Собрание сочинений. Том 2. Измерение вещей
- -
- 100%
- +
Я сел на кровать и закурил.
Я просил Бога о каком-то чуде.
Да-да, надо чудо. Все равно какое чудо.
Я зажег лампу и посмотрел вокруг. Все было по-прежнему.
Но ничего и не должно было измениться в моей комнате.
Должно измениться что-то во мне.
Я взглянул на часы. Три часа семь минут. Значит, спать я должен по крайней мере до половины двенадцатого. Скорей спать!
Я потушил лампу и лег.
Нет, я должен лечь на левый бок.
Я лег на левый бок и стал засыпать.
Я смотрю в окно и вижу, как дворник метет улицу.
Я стою радом с дворником и говорю ему, что, прежде, чем написать что-либо, надо знать слова, которые надо написать.
По моей ноге скачет блоха.
Я лежу лицом на подушке с закрытыми глазами и стараюсь заснуть. Но слышу, как скачет блоха, и слежу за ней. Если я шевельнусь, я потеряю сон.
Но вот я должен поднять руку и пальцем коснуться лба. Я поднимаю руку и касаюсь пальцем лба. И сон прошел.
Мне хочется перевернуться на правый бок, но я должен лежать на левом.
Теперь блоха ходит по спине. Сейчас она укусит.
Я говорю: Ох, ох.
Закрытыми глазами я вижу, как блоха скачет по простыне, забирается в складочку и там сидит смирно, как собачка.
Я вижу всю мою комнату, но не сбоку, не сверху, а всю сразу, зараз. Все предметы оранжевые.
Я не могу заснуть. Я стараюсь ни о чем не думать. Я вспоминаю, что это невозможно, и стараюсь не напрягать мысли. Пусть думается о чем угодно. Вот я думаю об огромной ложке и вспоминаю басню о татарине, который видел во сне кисель, но забыл взять в сон ложку. А потом увидел ложку, но забыл… забыл… забыл… Это я забыл, о чем я думал. Уж не сплю ли я? Я открыл для проверки глаза.
Теперь я проснулся. Как жаль, ведь я уже засыпал и забыл, что это мне так нужно. Я должен снова стараться заснуть. Сколько усилий пропало зря. Я зевнул.
Мне стало лень засыпать.
Я вижу перед собой печку. В темноте она выглядит темно-зеленой. Я закрываю глаза. Но печку видеть продолжаю. Она совершенно темно-зеленая. И все предметы в комнате темно-зеленые. Глаза у меня закрыты, но я моргаю, не открывая глаз.
«Человек продолжает моргать с закрытыми глазами, – думаю я. – Только спящий не моргает».
Я вижу свою комнату и вижу себя, лежащего на кровати. Я покрыт одеялом почти с головой. Едва только торчит лицо.
В комнате всё серого тона.
Это не цвет, это только схема цвета. Вещи загрунтованы для красок. Но краски сняты. Но эта скатерть на столе хоть и серая, а видно, что она на самом деле голубая. И этот карандаш хоть и серый, а на самом деле он желтый.
– Заснул, – слышу я голос.
25 октября 1931 года, воскресение20. «К одному из домов, расположенных…»
К одному из домов, расположенных на одной из обыкновенных Ленинградских улиц, подошёл обыкновенный с виду молодой человек, в обыкновенном чёрном двубортном пиджаке, простом синем вязаном галстуке и маленькой фетровой шапочке коричневого цвета. Ничего особенного в этом молодом человеке не было, разве только то, что плечи его были немного узки, а ноги немного длинны, да курил он не папиросу, а трубку; и даже девицы, стоявшие под воротней, сказали ему вслед: «тоже американец!» Но молодой человек сделал вид, что не слыхал этого замечания и спокойно вошёл в подъезд. Войдя в подъезд, он сунул трубку в карман, снял с головы шапочку, но сейчас же надел её опять, потом вошёл по лестнице, шагая через две ступеньки, на третий этаж. Тут он подошёл у двери, на которой висела бумажка, а на бумажке было написано жирными печатными буквами: «Яков Иванович 8итон». Буквы были нарисованы чёрной тушью, очень тщательно, но расположены были криво. И слово 8итон начиналось не с буквы Ф, а с 8иты, которая была похожа на колесо с одной перекладиной.
Молодой человек подошёл к двери совсем вплотную, так, что коснулся её коленями, вынул французский ключ и отпер им замок. Из квартиры послышался визгливый собачий лай, но когда молодой человек вошёл в прихожую, к нему подбежали две маленькие черные собачки, и ткнувшись носами в его ноги, замолчали и весело убежали по коридору. Молодой человек молча прошёл в свою комнату, на дверях которой было также написано: «Яков Иванович 8итон».
Молодой человек закрыл за собой дверь, повесил шляпу на крюк и сел в кресло возле стола. Немного погодя он закурил трубку и принялся читать какую-то книгу. Потом он сел за стол, на котором лежали записные книжки и листы чистой бумаги, стояла высокая лампа с зелёным абажуром, подносик с различными чернильницами, хрустальный стакан с карандашами и перьями и круглая деревянная пепельница. Так, ничего не делая, он просидел за столом часа три и даже по лицу не было видно, чтобы он о чём-нибудь думал. Часов в двенадцать он лёг спать. В кровати он ещё с час перелистывал какую-то книгу, а потом отложил её в сторону и потушил свет.
На другой день Яков Иванович проснулся в 10 часов. Рядом с кроватью, на стуле стоял телефон и звонил. Яков Иванович взял трубку.
– Я слушаю, – сказал Яков Иванович. – Здравствуйте, Вера Никитишна. Спасибо, что вы меня разбудили…
<1931>21. «Вот я сижу на стуле. А стул стоит на полу…»
Вот я сижу на стуле. А стул стоит на полу. А пол приделан к дому. А дом стоит на земле. А земля тянется во все стороны, и направо, и налево, и вперед и назад. А кончается она где-нибудь?
Ведь не может же быть, чтоб нигде не кончалась! Обязательно где-нибудь да кончается! А дальше что? Вода? А земля по воде плавает? Так раньше люди и думали. И думали, что там, где вода кончается, там она вместе с небом сходится.
И действительно, если встать на пароходе в море, где ничего не мешает кругом смотреть, то так и кажется, что где-то очень далеко небо опускается вниз и сходится с водою.
А небо казалось людям большим твёрдым куполом, сделанным из чего-то прозрачного, вроде стекла. Но тогда ещё стекла не знали и говорили, что небо сделано из хрусталя. И называли небо твердью, И думали люди, что небо или твердь есть самое прочное, самое неизменное. Всё может измениться, а твердь не изменится. И до сих пор, когда мы хотим сказать про что-нибудь, что не должно меняться, мы говорим: это надо утвердить.
И видели люди, как по небу движутся солнце и луна, а звёзды стоят неподвижно. Стали люди к звездам внимательнее приглядываться и заметили, что звёзды расположены на небе фигурами. Вот семь звезд расположены в виде кастрюли с ручкой, вот три звезды прямо одна за другой стоят как по линейке. Научились люди одну звезду от другой отличать и увидели, что звезды тоже движутся, но только все зараз, будто они к небу прикреплены и вместе с самим небом движутся. И решили люди, что небо вокруг земли вертится.
Разделили тогда люди всё небо на отдельные звёздные фигуры и каждую фигуру назвали созвездием и каждому созвездию своё имя дали.
Но только видят люди, что не все звезды вместе с небом двигаются, а есть и такие, которые между другими звездами блуждают. И назвали люди такие звезды планетами.
<1931>Можно ли до Луны докинуть камнем
Была страшно тёмная ночь. Звёзды, правда, сияли, да не светили. Ничего нельзя было разглядеть. Может быть, тут рядом дерево стоит, а может быть, лев, а может быть. слон, а может быть, и ничего нет. Но вот взошла луна и стало светло. Тогда стало возможным разглядеть скалу, а в скале пещеру, а налево поле, а направо речку, а за речкой лес.
Из пещеры вылезли на четверинках две обезьяны, потом поднялись, встали на задние ноги и пошли валкой походкой, размахивая длинными руками.
<1931>«В 2 часа дня на Невском…»
В 2 часа дня на Невском проспекте или, вернее, на проспекте 25-го Октября ничего особенного не случилось. Нет-нет, тот человек возле «Колизея» остановился просто случайно. Может быть, у него развязался сапог или, может быть, он хочет закурить. Или нет, совсем не то! Он просто приезжий и не знает куда идти. Но где же его вещи? Да нет, постойте, вот он поднимает зачем-то голову, будто хочет посмотреть в третий этаж, даже в четвертый, даже в пятый. Нет, смотрите, он просто чихнул и теперь идет дальше. Он немножечко сутул и держит плечи приподнятыми. Его зеленое пальто раздувается от ветра. Вот он свернул на Надеждинскую и пропал за углом.
Восточный человек, чистильщик сапог, посмотрел ему вслед и разгладил рукой свои пышные черные усы.
Его пальто длинное, плотное, сиреневого цвета не то в клетку, не то в полоску, не то, черт подери, в горошину.
<1931>«Прежде, чем притти к тебе, я постучу в твоё окно…»
Прежде чем притти к тебе, я постучу в твоё окно. Ты увидишь меня в окне. Потом я войду в дверь, и ты увидишь меня в дверях. Потом я войду в твой дом, и ты узнаешь меня. И я войду в тебя, и никто, кроме тебя, не увидит и не узнает меня.
Ты увидишь меня в окне.
Ты увидишь меня в дверях.
<1931>25. «Антон Гаврилович Немецкий бегает в халате по комнате…»
Антон Гаврилович Немецкий бегает в халате по комнате. Он размахивает коробочкой, показывает на нее пальцем и очень, очень рад.
Антон Гаврилович звонит в колокольчик, входит слуга и приносит кадку с землей.
Антон Гаврилович достает из коробочки боб и сажает его в кадку. Сам же Антон Гаврилович делает руками замечательные движения. Из кадки растет дерево.
<1931>26. «Веля – Меня зовут Веля…»
Веля – Меня зовут Веля.
Мркоков – Подожди, это ли надо было сказать?
Веля – Сядем сядем и подумаем.
(Мркоков садится и Веля садится).
Мркоков – Ну?
Веля – Ты ел сегодня труху?
Мркоков – Я очень обижен. Почему я должен есть труху?
Веля – Я не то хотела сказать. Я хотела сказать: ты видел сегодня паходу?
Мркоков – Как можешь ты так говорить. Ты знаешь ведь, что я редька.
Веля – Редька Мркоков. Вот это странно.
Мркоков —
Я был сегодня в магазинетам было много огурцовони лежали все в корзинеи только восемь на полуЯ сосчитал их было восемьи два приказчикаТы веришь или нет?<1930–1931>27. «Иван Фёдорович пришёл домой…»
Иван Фёдорович пришёл домой. Дома ещё никого не было. Кот по имени Селиван сидел в прихожей на полу и что-то ел.
– Ты что это ешь? – спросил кота Иван Фёдорович. Кот посмотрел на Ивана Фёдоровича, потом на дверь, потом в сторону и взяв что-то невидное с полу начал опять есть.
Иван Фёдорович прошёл на кухню мыть руки. В кухне на плите лежала маленькая чёрненькая собачка по имени Кепка. Иван Фёдорович любил удивить людей и некоторые вещи делал шиворот на выворот. Он нарочно приучил кота Селивана сидеть в прихожей, а собаку Кепку лежать на плите.
– Что Кепка? Лежишь? – сказал Иван Фёдорович, намылив руки. Кепка на всякий случай села и оскалила правый клык, что означало улыбку.
<1930–1931>28. Пиеса для мужчины и женщины
Выходит Ж., постояла и ушла.
Выходит М. постоял и ушел.
Выходит Ж. постояла и ушла.
Выходит Ж. со стороны М.
Ж. (монолог):
Люблю цветы искать на речкеплыть мимо хижин, спать в траве.Я жду мужчину. Он в косоворотке.Он в колечке.Он ходит весь на рукаве.Он живет на горе.Мы скорей на пароходев Амстердамв Амстердамк брату милому Володекоторого нету там,он за мною в сапогахя в косынке от негоахах ахах!вы не знаете всего.М. (входит): бабушка
<1930–1931>29. «В одном городе, но я не скажу в каком…»
В одном городе, но я не скажу в каком, жил человек, звали его Фома Петрович Пепермалдеев. Роста он был обыкновенного, одевался просто и незаметно, большей частью ходил в серой толстовке и темно-синих брюках, на носу носил круглые металлические очки, волосы зачёсывал на пробор, усы и бороду брил и в общем был человеком совершенно незаметным.
Я даже не знаю, чем он занимался: то ли служил где-то на почте, то ли работал кем-то на лесопильном заводе. Знаю только, что каждый день он возвращался домой в половине шестого и ложился на диван отдохнуть и поспать часок. Потом вставал, кипятил в электрическом чайнике воду и садился пить чай с пшеничным хлебцем.
<1930–1931>1932
«Я один. Каждый вечер Александр Иванович…»
Я один. Каждый вечер Александр Иванович куда-нибудь уходит, и я остаюсь один. Хозяйка ложится рано спать и запирает свою комнату. Соседи спят за четырьмя дверями, и только я один сижу в своей маленькой комнатке и жгу керосиновую лампу.
Я ничего не делаю: собачий страх находит на меня. Эти дни я сижу дома, потому что я простудился и получил грипп, Вот уже неделю держится небольшая температура и болит поясница.
Но почему болит поясница, почему неделю держится температура, чем я болен, и что мне надо делать? Я думаю об этом, прислушиваюсь к своему телу и начинаю пугаться. От страха сердце начинает дрожать, ноги холодеют, и страх хватает меня за затылок. Я только теперь понял, что это значит. Затылок сдавливают снизу, и кажется: еще немного и сдавят всю голову сверху, тогда утеряется способность отмечать свои состояния, и ты сойдешь с ума. Во всем теле начинается слабость, и начинается она с ног. И вдруг мелькает мысль: а что, если это не от страха, а страх от этого. Тогда становится еще страшнее. Мне даже не удается отвлечь мысли в сторону. Я пробую читать. Но то, что я читаю, становится вдруг прозрачным, и я опять вижу свой страх. Хоть бы Александр Иванович пришел скорее! Но раньше, чем через два часа, его ждать нечего. Сейчас он гуляет с Еленой Петровной и объясняет ей свои взгляды на любовь.
<1932>1933
31. «Один монах вошёл в склеп к покойникам…»
Один монах вошёл в склеп к покойникам и крикнул: «Христос воскресе!» А они ему все хором: «Воистину воскресе!»
<январь 1933>32. «П<етр> М<ихайлович>: Вот этот цветок красиво…»
П<етр> М<ихайлович>: Вот этот цветок красиво поставить сюда. Или, может быть, лучше так? Нет, так, пожалуй, уж очень пёстро. А если потушить эту лампу, а зажечь ту? Так уж лучше. Теперь сюда положим дорожку, сюда поставим бутылку, тут рюмки, тут вазочка, тут судочек, тут баночка, а тут хлеб. Очень красиво. Она любит покушать. Теперь надо рассчитать так, чтобы только одно место было удобно. Она туда и сядет. А я сяду как можно ближе. Вот поставлю себе тут вот этот стул. Выйдет, что мне больше некуда сесть, и я окажусь рядом с ней. Я встречу её будто накрываю на стол и не успел расставить стулья. Все выйдет очень естественно. А потом, когда я окажусь рядом с ней, я скажу: «Как хорошо сидеть с вами». Она скажет: «Ну чего же тут хорошего?» Я скажу: «Знаете, мне просто с вами лучше всего. Я, кажется, немножко влюбился в вас». Она скажет… Или нет, она просто смутится и покраснеет или опустит голову. А я, с этого места, наклонюсь к ней и скажу: «Вы знаете, я просто влюбился в вас. Простите меня». Если она опять промолчит, я склонюсь к ней ещё ближе… Лучше бы конечно пересесть к ней на диванчик. Но это может её испугать. Придется со стула. Вот не знаю, дотянусь ли? Если она будет сидеть прямо, то, пожалуй, дотянусь, но если она отклонится к стенке, то, пожалуй, не дотянуться. Я ей скажу: «Мария Ивановна, вы разрешаете мне влюбиться в вас?» – нет, это глупо! Я лучше так скажу: «Мария Ивановна! Хорошо ли, что наша дружба перешла вон во что!» Нет, так тоже не годится! Вообще надо её поцеловать, но сделать это надо постепенно. Неожиданно нельзя.
(Входит Илья Семёнович)
Ил. Сем.: Петя, к тебе сегодня никто не придет?
Петр Михайлович: Нет, придет, дядя.
Ил. Сем.: Кто?
П. М.: Одна знакомая дама.
Ил. Сем.: А я шел сейчас по улице и думал, что бы если у людей на голове вместо волос росла бы медная проволока?
П. М.: А зачем, дядя?
Ил. Сем.: А здорово было бы! Ты представь себе, на голове вместо волос яркая медная проволока! Ты знаешь, тебе это было бы очень к лицу. Только не тонкая проволока, а толстая. Толще звонковой. А ещё лучше не проволока, а гвозди. Медные гвозди! даже с шапочками. А знаешь что? Лучше не медные, это похоже на рыжие волосы, а лучше платиновые. Давай закажем себе такие парики!
П. М.: Нет, мне это не нравится.
Ил. Сем.: Напрасно. Ты не вошел во вкус. Ах! (опрокидывает вазочку с цветком)
П. М.: Ну смотри, сейчас ко мне придут гости, а ты всё тут перебил. И скатерть вся мокрая.
Ил. Сем.: Скорей Петя, снимай всё со стола. Мы повернем скатерть тем концом сюда, а тут поставим поднос.
П. М.: Подожди, не надо снимать.
Ил. Сем.: Нет нет, надо повернуть скатерть. Куда это поставить?
(Ставит блюдо с салатом на пол)
П. М.: Что ты хочешь делать?
Ил. Сем.: Сейчас. Сейчас!
(Снимает все со стола)
П. М.: Дядя. Дядя! Оставьте это!
(Звонок)
Это она.
Ил. Сем.: Скорей поворачивай скатерть. (Попадает ногой в салат) Ох, Боже мой! Я попал в салат!
П. М.: Ну зачем вы всё это выдумали!
Ил. Сем.: Тряпку! Все в порядке. Неси тряпку и иди отпирай дверь. (роняет стул)
П. М.: Смотрите, вы рассыпали сахар!
Ил. Сем.: Это ничего. Скорей давай тряпку!
П. М.: Это ужасно. (Поднимает с пола тарелки) Что вы делаете?
Ил. Сем.: Я пролил тут немного вина, но сейчас вытру диван своим носовым платком.
П. М.: Вы лучше оставьте это всё. (Звонок) Оставьте всё в покое! (Убегает)
Ил. Сем.: Ты скажи ей, что я твой дядя, или лучше скажи, что я твой двоюродный брат… (снимает со стола тарелки и ставит их на диван) Скатерть долой! Теперь можно всё поставить. (Бросает скатерть на пол и ставит на стол блюда с пола) Чорт возьми весь пол в салате!
(Входит Мария Ивановна в пальто, а за ней Петр Михайлович)
П. М.: Входите, Мария Ивановна. Это мой дядя. Познакомьтесь.
Ил. Сем.: Я Петин дядя. Очень рад. Мы с Петей не успели накрыть на стол… Тише, тут на пол попал салат!
М. И.: Благодарю вас.
П. М.: Снимите пальто.
Ил. Сем.: Разрешите я помогу вам.
П. М.: Да вы, дядя. не беспокойтесь, я уже помогаю Марии Ивановне.
Ил. Сем.: Простите, тут у нас не накрыт ещё стол. (Запутывается ногами в скатерти)
М. И.: Вы упадёте! (Смеётся)
Ил. Сем.: Простите, тут, я думал, ничего нет, а тут эта скатерть упала со стола. Петя, подними стул.
М. И.: Подождите, я сама сниму ботинки.
Ил. Сем.: Разрешите мне. Я уж это умею.
П. М.: Дядя, вы лучше стул поставьте на место!
Ил. Сем.: Хорошо хорошо! (ставит стул к стене)
(Молчание. Все стоят на месте. Проходит минута)
Ил. Сем.:
Мне нравится причёска на пробор.Мне хочется иметь на голове заборМне очень хочется иметь на голове забор.который делит волосы в серёдке на пробор.П. М.: Ну вы просто дядя выдумали что-то очень странное!
М. И.: Можно мне сесть сюда?
П. М.: Конечно. Конечно. Садитесь!
Ил. Сем.: Садитесь конечно! Конечно!
П. М.: Дядя!
Ил. Сем.: Да да да.
(М.И. садится на диван. Дядя достает из рта молоток)
П. М.: Что это?
Ил. Сем.: Молоток.
М. И.: Что вы сделали? Вы достали его изо рта?
Ил. Сем.: Нет нет, это пустяки!
М. И.: Это фокус? (Молчание)
М. И.: Стало как-то неуютно.
П. М.: Сейчас я накрою на стол и будет лучше.
М. И.: Нет, Петр Михайлович, вы ужасны!
П. М.: Я! Почему я ужасен?
М. И.: Ужасно! Ужасно! (Дядя на цыпочках выходит из комнаты).
М. И.: Почему он ушёл на цыпочках?
П. М.: Я очень рад, что он ушел. (Накрывает на стол.) Вы простите меня за беспорядок.
М. И.: Я когда шла к вам, то подумала, что лучше не ходить. Надо слушаться таких подсказок.
П. М.: Наоборот, очень хорошо, что вы пришли.
М. И.: Не знаю, не знаю.
(П. М. накрывает на стол)
П. М.: Весь стол в салате! и сахар просыпан! Слышите как скрипит под ногами? Это очень противно! Вы завтра станете всем рассказывать, как у меня было.
М. И.: Ну, может быть кому-нибудь и расскажу.
П. М.: Хотите выпить рюмку вина?
М. И.: Нет спасибо я вино не пить не буду. Сделайте мне бутерброд с сыром.
П. М.: Хотите чай?
М. И.: Нет, лучше не стоит. Я хочу скоро уходить. Только вы меня не провожайте.
П. М.: Я сам не знаю, как надо поступить. На меня напал столбняк.
М. И.: Да да, мне лучше уйти.
П. М.: Нет, по-моему лучше вам не уходить сразу. Вы должны меня великодушно простить…
М. И.: Зачем вы так говорите со мной?
П. М.: Да уж нарочно говорю так.
М. И.: Нет это просто ужасно всё.
П. М.: Ужасно! Ужасно! Ужасно!
(Молчание)
П. М.:
Мне всё это страшно нравится! Мне нравится именно так сидеть с вами.
М. И.: И мне тоже.
П. М.: Вы шутите, а я правду говорю. Мне честное слово всё это нравится!
М. И.: У вас довольно прохладно (вынимает изо рта молоток).
П. М.: Что это?
М. И.: Молоток.
П. М.: Что вы сделали? Вы достали его изо рта!
М. И.: Он мне сегодня весь день мешал вот тут (показывает на горло)
П. М.:
Вы видите в моих глазах продолговатые лучи.они струятся как бы косыи целый сад шумит в моих ушахи ветви трутся друг о друга.и ветром движутся вершиныи ваши светлые глазакак непонятные кувшинымне снятся ночью. Боже мой!М. И.:
К чему вы это говорите?Мне непонятна ваша речь.Вы просто надо мной смеетесь.вы коршун я снегирьвы на меня глядите слишком яростнои слишком часто дышитеАх не глядите так! Оставьте!Вы слышите?П. М.:
<1933>33. Объяснение в любви
ВодевильОн: Тут никого нет. Посижу-ка я тут.
Она: А, кажется, я одна. Никто меня не видит и не слышит.
Он: Вот хорошо, что я один. Я влюблён и хочу об этом подумать.
Она: Любит ли он меня? Мне так хочется, чтобы он сказал мне это. А он молчит, всё молчит.
Он: Как бы мне объясниться ей в любви. Я боюсь, что она испугается и я не смогу её больше видеть. Вот бы узнать, любит она меня или нет.
Она: Как я его люблю! Неужели он это не видит. А вдруг заметит и не захочет больше со мной встречаться.
<1933>34. «Вбегает Рябчиков с кофейником в руке…»
Вбегает Рябчиков с кофейником в руке.
Рябчиков: Хочу пить кофе. Кто со мной?
Анна: Это настоящий кофе?
Хор:
Кофе кофе поднимаетподнимает нашу волюпьющий кофе понимаетпонимает свою долю.Рябчиков: Где сахар?
Хор:
Сахар Сахартает от огняСахар Сахарлюбимая птица коня.Конь: Я сахаром жить готов. Почему же нет?