Добыча Потаповых. Ты попалась, детка!

Кивнув, я скрылась за дверью ванной, оставив её ворчание за собой. Вода, стекающая по моей коже, смывала весь кошмар этой ночи. Пусть мне и удалось выкрутиться, но в голове крутилась одна мысль: «А если они не забудут? Если найдут меня снова?»

После я ушла в свою комнату, где каждый уголок был пропитан уютом. Под мягким светом настольной лампы, обтянутой милым кружевным абажуром, комната казалась моим личным убежищем. На кровати, как всегда, гордо разлёгся Боня — рыжая туша с таким самодовольным видом, что казалось, он является владельцем не только кровати, но и всего дома.

– Эх, Бонечка… – шепнула я, заваливаясь рядом с ним и подминая под себя это упитанное животное. Тот недовольно замурлыкал, но не шевельнулся, делая вид, что позволяет мне эту вольность из милосердия. Погладив его пушистую шёрстку, я добавила: – Почему все красивые мужики такие гады?

Боня немедленно отреагировал возмущённым мурлыканьем, которое я легко расшифровала как: «Говори за себя, хозяйка!» Он взглянул на меня своими огромными янтарными глазами с таким укором, что я поспешила исправиться.

– Но тебя это не касается, мой мягенький, – примирительно проговорила я, наклоняясь, чтобы чмокнуть его в тёплый носик. – Ты у нас самый лучший.

Боня довольно заурчал, словно признавал моё извинение. Лежа на мягкой кровати и глядя на полумрак комнаты, я пыталась выкинуть из головы события прошедшего вечера. Флешбеки нахлынули волной, от которой невозможно было отмахнуться. Голос Тимура, его взгляд, хищные движения Давида, их магнетическое сочетание силы и страсти — всё это сводило меня с ума и заставляло внутренности скручиваться в узел.

Все же от мужчин, тем более шикарных, одни беды… – думала я, безуспешно пытаясь унять дрожь. Единственным исключением из этого правила были Боня и мой папа.

С папой у меня были особые отношения. Он всегда верил в меня больше, чем я сама.

«Ты добьёшься всего, Лёля. Ты особенная», – говорил он, когда я ещё совсем маленькой девочкой зубрила уроки до полуночи. И я действительно старалась соответствовать его ожиданиям. Первые места областных олимпиад, золотая медаль, титулы «Мисс Старшие Классы», «Мисс Осень», «Мисс Студенчество»… Даже участие в «Умницах и умниках» – всё это я сделала, чтобы доказать: он не ошибается в своей дочери.

Но, как выяснилось позже, все эти победы были лишь фасадом. Настоящая жизнь не измеряется грамотами или коронами.

Один из таких уроков я получила после школы, когда мы с папой и Таней праздновали мое отличное окончание первого курса в одном из пафосных ресторанов города. Тогда к нашему столику подсел мэр с сыном. Сын был настоящим воплощением всех стереотипов о богатых и красивых: высокий, ухоженный, с фирменной улыбкой, способной заставить девушку забыть, как её зовут.

Это был Илья Рязанов. Его имя знали все в университете. Красивый, богатый, харизматичный — он менял девушек каждый месяц, оставляя за собой шлейф разбитых сердец. Но когда он посмотрел на меня, я почувствовала, что могу стать исключением. Наивная.

Сначала всё было, как в сказке. Цветы, комплименты, романтические прогулки. Я влюбилась без памяти. Каждый взгляд, каждое прикосновение казались мне доказательством его искренности. Я была уверена, что он чувствует то же самое.

Но я ошиблась.

На утро после нашей первой ночи вместе я проснулась одна. Ильи не было рядом. Квартира была просторной, с панорамными окнами, которые я в тот момент ненавидела — они делали меня слишком заметной, слишком уязвимой. Я обошла всю квартиру в поисках его, пока наконец не услышала голос, доносящийся с кухни.

– ...снял видос, конечно, – говорил Илья кому-то по телефону, не замечая моего присутствия. Его голос был равнодушным, даже скучающим, будто он обсуждал погоду. – Орала, как дура, но тело у неё зачёт.

Мир вокруг меня замер. Каждое слово обжигало, словно кипяток.

– Покажу, конечно, – продолжал он, глотая виски из массивного стакана. – Надо же доказать, что трахнул её в срок. И завтра моцик свой отмой. Раз проспорил — отдавай чистым.

Меня словно парализовало. Я стояла, прижавшись к стене, пытаясь осознать, что это он говорит обо мне.

Дальше я словно выпала из реальности. Всё вокруг потеряло цвет, звук стал приглушённым, как будто я оказалась в аквариуме, где каждый шаг отдаётся глухим эхом. Ноги сами понесли меня обратно в спальню, хотя я почти не осознавала, что делаю. Казалось, это была не я, а какая-то другая девушка, безликая и пустая, двигающаяся, как робот.

Я одевалась медленно, бесконечно долго натягивая джинсы, застёгивая пуговицы, словно каждая вещь была вдвое тяжелее, чем раньше. В висках гудело, тело становилось то ледяным, то обжигающе горячим, но я держалась. Держалась, чтобы не дать боли прорваться наружу.

На кухне продолжался разговор. Эти слова, которые я должна была бы забыть сразу, вместо этого врезались в мою память, словно острые ножи.

— Кровищи море было, придётся койку менять, но оно того стоило, — произнёс Илья с насмешливой ленцой в голосе. Каждое слово обжигало сильнее, чем предыдущее. — Так что рекомендую. Ща остальные дырки на правах жениха распечатаю, и через пару недель можешь подкатывать. Один хер, даже если придётся пожениться, брак будет свободным. Я точно не собираюсь всю жизнь в одну и ту же бабу тыкать. А на неё плевать, пусть с кем хочет ебется, главное, чтоб рожала от меня...