалины между ветвями были видны мощные торсы и хмурые лица врагов, вооружённых мечами и щитами. Шли они молча, лишь изредка подавая друг другу какие-то условные знаки.

Пока воины не скрылись из виду, я быстренько «влез» в мозги одного из них. Он, проходя под деревом, бросил осторожный взгляд вверх, и я сумел его перехватить. Теперь у меня появилась возможность слегка «покопаться» в его голове. То, что я услышал, меня не порадовало. Оказывается, это был всего лишь передовой отряд – разведка по-современному. Основная же часть войска находится в нескольких верстах отсюда, ожидая сведений от разведчиков. Мои слабые надежды на то, что это всего лишь люди, нанятые моим отцом для проверки моей боеспособности, развеялись, как утренний туман. Ну а раз так, то и действовать нужно было соответственно ситуации. В этот момент у меня возник важный вопрос: что делать? Одна моя половина, умудрённая жизненным опытом, подсказывала, что нужно возвращаться в город, чтобы предупредить о приближающейся опасности. Вторая – юная и дерзкая – рвалась в бой. К сожалению, так же, как и в нашем мире, молодое безрассудство заглушило голос разума, и выбор был в его пользу. Вот старший отряда остановился и подал своим подчинённым несколько знаков руками. Немногочисленное войско быстро разделилось на несколько группок по три человека, которые разошлись в разные стороны и скрылись из виду. «Вот это уже лучше, – прикинул я в уме. – Сражаться с тремя – это всё-таки не с двадцатью одновременно».

Бесшумно покинув своё укрытие, я быстро настиг одну из троек, ту, что была правее всех, и без проблем и шума отправил их души к праотцам: двоих уложил из лука, а третий испустил дух с кинжалом в шее. Легко расправившись с первой группой, я воодушевился ещё больше. Теперь даже сорокасемилетний скептик во мне притих, ожидая, что же будет дальше. Вынув кинжал из тела поверженного противника, я вытер его об его же одежду и через несколько минут, идя по следу, который, как охотничья собака, мог распознать только опытный следопыт, догнал следующую тройку. С этими, к моей огромной радости, тоже проблем не возникло, и их души вскоре полетели вдогонку за своими однополчанами. Я улыбнулся пришедшему на ум определению «однополчане». Вообще-то, это слово у меня почему-то всегда ассоциировалось с пожилыми ветеранами второй мировой, но другого мне в голову в тот момент не пришло.

С третьей тройкой воинов вышло, к сожалению, не так гладко. Стрела, поразившая второго бойца, попала чуть выше сердца, и тот не умер сразу, как его предшественник, а перед тем, как упасть издал глухой звук. Мне было на руку то, что противники шли не плечо к плечу, а на расстоянии нескольких шагов друг от друга. Это и позволило выкашивать их по очереди, не привлекая внимания остальных. Третий воин тоже был не лыком шит и, услышав голос товарища, быстро среагировал. Сделав широкий прыжок в сторону, он развернулся на лету, выставил перед собой меч и без промедления бросился на меня. Пришлось выхватить из ножен своё оружие и вступить с врагом в поединок. Это был хороший боец, но навыки моего юного тела, а также опыт старого морского десантника перевесили его мастерство. Проведя серию финтов и ощутив на своей коже лёгкий ветерок от просвистевшего в нескольких сантиметрах от моего лица вражеского клинка, я нанёс молниеносный смертельный удар в грудь. Не проронив ни звука, поверженный враг рухнул у моих ног. Но и теперь радоваться было рано – это был всего лишь девятый воин из двадцатки неприятелей, которых я преследовал. К этому времени лёгкий мандраж, возникший в первые минуты боя (всё же по—настоящему я убивал человека впервые), прошёл. Не мешкая, я пустился по следу следующей тройки.

Однако, похоже, на этом моё везение закончилось. Когда я в очередной раз оторвал взгляд от практически невидимого следа, то прямо перед собой увидел бородатые лица преследуемых мной врагов, искажённые гримасой злобы. Похоже, это были все оставшиеся из передового отряда воины, вновь собравшиеся в один отряд. Мечи их были обнажены, глаза горели ненавистью. Наверное, они тоже услышали возглас своего умирающего товарища. Недолго размышляя, бойцы, словно по команде, не издав ни звука, всей толпой ринулись на меня. Видимо, передовому отряду запрещено было шуметь, чтобы не привлечь внимание случайных прохожих из близлежащих посёлков, забредших в лес в поисках грибов или ягод. Враги имели намерение тайком подойти к нашему городу, чтобы застать его жителей врасплох.

Засвистели клинки, разрезая воздух на лоскуты, зазвенели, высекая снопы искр, при ударах о мой меч. Их молчаливая ярость, несомненно, могла бы привести в смятение любого неопытного воина, но только не меня. В жарком поединке все мои чувства будто бы отключились. Для того, чтобы сражаться с десятком врагов одновременно, обычных навыков было недостаточно. Освободившись от всех посторонних мыслей, я крутился между мелькающими вокруг меня мечами и кинжалами, словно волчок, повинуясь понятной только мне интуиции. Похоже, в это время я вошёл в доселе мне неизвестное, изменённое состояние сознания и двигался с невероятной для обычного человека скоростью.

Вот в сторону улетел меч врага вместе с отрубленной кистью, вот просвистевший в воздухе клинок оставил ещё одно тело без головы. Что ж, надо было ей подумать о последствиях прежде, чем вступать со мной в этот поединок. Вот повержен ещё один враг и ещё… Когда передо мной остался всего один человек, только тогда я смог немного расслабиться и обратил внимание, что их предводитель с серьёзным выражением на лице в бой ещё не вступал, а, расположившись поодаль, казалось, с интересом и некоторым удивлением наблюдает за всем происходящим. Пронеслось ещё несколько стремительных секунд, и последний из нападавших, истекая кровью, тоже мирно лежал на мягкой, лесной подстилке из листьев и хвои. Я окончательно вернулся в своё обычное состояние сознания и, насколько получилось, строго взглянул в глаза вражеского командира. На лице воина не дрогнул ни один мускул. Оно оставалось всё таким же серьёзным и сосредоточенным. В нашей дуэли взглядами не победил никто. Тогда в ход пошли более весомые аргументы – наши мечи.

Этот противник был намного опытнее и искуснее своих подчинённых. Нельзя сказать, что его команда состояла из новичков, в разведку таких не посылают, но командир был на несколько голов выше их всех. Теперь мне пришлось действительно не сладко. Прошла минута, пять, десять… а мы всё кружились и скрещивали мечи, не желая уступать. Уступка или слабина здесь была равнозначна смерти. Ещё через пять минут я ощутил, что начал терять силы: слишком много их было потрачено в бою с превосходящими силами противника. Похоже, что опыт моего визави всё же перевешивал мой юношеский пыл и задор. Воспользовавшись моим неосторожным разворотом, воин сделал еле заметное движение телом, и я, непонятно как, очутился лежащим на земле. В голове закружилось, и появилась знакомая мне тошнота. Последнее, что я успел заметить, так это удивлённое лицо застывшего на месте врага с торчащим во лбу наконечником стрелы и стоящего вдали наставника с небольшой группой воинов из отцовской орды.

* * *

Я открыл глаза и осмотрелся. Напротив меня сидела Валентина и с тревогой всматривалась в моё лицо. Она уже один раз присутствовала при таком вот обмороке и была предупреждена мною, что в таких случаях ничего делать не нужно. Не нужно вызывать скорую помощь, не нужно совать под нос ватку с нашатырём… Всё равно ничего мне не поможет, пока я сам не вернусь из своего очередного путешествия. Благо, что часы или дни, проведённые мной в иных мирах, здесь, в реальном времени, исчислялись лишь секундами и минутами. Увидев, что я открыл глаза, сестрёнка как можно небрежнее смахнула выступившую в глазу слезинку и с волнением в голосе спросила:

– Как ты?

Несмотря на моё предупреждение и объяснения, она всё же переживала за меня. Я, постепенно приходил в себя после всех переживаний и после всего того, что со мной только что происходило. Даже моё дыхание на некоторое время участилось, будто я только что, уже в этом времени, проделал какую-то работу. Словно впервые попав в свой дом, окинул взглядом кухню, которая почему-то показалась мне такой маленькой и тесной.

– Нормально, сестрёнка, – улыбнулся я, но, видимо, мой притянутый за уши оптимизм показался ей не очень убедительным.

– Серёж, – всё еще с тревогой в голосе произнесла Валентина, – может, не поедешь сегодня никуда? Посмотри на себя… Тебе сейчас лучше прилечь, отдохнуть…

Я вспомнил про Нестерова и про то, что у калитки меня уже давно ждёт машина. Конечно, после такого вот путешествия сейчас действительно лучше всего было бы остаться дома, прийти окончательно в себя и отдохнуть, но я привык держать свои обещания, поэтому сказал:

– Нет, Валюша, я уже нормально себя чувствую. Раз обещал человеку помочь, то поеду.

– Неугомонный… – бросила мне сестра с укоризной, и, встав с табуретки, принялась быстро убирать со стола.

Помыв посуду и прибрав продукты в холодильник, она начала собираться. Одевшись, она помогла и мне, после чего мы не спеша вышли из дома. Мне было немного грустно. Не так просто вновь возвращаться в своё приближающееся к полтиннику тело и брать в руки опостылевшие мне костыли после того, как буквально несколько минут назад я ещё был молод и полностью здоров. Вдохнув осенний воздух родного города, я бросил быстрый взгляд на свой двор. К кованой железной калитке, выкрашенной в зелёный цвет, вела красивая, аккуратная дорожка, засаженная по оба края кустами роз. Весной во дворе всё утопало в зелени и цветах, сейчас же здесь царили пустота и уныние.

Я перевёл взгляд на мою гордость и отраду – небольшой садик из молодых фруктовых деревьев, который мне помог посадить муж Валентины. Молодые яблоньки и груши всего несколько лет как начали плодоносить, и каждый год были просто усеяны плодами. Сейчас деревца стояли мокрые от прошедшего недавно дождя, и вид их был грустным и жалким. Осенний ветер давно оборвал с них всю листву, полностью обнажив их тонкие и, казалось, такие хрупкие тельца. Мне они сейчас показались несчастными, худыми сиротками, оставшимися без крова и пропитания. Чтобы развеять грустные мысли, пришлось энергично потрусить головой, а для сестры изобразить на лице подобие улыбки.

Повернув ключ в замочной скважине, я, чуть склонившись, незаметно сунул его в потайную щёлку возле порога. Живу я в частном доме, построенном ещё моим дедом до Великой отечественной войны, и этот тайничок придумал он.

Как только мы вышли со двора, боковая дверь фургона скорой помощи отъехала в сторону, и оттуда выпрыгнул крепкого телосложения мужчина неопределённого возраста в белом халате, медицинской шапочке и маске на лице. Седой шофёр, тупо пялившийся куда-то вдаль сквозь лобовое стекло, также был в маске. После объявления пандемии коронавируса, ношение масок являлось обязательным требованием ко всем обычным жителям, а к медикам особенно. Я только мысленно улыбнулся. Нельзя сказать, что я не верил в эту заразу. «Видел» я эту пакость, встречаясь на улице с только что заражёнными ею людьми, но вот, чтобы это было в таких масштабах, до каких эту самую пандемию раздули…

– Вы сестрёнку по пути не подбросите? – спросил я в приоткрытое окно у водителя, подходя к машине.

– Извините, – вежливо отозвался вместо водителя мужчина-санитар или кого там прислали вместе с шофёром. – У нас строгое распоряжение посторонних не брать. Сами понимаете…

– Ладно, понимаю, – согласился я. – Сестрёнка, – повернулся я к Валентине, – давай прощаться, раз такие сейчас строгости.

– Ничего, Серёж, не переживай. Доеду на маршрутках, мне не впервой, – сдержанно улыбнулась она и на прощание поцеловала меня в щёчку. – Так и не побрился, – укоризненно добавила сестра. – Поедешь теперь, вот, на люди не бритым.

– Ничего, переживут люди, – улыбнулся я в ответ, передал костыли санитару и с его помощью влез в машину.

Медик быстро последовал за мной и захлопнул дверь. Только сейчас я на своём тонком уровне ощутил едва уловимые вибрации волнения, исходящие от мужчины. «С чего бы это?» – успел подумать я, и в тот же момент к моему лицу плотно прижался носовой платок, бесхитростно смоченный хлороформом. Моё сознание тут же затуманилось и, кувыркаясь, ухнуло в чёрную дыру. Я провалился в глубокий сон.