Второй сын

– Не думаю, что образы берутся из песен… они идут от тебя.

– Быть может, наоборот, от тебя, – предположила она. Прежде никто никогда не «видел» ее песен.

Но Хёд решительно помотал головой.

– Спой о своих родных, – попросил он. – Покажи их мне.

– Не хочу. Они только мои. – И она выпустила его ладони.

Он застыл, склонив голову вбок, словно разглядывая ее. Собственно, этим он и занимался: он все время прислушивался к ней.

– Прекрати, – буркнула она.

– Что прекратить?

– Не подглядывай.

– Я просто хотел разделить твою грусть.

– Мне грустно, лишь когда ты заставляешь меня вспоминать. Или петь, – резко бросила она.

– Тебе всегда грустно. Грусть въелась тебе в кожу, пронизала твой голос. Я слышу ее, потому что твой голос все время срывается.

– Ты знаешь меня всего три дня.

– Пять дней.

– Два из которых я проспала.

– Да… но от тебя все равно веяло грустью.

– Моя семья погибла… и мне остается лишь грустить.

– Как ты попала в море, Гисла? И как оказалась здесь? На этих берегах?

– Я пришла в прибрежную деревушку в дне пути от Тонлиса и села на корабль, – призналась она.

– Одна?

– Да. Я спряталась в трюме. Я не знала, куда шел тот корабль, но мне было все равно.

– Почему?

– Я решила, что утонуть будет приятно.

– Но ты передумала?

– Да. Я до ужаса испугалась. А Один не услышал мою смертную песнь.

– Думаю, он ее услышал. И вынес тебя сюда. На эту землю.

– Хочешь сказать, на этой земле все умирают? – ехидно спросила она, решив, что он посмеется над ее горькой шуткой.

– Сейлок умирает… но, быть может, ты сумеешь помочь нам выжить.

– Почему Сейлок умирает?

– Здесь не рождаются девочки.

– Почему?

– Мастер Айво говорит, наша земля проклята.

– Кто такой мастер Айво?

– Верховный хранитель. Он оберегает храм и руны, он – совесть Сейлока.

– Он что, король?

– Нет, короля выбирают из кланов. Рядом с храмом стоит его замок. Король управляет кланами… а хранители – королем, хотя, пожалуй, король Банрууд с этим не согласится.

– Что же, девочек совсем нет? – Она никак не могла поверить, что такое возможно.

– За двенадцать лет… родилась только принцесса. За все это время в Сейлоке не было больше ни единой дочери… Мужчины привозят дочерей из других краев… но этого мало… и кажется, нет спасения, нет руны, что сняла бы с нас это заклятие.

– У вас есть принцесса?

– Принцесса Альба, дочь короля Банрууда и королевы Аланны.

– Имя королевы ты произнес с грустью.

– Королева Аланна недавно умерла. После этого ярлов собрали на Храмовой горе. Туда‐то и отправился Арвин. Я узнаю обо всем, когда он вернется.

– Арвин тоже ярл?

– Нет. – Хёд улыбнулся, словно его рассмешило ее предположение. – Арвин – хранитель, хранитель пещеры, но он обучался в храме и часто бывает там, когда его вызывают на совет.

– Какая сложная система. Хранители, короли, пещерные люди, проклятия.

– Только не называй Арвина пещерным человеком, – расхохотался Хёд. – Он тебе этого не простит. Он считает себя помазанником, могущественным хранителем и недоволен тем, что его поставили присматривать за покрытой рунами пещерой.

– В этой пещере есть руны? – с интересом переспросила Гисла.

– Да, – вздохнув, отвечал Хёд. – Об этом я тоже не стал бы говорить Арвину. Он вырежет язык нам обоим. Мне – за то, что я так открыл тебе эту тайну, а тебе – за то, что ты ее знаешь.

– Я буду молчать. Руны мне не интересны. Лучше я расспрошу тебя о принцессе. – Гисла была готова говорить обо всем, кроме Тонлиса.

– Арвин считает, что Банрууд стал королем из‐за Альбы. После ее рождения появилась надежда, что проклятие снято. Но с тех пор прошло уже пять лет, а других дочерей все нет.

– Значит, Сейлок… не слишком хорошее место? – Она вообще не знала, остались ли в мире хорошие места.

– Людей переполняет страх. Страх обнажает уродство. Легко быть хорошим и добрым, когда тебе это ничего не стоит. И совсем нелегко, когда за это нужно платить своей жизнью. Так что люди здесь не добры и довольно часто совсем не хороши. А ты здесь… ценнее золота.

Утром их седьмого дня вместе – после того как целых два дня они не занимались почти ничем, кроме пения, и Хёд, к его вящей радости, наслаждался всем, что «видел», – Хёд объявил, что их ждут хлопоты по хозяйству, а песни придется отложить до самого вечера. Гисла была не прочь отдохнуть. Она всюду следовала за Хёдом и, как могла, помогала ему. У него для всего имелась своя система, изумлявшая ее, и она смотрела, как он легко и сноровисто управляется с самыми разными повседневными делами. Он развесил шкуры, покрывавшие пол и стены пещеры, на натянутой между двух деревьев веревке и принялся метлой выбивать из них пыль. Она взялась было выбить шкуры, лежавшие в гнезде, которое он для нее устроил, но он был сильнее и потому лучше и быстрее выбивал пыль. Тогда она отыскала в пещере корзинку и отправилась за ягодами, решив, что он их собрать не сумеет. Но оказалось, что он и ягоды хорошо собирает: аккуратно пробегая пальцами по кустикам, он искал среди листьев шарики одного размера. В конце концов он набрал почти столько же ягод, сколько она.

Днем он расставил в лесу капканы, наколол дров для костра и вскарабкался на исполинское дерево, чтобы достать меду. Он не боялся ни высоты, ни пчел, живших в спрятавшемся среди веток улье. Когда он начал спускаться вниз, у него в корзинке лежали истекавшие медом соты, а вокруг головы кружился целый рой пчел. Гисла, знавшая песню о пчелах – «спасибо за ваше златое сокровище, мы не возьмем у вас слишком много», – запела ее в надежде, что пчелы разлетятся. Пчелы и правда почти сразу разлетелись, но Хёд сорвался с дерева и рухнул к ее ногам.

Он лежал на спине, изумленно хватая ртом воздух, не сводя глаз с ветвей, шумевших высоко над его головой, и сжимая в руке корзинку с сотами.

– Хёди! – закричала Гисла. – Тебе больно?

– Нет… не… совсем, – выдавил он, пытаясь набрать в грудь воздух, выбитый падением. – Я привык к их укусам и жужжанию… но не привык видеть, как они роятся вокруг.

– Ты их видел?

– Лишь в твоей песне… но… это меня отвлекло. Я захотел… взглянуть. И забыл, что все еще не слез с дерева.

– Ты упал из‐за меня, – сказала она.

– Это стоило того, – улыбнулся он. – И как только они летают… эти пчелы? Они такие толстые и шерстистые! А крылышки у них совсем маленькие. Они черные и… что это за цвет? Желтый? Желтые, – сказал он, радуясь, что все верно понял. – Желтый похож на золотой, – заученно повторил он. – Это цвет твоих волос… и зерна… и солнца… и цветков помидоров, и яблок в Тонлисе.

Он снова мерно дышал, но вставать не спешил. Он слишком увлекся, составляя свой список.

– Я постараюсь не петь, когда ты занят чем‐то опасным, – сказала она, глядя на него сверху вниз и покусывая губу. – Я ведь даже не держала тебя за руку. Я не думала, что ты… увидишь… мою песню.

– А я увидел, – восхитился он. – Увидел пчел… быть может, не тех, что роились вокруг меня… но я их видел.

– Быть может… у нас стало лучше получаться.

– Мы словно ищем путь по хорошо проторенной дорожке, – согласился он. – Давай‐ка проверим. Спой что‐то другое. Простое… вроде пчелиной песенки, но только то, чего ты раньше не пела.

Она знала песню о листопаде и танцах на сбор урожая. Эту песню она ему еще не пела. Она вспомнила, как сестра смеялась и кружилась, напевая ее, закрыла глаза и запела, покачиваясь в такт воспоминаниям.

– Зелень и золото, рыжий и красный, здесь и там, и над головой, кружатся в воздухе, летят наземь, а весной распустятся снова, – пела она, покачиваясь, словно парящий в воздухе лист.

Она кружилась и порхала в танце, вспоминая, что Моргане этот танец нравился больше других. Гисла подпрыгивала, вертелась, и кланялась, и гнулась из стороны в сторону, а Хёд, увлеченно вслушиваясь, лежал у ее ног.

Но их дремотное блаженство прервал рев, не походивший на рёв ни единого известного Гисле зверя. Все вокруг захрустело, затрещало, и к ним, махая руками и бешено вращая в воздухе посохом, бросилась закутанная в черное фигура.

Хёд вскочил на ноги и закрыл собой Гислу, но разъяренный человек уже накинулся на них. Он хлестнул рукой по щекам Хёда и отшвырнул его в сторону.

– Что это значит? – завопил незнакомец в ярости, и у Гислы от страха застучали зубы.

Капюшон свалился с его головы, и Гисла увидела лысую голову и крючковатый нос. Заплетенная в косу белая борода свисала до колен и болталась словно змея, дергаясь и раскачиваясь из стороны в сторону, пока он мутузил Хёда. Тот не сопротивлялся.

– Что ты сделала с моим мальчиком, ведьма? – орал человек. – Что ты с ним сделала?

У Хёда шла носом кровь. Он вытер нос рукой, и на тыльной стороне ладони осталась красная полоса.

– Арвин? – спросил Хёд звеневшим от изумления голосом.

– Он не узнаёт своего учителя! – взвыл человек, ухватил Хёда за плечи и сильно встряхнул.

– Нет… Эм-м… Арвин, я… я в п-порядке. Все нормально, – выдавил Хёд, пытаясь высвободиться, и Арвин наконец его отпустил.

Это и есть Арвин? Учитель Хёда? Совсем не такой мудрый и добрый, каким представляла его Гисла. Он повернулся к ней, и ей стало так же страшно, как в тот миг, когда она поняла, что не умрет вместе со всей своей семьей. Арвин наставил на нее свой посох, целясь концом ей в живот, и оттеснил к дереву, на которое Хёд взбирался за медом.

– Отойди, ведьма.

Она повиновалась, прижалась к стволу дерева.

– Арвин, она не ведьма! – крикнул Хёд. – Она девочка. Из Сонгров. Когда она поет, я вижу. Я вижу, Арвин!

Казалось, что эти слова привели незнакомца в ужас. Его черные глаза чуть не вылезли из орбит.

Острым концом своего посоха он нацарапал в пыли какой‐то знак и забормотал слова, от которых Хёд охнул.

Не переставая бормотать, Арвин разрезал себе ладонь и поднял кровоточивший кулак над знаком, что лежал между ним и Гислой. Кровь закапала на землю. Хёд шагнул к Гисле, раскинув руки в стороны, словно стараясь обнять разом и ее, и Арвина, объединить их и успокоить. Но воздух зашипел, заискрился, как крепкое полено в ярком костре, и Хёд застыл.

– Мастер… что ты делаешь? – простонал он.

– Я загнал ведьму в ловушку.

Гисла попыталась было двинуться с места, но едва она сделала шаг, как воздух снова щелкнул, и прямо перед ней из земли ударила молния. Гисла отшатнулась, крепче прижалась к стволу дерева.

– Отпусти меня, – взмолилась она.

– Мастер, она показала мне свои мысли. Ты учил меня слышать отчаяние. Она боится, и у нее сильно стучит сердце. Но она не пыталась никого обмануть. Она не ведьма, не сирена, не фея. Она из Сонгров. Ребенок. Девочка. – Слово «девочка» Хёд произнес так, словно она была ларцом, полным драгоценностей.

– Это переодетый Локи! Она пришла обмануть тебя, так же как настоящий Локи поступил с твоим тезкой. Она пришла тебя погубить!

– Она не Локи, мастер. Она жила со мной здесь почти целую неделю, но все это время лишь пела мне.

Арвин ахнул, словно эти слова лишний раз подтвердили, что у Гислы нечистые помыслы:

– Все так, как сказал мастер Айво. Хранители сгинут. Началось!

– Мастер Айво? Ты виделся с верховным хранителем? – изумленно переспросил Хёд.

Арвин помотал головой, и его борода заплясала из стороны в сторону. Хёду он не ответил. Гисла снова дернулась, пытаясь сбежать, но на этот раз уже в другую сторону. И тут же рухнула, ударилась головой о камень, почти потеряла сознание. Хёд вскрикнул.

– Она пытается сбежать, – взвыл Арвин. – Кто прислал тебя, ведьма?

Голос его слышался издалека, будто он не стоял совсем рядом с ней, и в глазах у нее потемнело. Но она почти сразу пришла в себя от боли. Тихо скуля, она потерла затылок. Ладонь окрасилась кровью, и Хёд выругался.

– У нее кровь, мастер. Ты ее ранил.

– Вижу, твои чувства возвращаются, – сказал Арвин с заметным облегчением. – Я ее ослабил.

Хёд что‐то нацарапал на земле концом посоха, и Арвин протестующе вскрикнул:

– Не смей!

В следующий миг Хёд уже стоял на коленях рядом с ней, искал пальцами шишку у нее на затылке.

– Тебе больно, Гисла?

Ей было больно. И страшно. Оттолкнув от себя его руки, она вскочила. Барьер, воздвигнутый Арвином вокруг нее, исчез, и она кинулась вперед, понимая, что свободна, ликуя от этого. Но перед глазами у нее все закачалось, и она с разбегу врезалась в дерево.

На этот раз она сразу лишилась чувств и ухнула в глубокий, черный, бездонный колодец.

Очнувшись в следующий раз, Гисла поняла, что лежит на постели, которую для нее устроил Хёд. Правда, теперь ее гнездо уже не казалось убежищем. Вернулся Арвин, и Гисле не было места в этой пещере. Здесь ей больше не были рады. У нее стучало в висках, живот крутило, но она не смела пошевелиться. Хёд и его учитель увлеченно беседовали, стоя к ней спиной. Понаблюдав за ними сквозь полусомкнутые ресницы, она снова плотно закрыла глаза, не желая слышать, хоть на что‐то надеяться. Хёд тихо и настойчиво уговаривал учителя.

– Я не водил ее вглубь пещеры. Она была рядом со мной с тех пор, как я нашел ее на берегу.

– Ты ее не видишь! Так откуда тебе, дурню, знать, что видела она? – напустился на него Арвин.

– Я не отходил от нее, мастер.

– Ты медлителен. Одурманен. Ее нужно убить.

– Убить? – ахнул Хёд.

– Она должна уйти, – смилостивился Арвин. – Ей нельзя быть рядом с тобой. Нельзя оставаться здесь.

– Она одна… раньше я тоже был совсем один. Она из Тонлиса. Я уже говорил тебе, мастер, что она из Сонгров. Я слышал ее. Даже сквозь грохот шторма. Она пела… и я ее слышал. Я прождал всю ночь, пока шторм не стих и волны не выбросили ее на берег. Я чувствовал, где она, даже после того как она перестала петь. От ее кожи исходит какой‐то особый звук. Очень громкий, мастер. Громче даже, чем от тебя, хотя тебя я слышу за много миль.

– Сегодня ты меня не слышал! – напомнил ему Арвин, и Хёд затих. Но вскоре снова заговорил умоляющим голосом:

– Ее песнь жизни громче, чем песни всех живых существ, которых я когда‐либо слышал. Ты мог бы учить ее. Так же, как учишь меня. Ей некуда идти. И потом, она девочка. Драгоценность. Мы не можем ее прогнать.

– Она тебя ослепляет.

– Нет… она помогает мне видеть!

– Нет, Хёд, она тебя ослепляет, – повторил Арвин. – Все иные твои чувства вмиг притупились. Ты знаешь, что я говорю правду. Я вижу это по твоему лицу. Я ударил тебя, а ты этого не предугадал. Ты не услышал, что я иду. Я вошел в пещеру, боясь, что случилось худшее, но тебя там не было. Тогда я пошел тебя искать. Когда я увидел… как ты лежишь на поляне, а вокруг тебя пляшет ведьма… я решил, что ты умер.

– Это был невинный танец, мастер. Она невинна.

– Невинна она или нет, но вот ты в первый раз в жизни был по‐настоящему слеп. А значит, она не помогает тебе видеть.

– Мне просто нужно упражняться, – взмолился Хёд, но Гисла почувствовала, что он уже не так сильно в этом уверен.

– Ты утратишь чувствительность, которую сумел развить. Пока она рядом, ты будешь выбирать зрение, забывая об интуиции и всех иных чувствах. Она тебя ослабит. Она уже тебя ослабила!

– Она одинока, – прошептал Хёд. – У нее никого нет. Ей некуда идти. А еще, мастер, она – девочка. Девочка! Ей нужна защита.

В пещере повисла тишина. Гисла не смела открыть глаза, не смела взглянуть на происходившее между Хёдом и Арвином. Все ее тело обмякло, в голове билась боль, и она тихо лежала во тьме, чувствуя себя совершенно несчастной, ожидая, когда решится ее судьба. Беседа возобновилась лишь спустя несколько минут.

– Я был на Храмовой горе, – сказал Арвин. – Там о разном толкуют. Король Банрууд потребовал привести в храм по одной девочке из каждого клана. Я отведу девчонку в Лиок, к ярлу Лотгару. Он будет рад, что сможет хоть кого‐то отослать в храм.

– Но… – возразил было Хёд.

– Это лучшее из возможных решений. Словно ее привел сам Один.

– Он не привел ее в Лиок… Он привел ее ко мне, – возразил Хёд.

В его голосе слышалась такая боль, что у Гислы в груди что‐то оборвалось.

– Ты к ней уже привязался, – взвыл Арвин. – Она тебя уничтожила.

– Нет, не уничтожила. Я… Я… – Хёд искал верное слово и никак не мог найти.

– Мой мальчик, она помешает твоему обучению, – едва ли не с нежностью сказал Арвин.

– Тогда я буду работать усерднее. Прошу, не отсылай ее.

– У меня нет разрешения на то, чтобы ее учить! – крикнул Арвин. Вся его нежность вмиг улетучилась, словно ее и не было. – Ей нельзя видеть руны.

– И все же ты готов отправить ее к хранителям? – парировал Хёд. – В храм?

– Мастер Айво хранит и храм, и руны. Он сам решит, что делать с ней… и другими дочерями, которых туда пришлют. Это уже не моя забота. И она – не моя забота. Я забочусь лишь о тебе.

– У нее быстрее забилось сердце. Она просыпается, – с тоской сказал Хёд.

В следующий миг она почувствовала, что они встали у ее ложа, загородив спинами свет от огня, светивший ей прямо в глаза.

– Ты разложил камни вокруг ее постели? И начертил на них руны? – изумился Арвин.

– Я применил руны, чтобы помочь ей заснуть. И проснуться. И… чтобы избавиться от насекомых, что жили у нее в волосах, – робко признался Хёд. – Всего три руны.

– Ты глумишься над силой рун, тратя ее на подобные глупости.

– На что тогда руны, если нельзя их использовать, когда они действительно нам нужны? Она не видела рун… и не поняла их.

– Я не растил тебя дураком, – процедил Арвин.

– Ты растил меня так, чтобы меня никто не мог обдурить. Мастер, я справился со всеми испытаниями. Вначале я решил, что она подослана… что это ты мне ее подослал. Но в ней не было лукавства. Ни в ее дыхании, ни в биении сердца. Ни в ее страхе перед миром. Ты должен услышать, как она поет, мастер. Тогда ты поймешь.

– Не хочу слушать, как она поет. Она заколдует меня так же, как заколдовала тебя.

Но теперь в его голосе слышалось сомнение. Открыв глаза, Гисла увидела, что он нависает над ней, а рядом с ним стоит Хёд. Борода Арвина щекотала ей нос.

– Откуда ты, девочка? – спросил Арвин.

Она застонала, и голова отозвалась гулом.

– Ей больно, мастер, – сказал Хёд.

– Не трогай ее! – крикнул Арвин и хлопнул его по руке. – Кто ты, дитя? – спросил он.

– Я Гисла, – прошептала она. В голове у нее громыхало.

– Мастер, тебе ничего не стоит избавить ее от боли, – сказал Хёд.

– Тс‐с, – зашипел Арвин. – Боль не лжет.

– Конечно, лжет, – возразил Хёд. – Нет лучшего лжеца, чем боль. Боль скажет что угодно, лишь бы ее утолили.

Арвин заворчал, но все же запустил Гисле в волосы свои цепкие, острые пальцы. Он ощупал шишку у Гислы на лбу, помял рану у основания черепа.

– Она из Сонгров. У нее кровь рун, мастер, – сказал Хёд. – Тебе не нужно использовать свою кровь.

– Молчи, – приказал Арвин, и Хёд повиновался.

В следующий миг старик что‐то начертил у нее на лбу кровью из ее собственных ран. Губы его задвигались, произнося слова, которые Гисла не могла разобрать, но Хёд их явно расслышал и с облегчением выдохнул. И ее боль тут же утихла.

Моргнув, она взглянула на учителя Хёда. Она знала, что он ей не нравится. Но теперь, когда боль в голове, пусть даже причиненная им, утихла, она чуть смягчилась к нему. Она села, прислонившись спиной к стене пещеры.

– Гисла, – мягко сказал ей Хёд. – Это Арвин, мой учитель. Не бойся его.

– Он думает, что я ведьма, – отвечала она. Конечно, ей нужно его бояться. Но она чувствовала, что ее страх рассеялся так же, как и боль в голове, словно знак Арвина разом избавил ее и от того и от другого.

– Кто тебя прислал? – спросил Арвин, подняв свой посох, словно копье, и наставив его конец ей прямо в грудь.

Она вдруг почувствовала, что и он тоже боится. При этой мысли она чуть не расхохоталась. Он был крупнее и сильнее ее. Он знал волшебные руны, не страдал от ран, не был бездомным, и никто не грозился проткнуть ему грудь острым концом тяжелого посоха.

– Кто тебя прислал? – повторил он, касаясь посохом ее ребер.

– Никто меня не прислал. Никого не осталось! – крикнула она, ухватившись за посох.

Брови Хёда поползли вверх. Она не все ему рассказала.

– Никого? – спросил он.

– Моя семья мертва, – отвечала она.

– Как ты нашла его? Как ты нашла Хёда? – спросил Арвин.

– Не я его нашла, – твердо ответила Гисла. – Это он меня нашел.

– Это правда, мастер, – вмешался Хёд.

– Тс‐с, – бросил ему Арвин. – Она нашла тебя, Хёд. Нашла нас. Она ведь здесь, так?

– Я здесь… но я ничего не знаю о вас… и об этом месте, – сказала она.

– Спроси у рун, мастер. Тогда ты узнаешь, что она говорит правду, – решительно предложил Хёд.

– Замолчи, отрок! – взвизгнул Арвин.

Всякий раз, слыша о рунах, он вел себя так, словно думал, что она пришла их забрать… или увидеть. Или выучить.

– Сколько тебе лет, девочка?

– Четырнадцать.

– Нет, – фыркнул Арвин, словно она врала, хотя к чему бы ей было врать.

– Да, – ответила она.

– Ты маленького роста. У тебя не женские формы. Ты выглядишь младше, – возразил Арвин.

Он был прав. Ни грудь, ни бедра у нее не были развиты. Несмотря на длинные волосы, любой, кто увидел бы ее теперь, в старой блузе Хёда и в его штанах, счел бы ее мальчиком.

– Лицо у тебя не мальчишеское, – задумчиво произнес Арвин. Он словно читал ее мысли. – Слишком красивое. Губы слишком розовые, глаза слишком знающие. – Он кивнул сам себе, словно окончательно поверив, что не ошибся. – Да-да. Сомнений нет. Ты ведьма.