- -
- 100%
- +
Когда мы подъехали к дому, ворота открылись, и оттуда вышла бабушка. В одной руке у нее было старое мокрое полотенце – похоже, она только что закончила мыть посуду; на ее лице появилась улыбка. От этой улыбки сразу становилось теплее, и я понял, что соскучился по бабушке. Открыв дверь автомобиля, я вырвался на волю и обнял ее.
– Ух, какой ты большой стал, Мишка! – Рассмеявшись, приговаривала бабушка. – А все обниматься лезет, как маленький, ей-богу, – когда бабушка радовалась, ее голос звучал немного ворчливо.
– Так ведь всего два месяца прошло, ба! – ответил я. От бабушки пахло деревней: травой, медом и землей.
– Страшно подумать, каким к следующему лету к нам приедешь… Ну, пойдемте, чаю хоть выпьете.
Она всегда обращалась к папе на "вы", как будто они были не родственниками, а просто хорошими знакомыми.
Папа согласился. Мы миновали двор, и Бим вышел нам навстречу. Слабо виляя хвостом, он уткнулся мне в ладонь своим мокрым шершавым носом и оглушительно чихнул. Я незаметно вытер руку о бабушкино полотенце. Дедушки нигде не было.
На столе возвышалась огромная кастрюля с овощным рагу, а на плите вовсю кипел чайник – как будто бабушка заранее знала, когда мы приедем. Вообще, она не могла удержаться от того, чтобы накормить гостя – фраза "выпьем чаю" обычно означала призыв к плотному обеду. Проголодавшийся папа обрадованно пошел за ней в столовую, а я быстренько заглянул в комнату – там меня встретил слабый винный запах, но дедушки не было.
– Деда ищешь? – заметила бабушка. Я кивнул. – Он в лесу, еще утром ушел за грибами.
– Что, все еще собирает? – удивился я. Зная, насколько рано дедушка любит ходить по грибы, можно было предположить, что он отсутствовал уже часов шесть.
– Видимо, увлекся, – усмехнулась бабушка. – С ним бывает. Уйдет с утра, а потом возвращается с целым грузовиком.
Я успокоился, вымыл руки и сел за стол.
…Когда папа уехал, на улице, как назло, зарядил противный холодный дождь, и надежда выбраться сегодня наружу окончательно исчезла. Бабушка уселась за пряжу и включила телевизор, чтобы занять глаза; не придумав ничего лучше, я тоже стал уставился в экран. Там был всего один канал, по которому круглосуточно крутили наискучнейшие передачи про балеты, историю и музыку. Иногда мне казалось, что список передач там не менялся со времен начала телевидения – содержимое канала всегда было одинаково неинтересным. Единственная отрада – получасовые мультфильмы, но и те транслировались в пять утра. Периодически бабушка задавала мне вопросы и делилась последними новостями, произошедшими в деревне, но я не особо в это вслушивался, а на вопросы отвечал почти автоматически, не задумываясь, потому что слышал их от бабушки уже тысячу раз. Творящееся на экране мне быстро наскучило, и я решил выбраться на крыльцо.
Фонарь у входа мгновенно привлек к себе тучи комаров. Было прохладно, дождевые брызги долетали до моих голых по щиколотку ног, иногда раздавался гром. Я любил такие моменты: быть наедине с непогодой, но при этом находиться в тепле и комфорте. Во тьме конуры блестели глаза Бима. Я подозвал его, и он, брезгливо переступая лужицы, пересек двор и улегся на ступеньках около меня. Я с удовольствием прикоснулся к его влажной шерсти и долго расчесывал ее своими пальцами, а он делал вид, что заснул. На руках оставалось много черных волос, и я с грустью вспомнил, какой же все-таки Бим был старый.
Появление дедушки было ознаменовано далеким громом. Ворота негромко скрипнули, закрылись, и я смог разглядеть приближающуюся фигуру усталого грибника. Он был в своем комбинезоне, полностью промокшем, в болотных сапогах, облепленных слоем грязи, в руках была корзинка, едва заполненная наполовину. Закрыв за собой ворота, дедушка пошел к крыльцу и только тут заметил меня.
– Мишка, ну удивил! – улыбнулся дедушка. Я пожал ему руку, как взрослый, и тоже улыбнулся. – А я вот по грибы ходил… Правда, улов не особенно впечатляющий.
Он отдернул в сторону отсыревшую ткань, которой накрыл "улов", и в свете фонаря заблестело множество мелких маслят. Я сразу понял, что завтра меня заставят их чистить, и мысленно взвыл – это было мое самое нелюбимое занятие после возни на грядках.
Мы вошли в дом. Дедушка, кряхтя, снял свой комбинезон, и, потерев руки друг об друга, уселся за стол. Поставили чайник. Я с тихой радостью глядел на дедушку, понимая, как же по нему соскучился, и с легким удивлением вдруг отметил, что он будто стал выглядеть старше, чем обычно: может, дело было в том, как на него падал свет, или в его легкой небритости, или в неотвратимости времени, которое в наше отсутствие течет так, как ему заблагорассудится. Пока ждали, когда вскипятится вода, дедушка задавал те же вопросы, что и бабушка, а я давал те же ответы.
– Нельзя запускать учебу, Мишка, – назидательно сказал дедушка.
– Понимаю, – понурив голову, ответил я. – Дедушка, а мы пойдем на охоту?
– В этом сезоне – вряд ли, – ответил дедушка. – Кто-то узнал о нашем секретном месте – я видел следы. Так что пока нет смысла туда ходить. Может быть, зимой…
Мы молча ждали, пока согреется чайник. Дедушка смотрел-смотрел, махнул рукой и полез в старый железный сейф – еще дореволюционный, являющийся местной реликвией. Мне говорили, что раньше в нем хранили ценности всей деревни, а теперь использовали как хранилище для продуктов. Дедушка вытащил оттуда маленькую бутылочку с коньяком, и, заговорщицки подмигнув, плеснул себе немного в жестяную кружку. Я знал, что бабушка не любила, когда дедушка выпивал – только изредка, если у обоих бывало хорошее настроение, они доставали бутылочку вина и неспешно поглощали ее на веранде, а их тихие разговоры могли длиться до самой полуночи. Иногда я засыпал под такие разговоры, и это было самое комфортное чувство на свете.
– Прийти не успел, а уже пьет! – Бабушка как будто знала, в какой момент нужно появиться. Дедушка виновато опустил голову. – Куда ходил?
– За грибами. В лес у холма.
– А сапоги чего такие грязные? – Бабушка подозрительно кивнула на обувь, сиротливо стоящую у порога.
– Ну… – Протянул дедушка и показал рукой на окно, за которым продолжался ливень. – Дождь.
Бабушка недоверчиво хмыкнула. Кажется, у них уже какое-то время шла затяжная ссора, похожая на холодную войну, подумал я – с короткими атаками, контратаками, обходными маневрами и перемириями, но даже во время этих перемирий обе стороны понимали, что война еще не окончена. Я сразу чувствовал такие ссоры: мои родители жили в подобном состоянии большую часть своей жизни. В противоположность им, бабушка с дедушкой ссорились редко и громко, но так же быстро остывали – поэтому было непривычно видеть то, что сейчас передо мной происходило.
Чайник вскипел, и я, обрадовавшись, что можно хоть чем-то заняться, стал наливать себе чай. Бабушка тем временем продолжала:
– Целыми днями куда-то ходит! Того и гляди, заболеет, спать нормально не может, а все ходит! – Когда бабушка ругалась, ее слова становились хлесткими, как прутья. Дедушка молча продолжал сжимать нетронутую кружку. – Ты мне скажи, чего тебе неймется?
– Я уже говорил: хожу за грибами. Гуляю.
– Гуляешь? – Бабушка картинно показала рукой на то же окно. – В ливень? Ты бы хоть при внуке-то врать постыдился! Тьфу!
Бабушка махнула ладонью и ушла обратно в комнату, громко хлопнув дверью. Дедушка, помолчав, залпом опрокинул кружку, сморщился и взглянул на меня раскрасневшимися глазами:
– Ты чего, Мишка?
– Не люблю, когда взрослые ссорятся, – тихо признался я. – Вы как… Как мама с папой сейчас себя вели.
– Так это обычное дело, ничего страшного. – Дедушка плеснул себе еще немного и убрал бутылку обратно в сейф. – Взрослые постоянно ссорятся. И ты будешь. Милые бранятся – только тешатся, как говорится.
Последнюю фразу он сказал совсем тихо, как будто самому себе. Затем решительно допил кружку, поставил на стол и объявил:
– Спать пойду. И ты долго не засиживайся. Спокойной ночи.
Я кивнул. Дедушка скрылся в темноте коридора; через пару минут я услышал, как он лег в свою скрипучую кровать. Все это время мой взгляд был прикован к уличному фонарю на фасаде. Этот фонарь работал всю ночь, чтобы я не заблудился по дороге к туалету. Внутри лампы каким-то образом оказалась муха – и сейчас она исступленно билась о стеклянные стенки, не в силах выбраться из ловушки. Наверное, будь у меня слух как у Бима – в годы его молодости, конечно – я бы смог услышать ее вопли. Интересно, видит ли она что-нибудь? Яркость внутри наверняка была такая высокая, что она уже давно должна была ослепнуть.
Ну и глупая же муха, подумал я: всеми правдами и неправдами пытаться попасть к свету, который так ее притягивал, а потом в безумии пытаться от него убежать. Понаблюдав так еще какое-то время, я погасил лампу в столовой и пошел спать.
К моему сожалению, осенью деревня была куда менее оживленной, чем летом. Оно и понятно: смысла отправлять сюда детей всего лишь на неделю не было, родители еще не успели от них устать. Наверное, сидят сейчас по домам и режутся в компьютер… Впрочем, и у моего положения были плюсы: находясь в ссылке, я избегал разбирательств по поводу результатов своей учебы.
Я проснулся рано утром, когда только начинало светать. Бабушка с дедушкой все еще спали. Я заглянул за старую узорчатую занавеску и увидел улицу, утонувшую в белесом тумане. Мне вдруг захотелось оказаться там, потеряться в этой неизвестности, хоть и ненадолго, поэтому я быстро натянул на себя одежду и, поеживаясь от холода, вышел во двор. Бим, как и его хозяева, спал без задних ног в своей конуре; он негромко лаял и дергал лапами – видимо, ему снилась охота. Как можно тише, чтобы не разбудить старого пса, я открыл ворота и утонул в тумане.
Было очень тихо. Я шагал медленно, наслаждаясь неизвестностью, хоть и прекрасно знал, что находится вокруг меня. Нога наткнулась на длинную крепкую палку; недолго думая, я взял ее в руки и продолжил путь вместе с ней. Я представлял себя космонавтом, исследующим чужую, полную неизвестных опасностей планету. Покрытая утренней росой трава щекотала щиколотки, клочья тумана струились между пальцами, до ушей доносилось рассветное пение ранних пташек – я вдруг понял, что соскучился по деревне. Но тут же испугался: не было ли это признаком подступающей старости? Хотя, логично рассудил я, какая разница, старость это или нет, если мне это нравится.
Тут я увидел, что кто-то идет по улице. Оказалось, это были ребята: Саня, Санька и Паша. Паша нес в руках какой-то предмет, накрытый грязной тряпкой. Все трое оживленно что-то обсуждали, когда я вышел им навстречу. Мы обрадованно пожали друг другу руки и продолжили путь по улице.
– Что ты тут делал один, Миша? – спросил Паша, уважительно поглядев на палку у меня в руках.
– Представлял себя космонавтом. Тебе не кажется, что этот туман похож на инопланетный?
– Ага, я тоже так с утра подумал, – кивнул он. – Бабка сказала мне, что он скоро пройдет.
– Что это у тебя в руках? – кивнул я на ношу. Он ответил:
– Это мертвая лягушка.
– Мы нашли ее около дома Валентина, – пояснил Саня.
– Ага. И решили похоронить. По-человечески. – Паша приподнял тряпку, и я увидел тело маленькой темной лягушки. И вдруг вспомнил, что однажды мы уже встречались: тогда, когда на холме в лесу светило сияние, она старалась успеть на встречу с ним. И как только она смогла проделать такой большой путь?
Похоже, смерть настигла ее далеко не сегодня: запах был очень сильным, и я снова накрыл несчастное тельце тряпкой. Паша усмехнулся и выдал совсем уж взрослое:
– Это запах смерти, Мишка… Все так пахнут.
– Все равно неприятно.
После недолгих обсуждений решили устроить могилу на территории заброшенного жилища, между домами Санька и Андрея. Этот дом мы гордо считали своей, пацанской территорией: взрослым не было нужды сюда ходить, все давно заросло и развалилось, но руины дома привлекали нас, молодых романтиков, и мы часто устраивали здесь тайные собрания, строили шалаши и прятались от родителей.
Расчистив место, мы стали спорить, кто должен копать землю. Честно проиграв в "камень-ножницы-бумагу", я принялся думать, чем можно было бы вырыть могилку. Палка для этого явно не годилась. К счастью, долго искать не пришлось – около старой обугленной балки я обнаружил древнюю заржавевшую ложку. Обернув ладонь сорванной травой, я приступил к делу. Ребята не теряли время: Саня нарвал увядающих ромашек и даже сплел из них венок, Паша старательно завернул мертвую лягушку в злополучную тряпку как в одеяло, а Санек… Санек просто наблюдал.
Наконец, приготовления были закончены. Паша опустил тело в землю, Саня бережно уложил у головы свой венок. Настало время прощальных слов.
– Пусть там, куда отошла ее душа… Или его… Короче… Пусть она попадет в самое большое болото и будет там счастлива. И найдет своего принца, – немного скомканно сказал Паша.
– И вокруг нее будут самые прекрасные цветы, – продолжил Саня.
Санек думал дольше, но и сказал красивее всех:
– Пусть там ей будет так же хорошо, как и нам под этими прекрасными небесами.
Пока ребята говорили, я неотрывно смотрел на это маленькое тельце, утонувшее в земле. Мне было и грустно, и смешно – смешно оттого, что это всего лишь лягушка, но и грустно – ведь теперь она не была среди нас. Не могла сказать свое "ква-а-а-а". И как же было странно, что в конце ее жизни наши тропы пересеклись во второй раз – и каким странным был тот, первый раз. Мне почему-то показалось, что она пыталась добраться до моего дома – чтобы взглянуть в глаза единственному, кто был свидетелем того происшествия, и молча спросить: "Ну, и как тебе тот случай? Что думаешь об этом?" Пусть мы и были непохожи друг на друга, все же рядом с тем светом любые наши отличия становились несущественными. Эта звезда была одинаково чужда нам обоим. Успела ли она взглянуть на ее свет, к которому так упрямо прыгала? И что чувствовала после этого?
– Пусть ее всегда, даже в самое темное время, будет сопровождать прекрасный свет, – сказал я. Ребята уважительно закивали, хоть никто из них и не понял, о чем я говорил.
Наскоро закидав могилку землей, мы отправились прочь.
На следующий день, к нашей дикой радости, в деревню привезли Васька. Автомобиль его отца, упрямо карабкающийся по толстому слою грязи возле пруда, мы увидели еще издалека. Заметив нашу компанию, Вася и Дашенька замахали руками. Их встречала бабушка, которую мы называли тетей Надей – она была огромной, раздутой, с бородавками на лице и с толстыми ладонями, весьма строгой, но своих внуков очень любила, особенно Дашеньку.
Не прошло и часа, как Васька, весь взъерошенный грубоватой лаской бабушки, смог вырваться из дома и показаться на улице. На ходу жуя кусок батона с колбасой, он приблизился к нашей компании. Мы встретили его обрадованными возгласами и шутками. Дашенька, как всегда, пряча глаза, поздоровалась с нами, уселась на лавочку и стала наблюдать.
Спустя пару минут было решено поиграть в прятки. Водящим был выбран я. Когда ребята разбежались и попрятались кто куда, я сосчитал до двадцати и принялся шарить глазами по улице. Мне решительно не нравилась моя роль – прятаться было куда интереснее, но делать нечего. В итоге ребята перехитрили меня, и пока я, лазая по популярными для пряток местам, пытался их найти, обошли меня и оказались в назначенном времени прежде, чем я успел хоть что-то сделать. Оставался только Васька, упрямо отсиживающийся в каких-нибудь кустах… В кустах! Осторожно приблизившись к сирени, я отодвинул в сторону ветви и победно закричал:
– Ага! Нашел-нашел!
Пока Васька выбирался из кустов, я подошел к ребятам, готовящимся к следующему раунду. Я был рад, что мне не придется водить второй раз подряд, и зачем-то брякнул:
– А я с самого начала знал, что Васька там спрячется. Слишком предсказуемый.
Ребята посмеялись. Васька услышал это и покраснел. Но покраснел не равномерно, а как-то пятнами, а те места, которые не покраснели, наоборот, приобрели бледный цвет. Я понял, что сильно задел его, и мне стало стыдно, но извиниться за это я и не подумал.
– Сам ты предсказуемый! – злобно ответил он, сверкнув глазами. – Вот когда в следующий раз буду прятаться, точно не найдешь.
– А вот и найду.
– Спорим?
– Спорим!
– Ну начинается… – вздохнул Паша. – Мало нам Мишки, так еще один теперь будет до победного в кустах отсиживаться.
Началась новая игра. Обиженный Васька сосредоточился и стал вдвойне внимательным, и даже мои навыки игры в прятки не смогли в этот раз спасти меня от обнаружения. Но последним нашли Саньку, поэтому он и стал водить в следующей игре. Мы снова попрятались кто куда, и я, сосредоточенно размышляя, где бы можно было пересидеть, не обратил внимания, куда побежали другие ребята. Особенно мне было интересно, куда же спрячется Васька, но времени оставалось мало. Я забежал за угол дома Андрея и спрятался в их старом дровяном сарае. В щелку между плохо подогнанными досками можно было беспрепятственно наблюдать за всем, что происходило на улице.
Санька не был особенно наблюдательным игроком. Скорее, даже наоборот: вместо того, чтобы изучать и наблюдать, он прогуливался по улице, срывал травинки, флегматично смотрел на небо и ожидаемо пропустил сначала Пашу, потом Саню, а затем и меня. Когда водил Санька, это всегда меня раздражало: зачем вообще играть, если подходишь к игре так безответственно? Когда мы втроем стояли у точки сбора, он подошел к нам и с легким удивлением сообщил, что так и не смог найти Ваську.
Пожалев Саньку, мы присоединились к поискам. Я все еще не верил, что Васька так и останется ненайденным, но что-то в его последних словах меня настораживало. Уж слишком решительный у него был взгляд, когда он их говорил. Мы прошли всю улицу от начала до конца, заглядывая под каждый куст и в каждый сарай, но следов маленького, но разозленного Васьки так и не нашли. В конце концов, устав от этого, мы подошли к Дашеньке, внимательно наблюдавшей за нами со своей скамеечки.
– Ты не знаешь, куда побежал твой брат? – спросил я. Загадочно улыбнувшись, она отрицательно качнула головой. – Но ты ведь все видела.
Она кивнула.
– Значит, знаешь, куда побежал?
Она снова покачала головой.
Ну что за упрямая семейка!
Прошло еще полчаса поисков. Мы стали ходить по улице и кричать его имя, но все безрезультатно. Васька продолжал где-то прятаться. Похоже, он и впрямь сильно обиделся, подумал я. А все из-за моих глупых слов. Ну почему я не умею держать язык за зубами?
– Сами играйте в свои прятки, – в конце концов проворчал Пашка, махнув рукой. – Вдвоем. Один будет прятаться, а второй его весь день искать. А потом меняйтесь. Вот так радость! Я пошел домой. У меня еще куча дел.
– Каких? – спросил я.
– Важных. Мне Даня лупу дал. Попробую что-нибудь поджечь.
– Так ведь для этого солнце нужно, – ответил я, поглядев на затянутое небо.
– Вот и нет, – сказал Пашка. – Можно лампу взять. Свет-то один и тот же. Какая разница?
– Нет, подожди, ты не понял, – попытался объяснить я. – Нужно…
– А, слушай, – перебил он меня, – хотел спросить кое-что… Куда у тебя дед постоянно ходит? Вся деревня шепчется.
– О чем шепчется?
Пашка замялся.
– Ну, странно это все как-то… Ходит целыми днями, приходит с пустыми руками. – Он помолчал. – На дядю Кешу похож…
– Он за грибами ходит, – ответил я.
– Понятно… – ответил он, и я понял, что ничего он не понял. – Ну, ладно, пойду короче…
Вскоре под разными предлогами ушли и Саня с Санькой. Я остался один. Еще раз обойдя всю улицу и особо никуда не вглядываясь, я снова подошел к Дашеньке. Она была одета не по погоде: лишь полосатое платьице, легкая курточка и вязаная шапочка, поэтому уже порядком продрогла. Но домой почему-то не шла.
– Передай Ваське, – сказал я раздраженно, – что мы устали его искать. Я забираю свои слова назад. Он не предсказуемый. Мне… – Я хотел сказать, что мне жаль, что я тогда сказал эти слова, но вместо этого произнес: – Мне надоело его искать, я пошел домой.
Дашенька внимательно посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами, перед которыми мне всегда было немного неловко, как будто она знала, что у меня творится на душе, и кивнула.
Когда я вернулся домой, то снова застал бабушку за шитьем. Дедушки нигде не было. Я спросил, куда он пропал, на что бабушка ответила нарочито равнодушным голосом:
– Гуляет, наверное. За дачей.
Видимо, они все еще были в ссоре.
Все оставшееся время я посвятил раскраскам, которые отец купил мне перед отъездом. Когда стало темнеть, я выглянул через окно на улицу: Дашеньки на скамейке уже не было. Видимо, Васька устал прятаться, вылез из своего укрытия, и они вдвоем вернулись домой. В их доме свет был зажжен во всех окнах.
Дедушка вернулся, когда я уже ложился спать. Без разговоров он разулся, прошел в свою комнату и лег спать – я слышал, как скрипнула его кровать. Бабушка так и заснула за своей пряжей. Я выключил телевизор, заменяющий ей радио, и осторожно укрыл пледом, но будить не стал: она этого не любила. В кровати я долго ворочался, не мог уснуть; в голову лезли всякие мысли – о лягушке, о невероятно огромных глазах Дашеньки и об упрямом Ваське, которому надо было ответить по-другому, да и вообще, зачем я тогда это брякнул? Такое бы никому не понравилось. Почему я это сказал? Ради минутной гордости? Глупо получилось. Нужно будет перед ним завтра извиниться. Неплохой парень в общем-то, этот Васька. Упрямый только. Иногда мне казалось, что мы с ним можем стать лучшими друзьями – уж слишком много в нас похожего. Может, именно из-за этого так и не сдружились толком.
Спустя час я вроде бы смог провалиться в сон, но совсем ненадолго – минут на десять. Мне захотелось в туалет. Сначала я пытался подавить это желание, забыться до утра – уж слишком не хотелось одеваться, скрипеть закрытыми дверьми, да и страшно было одному ночью на улице. Но все же пришлось встать.
Когда я вернулся к дому, то увидел, что Бим в своей конуре тоже не может уснуть. Заметив меня, он высунул нос и стал на меня глазеть. Я не смог удержаться: подошел к нему и погладил по голове. Затем рука машинально коснулась груди, и я вдруг с ужасом понял, что моя звездочка куда-то пропала.
Я стал судорожно вспоминать, где мог ее оставить. Она была утром. И я точно нигде ее не снимал. Выходит, я потерял ее во время пряток. Но не идти же сейчас искать ее! Была слабая надежда, что она лежала где-нибудь здесь, около входа. Стараясь не шуметь, я отворил ворота и стал шарить руками в примятой траве. Бим внимательно наблюдал за моими поисками и даже стал принюхиваться, как будто мог помочь. Затем мой взгляд отвлек свет.
Это был свет моей игрушки – он доносился из того местечка между домами Санька и Андрея, где мы вчера хоронили лягушку, а сегодня я прятался. Вот черт! И почему она сейчас заработала? Светодиод ведь давно не работает… Но это вдвойне подстегивало меня бежать за ней прямо сейчас – этот внезапный свет напоминал призыв о помощи. Но с другой стороны, как же было страшно – пересечь улицу и вернуться туда, где нет людей, лишь дохлая лягушка… Я вспомнил сказку, рассказанную дедушкой. Интересно, тот король испытывал такой же страх, стоя перед пещерой? Ерунда. Чего мне сейчас бояться? На улице никого нет. Мне ничто не угрожает, кроме выдуманных страшилок.
Я медленно пошел по улице, боясь, что кто-нибудь из соседних домов сейчас проснется, подойдет к окну и окликнет меня. Тогда бабушка точно запретит выходить из дома. Моей руки коснулось что-то влажное; я уже готов был закричать от испуга, но понял, что это был Бим. Бим! Любопытный пес, который тоже страдал от бессонницы, решил сопроводить меня в этой ночной вылазке. С ним было уже не так страшно. Приободренный, я приблизился к источнику света.
Игрушка висела на ветке куста калины и ярко светилась, отгоняя от себя ночную тьму. Было что-то завораживающее в этом зрелище. Я медленно подошел к ней и взял ее в руки. Мне тут же стало спокойнее. Было приятно видеть, что она снова работает. Но как только я подумал об этом, она внезапно погасла, и мы с Бимом остались в кромешной тьме. Меня вновь охватил страх. Такой сильный, что мне захотелось остаться здесь, на этом месте, спрятаться в кустах и не вылезать до самого утра. Мне казалось, от страха я забыл дорогу назад. Я наклонился к Биму и обнял его; пес глядел куда-то вверх, и в его глазах мне вдруг показался отблеск знакомого света.
Я взглянул в черное небо. Разрезая ночь, к земле стремительно приближалась маленькая комета. Это была та самая звезда, которую мы с дедушкой повстречали летом – я узнал ее по тому загадочному сиянию, у которого нет названия. Какого оно было цвета? Как и тогда, летом, я не мог сказать этого с полной уверенностью: оно неуловимо менялось каждый раз, когда на ум приходил какой-то цвет; возможно, для такого цвета еще не придумали названия, а может, я его просто не знал. В полной темноте оно выглядело фантастическим и даже сказочным – за ней тянулся шлейф из миллионов маленьких светящихся осколков, но как только взгляд пытался зацепиться хоть за один из них, они мгновенно пропадали. Зачарованный, я глядел на падающую звезду, пока та не скрылась в лесу. Похоже, она приземлилась в то же место. Что странно: пока я наблюдал за этим зрелищем, страх куда-то отступил. На его место прокралось уже знакомое любопытство и желание приблизиться к этому свету. Такое сильное, что…