Коренной перелом

– Добрый вечер, господин Верховный Главнокомандующий, – произнес Уоллес, остановившись в двух шагах от мягко затворившейся за ним входной двери.

– Добрый вечер, мистер вице-президент, – с легкой усмешкой ответил Сталин, разглядывая своего гостя.

«Так вот ты какой, мистер Уоллес… – подумал Верховный, – вроде приличный человек, а в голове – каша из американского капитализма, европейского социализма и русского коммунизма. Да еще в придачу поклонник учения Николая Рериха, что вообще, как выражаются потомки, „ни о чем“. Весь вопрос в том, выгоден ли будет такой президент Соединенных Штатов Америки для Советского Союза. И вообще, сможет ли этот человек стать американским президентом, не наследуя внезапно умершему Рузвельту, а обычным путем – на выборах? В ТОТ раз он не смог, проиграв как Трумену, так и республиканцу Дьюи с разгромным счетом, что вполне ясно показывает истинное настроение американских народных масс. К сожалению, в литературе, которую потомки захватили с собой из будущего, не нашлось никаких подробностей об обстоятельствах кончины нынешнего американского президента. Кровоизлияние в мозг? Три раза „Ха!“. Уж больно своевременно случилась тогда та смерть – всего лишь за месяц до победы над фашизмом, когда уже надо было делить между победителями послевоенный мир.

Как тут не вспомнишь Линкольна, поймавшего пулю в голову аккурат сразу после окончания их Гражданской войны. Попахивает от этого дела настолько нехорошо, что он, Сталин, уже отдал указание товарищу Судоплатову подумать над тем, как бы устроить сенатору Трумену несчастный случай со смертельным исходом. Не повредит. „Новый курс“ Рузвельта должен быть продолжен и после его смерти. Может, тогда из Америки выйдет приличное государство, а не всемирный людоед, вооруженный атомной дубиной».

Генри Уоллес терпеливо ждал, когда Сталин прервет затянувшуюся паузу, но советский вождь не торопился начать разговор.

– Господин Верховный главнокомандующий, – не утерпев, Уоллес решил сам начать беседу, – президент Рузвельт поручил мне согласовать с вами действия наших стран после того, что произошло в Британии.

– Да, мистер вице-президент, – кивнул Сталин, – после переворота в Лондоне обстановка в Европе существенно осложнилась. Но скажите, что после этого печального события собирается предпринять президент Рузвельт?

– Фрэнки, – сказал Уоллес, и тут же поправился: – то есть президент Рузвельт, говорит, что мы с русскими остались вдвоем в одной лодке, и поэтому он хочет быть абсолютно уверенным в искренности и откровенности своего партнера, то есть вас, господин Верховный Главнокомандующий. Слово «абсолютно» было подчеркнуто им особо. В зависимости от уровня взаимоотношений, которого мы достигнем, может быть принято решение и по отправке вам дополнительной помощи в рамках ленд-лиза, ранее предназначавшейся Британии, и по поставкам промышленного оборудования, входящего в «стоп-лист». Президент Рузвельт даже намерен предложить вам, господин Верховный Главнокомандующий, заключить с Соединенными Штатами постоянный союз, который в дальнейшем позволит двум нашим странам не только обеспечить себе мирное сосуществование, но и предотвратить любую возможность повторения мировой трагедии, подобной нынешней войне в Европе и на Тихом океане.

– И какие же доказательства искренности с нашей стороны желает видеть мистер Рузвельт? – скрывая в усах легкую усмешку, произнес Верховный.

– Мистер президент желал бы оказаться посвященным в те тайны, которые были открыты вам, господин Верховный Главнокомандующий, – твердо заявил Уоллес. – Давно уже не секрет, что выдающиеся успехи вашей армии в последнее время были вызваны вмешательством в войну неких потусторонних сил. Загадочные корабли под Андреевским флагом, сверхбыстрые и ужасающие самолеты, новая тактика, с помощью которой ваша армия наносит вермахту одно поражение за другим, успешные и победоносные генералы и адмиралы, которых до определенного момента как бы и вовсе не существовало в природе… С одной стороны, это нас обнадеживает, вселяя уверенность в неизбежном и скором разгроме нацистской Германии. А с другой стороны, пугает, так как никому не известно, какими наши взаимоотношения будут после войны. Еще нас тревожит существование в вашей стране такой весьма одиозной организации, как Коминтерн…

– Что ж, мистер Уоллес, – кивнул Сталин, – я понял, что вы желаете от нас узнать. Действительно, некоторую помощь, о которой вы упомянули, мы получили в тот самый момент, когда она была нам жизненно необходима. Отрицать это было бы бессмысленно. Что же касается Коминтерна, то вопрос с его роспуском нами уже решен. Мировая революция – это идея Льва Троцкого, полностью отвергнутая нашей партией. Но, несмотря на это, информация о грядущих событиях, полученная нами недавно, является очень и очень тревожной. В Америке, конечно, нет своего «Капинтерна», но нам стало известно, что некие весьма влиятельные политические и экономические круги Соединенных Штатов уже планируют после завершения этой войны развязать следующую, и на этот раз против Советского Союза, с целью установления мирового господства американского капитала.

– Это достоверные сведения, господин Верховный Главнокомандующий? – растерянно спросил Генри Уоллес.

– Куда уж достовернее, мистер Уоллес, – ответил Верховный, – да вы и сами прекрасно знаете тех американских политиков и банкиров, которые, если бы не животный антисемитизм Гитлера, с величайшим удовольствием присоединились бы к его борьбе с «мировым коммунизмом». По весьма странному совпадению, они же являются и яростными противниками «нового курса» господина Рузвельта. Стоит только им взять власть, как они не только вступят в конфронтацию с Советским Союзом, но и сразу же начнут демонтировать все достижения «капитализма с человеческим лицом».

– Но все же, господин Верховный Главнокомандующий, нельзя ли рассказать об этом немного подробней? – спросил Уоллес.

– Вы хотите подробностей, мистер Уоллес? – резко спросил Сталин. – Все начнется с сенатора Трумена, которого после выборов в сорок четвертом году неожиданно вместо вас сделают вице-президентом. Последовавшая за этим в апреле сорок пятого года скоропостижная смерть президента Рузвельта навсегда изменит политический курс Соединенных Штатов. Уже к концу сорок шестого года отношения между победителями во Второй Мировой войне будут окончательно испорчены, а американские и британские генералы начнут строить планы по внезапному нападению на СССР. Если животный антисемитизм Гитлера будет похоронен, то не менее животный антикоммунизм останется, и даже окажется сильнее нацистского. И произойдет это не по нашей вине, ибо внешняя политика Советского Союза миролюбива, а военная доктрина является сугубо оборонительной. Таким образом, мы тоже хотели бы знать, что политический курс наших американских партнеров и дальше останется неизменно дружественным Советскому Союзу. Только после этого мы сможем поделиться с вами секретами, которые стали нам известны.

Сталин ненадолго замолчал и пристально посмотрел на вице-президента Уоллеса.

– Кроме того, господин вице-президент, – сказал он, – боюсь, что если я вам покажу материалы об Америке начала двадцать первого века, то вас от них просто стошнит.

– Покажите, господин Верховный Главнокомандующий, – немного поколебавшись, произнес Уоллес, – я хочу знать, что ждет нашу Америку.

– Смотрите, – сказал Сталин, разворачивая стоящий на столе ноутбук лицом к гостю, – вот, к примеру, панорама Детройта. Нет, город не бомбили, просто к началу двадцать первого века американская автомобильная промышленность была уже скорее мертва, чем жива. А вот так выглядит Питтсбург, где простаивает больше половины мощностей сталелитейной промышленности. Вот негритянские и латиноамериканские гетто Лос-Анджелеса, Нью-Йорка и Чикаго. А это – процветающий своими банками и биржами Манхэттен. При этом почти треть американцев не имеет доступа к нормальному медицинскому обеспечению, десять процентов являются официально безработными и сидят на пособии и продовольственных талонах. Государственный долг Соединенных Штатов при этом превышает пятнадцать триллионов долларов и растет со скоростью один триллион долларов в год. И самое последнее – 44-й президент Соединенных Штатов, Барак Хуссейн Обама, внебрачный плод связи белой американки англосаксонского происхождения и протестантского вероисповедания и заезжего кенийского студента.

Уоллес был потрясен, Уоллес был шокирован, Уоллес был возмущен… Причем настолько, что почти не обратил внимания на сам ноутбук, с помощью которого и была произведена вся эта демонстрация.

– Но, господин Верховный Главнокомандующий, – произнес он наконец, нервно моргая и потирая запястья, – с этим надо же что-то делать!

– Надо, мистер вице-президент, – согласился Сталин, – Соединенные Штаты Америки, придерживающиеся «Нового курса» президента Рузвельта – нам друг и союзник. А вот Америка, какой она может стать в самое ближайшее время, будет нашим злейшим врагом. Прежде чем заключать какие-то далеко идущие соглашения и делиться с вами научными и промышленными секретами, мы тоже должны быть уверены, что это позже не обернется против нас. Я говорю вам это потому, что в ТОТ РАЗ вы до самого конца были противником такого политического курса, но ничего не могли сделать, ибо против вас ополчился весь американский капитал, почуявший возможность сорвать куш в триста процентов прибыли.

– Да, господин Верховный Главнокомандующий, – сказал вице-президент Уоллес, – я вас хорошо понимаю. Вы позволите мне взять с собой все эти материалы?

– Мы сделаем лучше, – произнес Сталин, – сейчас вы поедете к себе и как следует отдохнете. Завтра утром за вами зайдет машина и отвезет вас на встречу с Антоновой Ниной Викторовной, комиссаром госбезопасности 3-го ранга. Она сама ОТТУДА, поэтому сможет оказать вам всю необходимую помощь в составлении специального конфиденциального доклада для вашего президента. Не торопитесь, мистер Уоллес, постарайтесь сделать эту работу тщательно, ведь от нее будет зависеть судьба Соединенных Штатов Америки, да и всего мира. Пусть на это у вас уйдет три, четыре, пять, шесть дней – неважно. Потом мы с вами еще раз встретимся и обговорим условия предварительного соглашения о намерениях при заключении нового, более тесного союза между нашими странами.

– Да, господин Верховный Главнокомандующий, – согласно кивнул Генри Уоллес, – давайте так и сделаем. Я и сам не меньше вас заинтересован в успехе моей миссии. А теперь благодарю вас за содержательную беседу и хочу попрощаться с вами. Мне нужно время, чтобы все хорошенько обдумать.

8 июня 1942 года, Полдень. Москва, Дача Сталина в Кунцево.

Василий Сталин осторожно вошел в отцовский кабинет и прикрыл за собой дверь.

– Здравствуй, отец, – тихо сказал он, остановившись сразу за порогом.

– Здравствуй, Василий, – ответил Вождь, внимательно рассматривая сильно изменившегося за последнее время сына. – Проходи, не стесняйся. Говорят, там, под Брянском, ты не был таким скромным.

Василий пожал плечами.

– Так там была война, отец, – произнес он. – Иваныч, то есть, товарищ Покрышкин, говорит, что скромникам в военном небе не место. Если будешь разевать варежку, сожрут к чертовой матери, и никакая новая техника не поможет. Действовать надо смело, решительно, но в то же время, не терять голову и понапрасну не рисковать. Знаешь, отец, я с ним полностью согласен. Думаю, что семьдесят пять процентов расчета и двадцать пять процентов риска – это как раз то, что принесло нам успех под Брянском.

Верховный с интересом и даже с уважением посмотрел на сына.

– А ты поумнел, Василий, – констатировал он, – и повзрослел. Был балбес в форме, а сейчас передо мной взрослый мужчина, боец. Не зря я тогда отправил тебя в Кратово. Вижу, что ОНИ сделали из тебя человека.

– Знаешь, отец, – задумчиво сказал Василий, – ОНИ мне просто сказали: «Василий, ты СТАЛИН, а потому ты должен быть, а не казаться». Надо быть таким, чтобы тебе, отец, никогда уже не было за меня стыдно. Я так и стараюсь делать. Наверное, у меня что-то получается.

– Получается, Василий, – одобрительно кивнул Верховный, – и командующий корпусом Савицкий, и твой комдив Руденко – все они тебя хвалят. Отличный, мол, летчик, и хороший командир полка. Про эти твои штучки с пьянками-гулянками теперь мне никто уже не говорит. Я рад за тебя, сынок. Ты смог перебороть в себе эту дурную привычку, и это приятно для отца.

– Папа, – сказал Василий, – я понял, что нельзя дурманить себя водкой. Война требует людей с острым и свежим умом. И, вообще, у меня теперь есть по-настоящему большая мечта и цель жизни. Я хочу полететь в космос, если не первым, то вторым обязательно. А для этого требуется безупречная репутация и железное здоровье. Мы тут с ребятами еще в Кратово немного подумали, и пришли к выводу, что, с учетом всех имеющихся у нас сведений, отправить первого человека на орбиту СССР сумет лет на десять раньше, в году примерно пятидесятом.

– Даже так, Василий? – улыбнулся Верховный. – Я очень рад, что у тебя ТАКАЯ мечта, а не как у некоторых… Не буду тебя разочаровывать, потому что, наверное, ты прав. Если большевики поставят перед собой эту цель, то они ее обязательно добьются. Меня тут уже убеждали, насколько это важное и нужно дело – космос. Могу тебе сказать, что товарищ Королев над этим вопросом уже работает – пока, правда, чисто теоретически. Сумеешь и дальше держать себя в руках – будет тебе отряд космонавтов. Тем более что набирать их будут из таких, как ты, летчиков-истребителей. Ну что, сын, ты доволен?

– Да, отец, – ответил Василий. – Я очень хочу, чтобы ты мною гордился.

Вождь отвернулся к окну, и, чтобы не увидел Василий, тайком смахнул непрошеную слезу. Этого железного человека, что называется, пробило.

– Ладно, сынок, – произнес наконец он. – Лучше расскажи мне, как вы там дрались, и как показали себя новые самолеты.

– Ла-5 – машина замечательная, но не без недостатков, – сказал Василий. – Тяжеловат в пилотировании, да и в кабине жарко, как в финской бане, особенно летом. Но мотор – зверь, обзор из кабины хороший, а новые двадцатитрехмиллиметровые пушки выше всяких похвал. Новый «Яша», конечно, полегче и поудобнее «Лавки», но огневая мощь у него, даже с тремя пушками по двадцать миллиметров, все же не та. Знаешь, папа, как это замечательно видеть: всего одно твое попадание – и «мессершмитт» в воздухе на куски, а «юнкерс» или «хейнкель» валится вниз уже после двух или трех снарядов. Вот, смотри, как это было…

И он стал увлеченно двигать руками, показывая отцу случаи из своей боевой практики. В сталинском кабинете заревело разорванное пушечными очередями фронтовое небо Брянска, в котором армады «юнкерсов» так и не прорвались к своим целям и рушились вниз на русские леса и поля.

Конечно, Вождю было приятно слушать этот увлеченный рассказ сына и смотреть, как он показывает ему все перипетии своих воздушных боев. ТАКИМ Василием, он, пожалуй, мог бы гордиться и без всякого космоса. Но если у мальчика появилась такая мечта, то пусть так и будет. Конечно, есть риск, что однажды его собьют, но Верховный уже понял, что если отстранить сына от фронта, то все может вернуться на круги своя. Нет, он все же сделает лучше. Василий, кажется, действительно готов к командованию дивизией, тем более, что в ТОЙ истории он справлялся с этим вполне успешно.

– Значит так, сын, – сказал он, дослушав все до конца, – в связи с формированием еще одного авиакорпуса ОСНАЗ твой командир, генерал-майор Руденко, уходит на повышение и просит назначить на его место тебя. Есть мнение, что следует последовать его совету. А ты как думаешь, справишься?

– Думаю, что справлюсь, отец, – кивнул Василий, – но у меня есть к тебе два вопроса.

– Спрашивай, сын, – немного настороженно сказал Верховный.

– Во-первых, товарищ Верховный Главнокомандующий, – официально обратился к отцу Василий, – для того, чтобы не допустить бомбовых ударов по нашим войскам, в ходе Брянской операции мы перехватывали вражеские бомбардировщики в глубине оккупированной немцами территории в двадцати-сорока километрах от фронта. Но сбитые там самолеты нам не засчитали, поскольку, согласно приказа НКО номер 0229 от девятнадцатого августа прошлого года, для этого требуется подтверждение со стороны наземных войск, которого на месте падения сбитого самолета не было и быть не могло. Кино-фотопулеметов на наших истребителях тоже пока нет. Мне-то, конечно, все равно, но ребята обижаются. Пусть мы воюем не из-за записей в летных книжках, но ведь это несправедливо. Тем более что почти все летчики отсылают денежные аттестаты семьям, и выплаты за сбитые ими самолеты в такое тяжелое время совсем не лишние.

– Хорошо, сын, – сказал Верховный, – мы подумаем над этим и примем правильное решение. Справедливость вознаграждения – это так же важно, как и неотвратимость наказания. Какой у тебя второй вопрос?

– А второй вопрос, кто вместо меня будет командовать нашим полком…

– Хм… наверное, ты удивишься, но самая подходящая кандидатура командира вашего полка – твой друг, гвардии майор Покрышкин, – сказал Вождь.

Василий облегченно выдохнул.

– Все правильно, отец, – кивнул он. – Александр Иваныч, то есть гвардии майор Покрышкин – настоящий гений войны в воздухе. И вообще, он мне здорово помог с командованием и много чему по жизни научил.

– Побольше бы тебе таких друзей, сын, – улыбнулся Верховный – Этот, насколько я знаю людей, не предаст тебя и не продаст, как некоторые. Ты знаешь, Лаврентий уже арестовал двух чудаков, вздумавших написать на него ложные доносы. На допросах они признались, что через Покрышкина пытались сделать пакость и тебе. Кстати, Василий, что это за история с режиссером Каплером?

– Отец! – возмущенно произнес Василий. – Светка – моя сестра, а этот, прости, козел вздумал ее соблазнить. Она совсем ребенок, ей всего шестнадцать лет! Да он бы просто испортил ей жизнь!

– И ты, как настоящий джигит, решил взять с собой верных кунаков и нанести обидчику сестры ночной визит? – с усмешкой сказал Вождь.

– А что было делать, отец… – вздохнул Василий. – Официальным путем я бы ничего не добился. У НАС совращение малолетних ненаказуемо, хотя ТАМ этот Каплер мог бы получить десять лет за свои художества и уехать туда, куда Макар телят не гонял. Но даже если бы и так, то репутация Светки была бы безнадежно испорчена. Отец, я не хочу своей сестре той судьбы, которую она прожила в ТОТ раз. Зубами буду рвать, но не допущу, чтобы ей сломали жизнь!

– Хорошо, – задумчиво кивнул Вождь. – Светлана не только твоя сестра, но и моя дочь, и ТАКОЙ судьбы я ей тоже не хочу. Но зубами тут рвать ничего не надо было. Ты должен был обратиться к Лаврентию, и он устроил бы все в лучшем виде, без всякой этой вашей художественной самодеятельности в стиле абрека с Военно-Грузинской дороги. Мог бы хотя бы со мной посоветоваться.

– Отец, – с горечью сказал Василий, – и у тебя, и у дяди Лаврентия столько важных государственных дел, что и подумать страшно. Хотя и мне в ближайшее время будет совсем не до Светкиной судьбы. Может, ее тоже пристроить в какое-нибудь хорошее место, чтобы не оставалось времени дурить?

– Хорошо, сын, – кивнул Верховный, – я подумаю об этом. Теперь скажи, что у тебя с Галиной?

– Да так… – нехотя ответил Василий, – чужие мы друг другу. Пил – было плохо, бросил пить – теперь ей мои друзья не нравятся… Думаю, что рано или поздно мы с ней разойдемся.

– Да… – произнес Вождь, – и тут неладно. Тогда вот что, Василий. Если вам все равно расходиться, то есть одно дело государственной важности.

– Какое дело, отец? – настороженно спросил Василий.

– Старшая дочь английского короля, наследная принцесса Елизавета – весьма интересная личность, – ответил Верховный. – Она с отцом будет на приеме в Кремле, когда вам будут вручать награды. Я не прошу, чтобы ты ее уложил в свою постель, ибо это будет ничем не лучше того, что этот Каплер пытался проделать со Светланой. Но все же попробуй запасть девочке в сердце. Ты же у меня орел-мужчина, герой, лихой летчик! А там два года до конца войны пролетят незаметно. Пойми меня правильно: это всего лишь просьба. Получится – замечательно, не получится – тоже ничего страшно, что-нибудь еще придумаем, чтобы приручить британского льва. Или львицу? – Сталин неожиданно хитро подмигнул сыну.

– Хорошо, отец, – опустил глаза Василий, – я ничего не обещаю, но попытаюсь…

– Вот и хорошо, – кивнул Вождь, – я надеюсь, что и дальше буду слышать о тебе только то, чем я буду гордиться.

Когда Василий вышел, Верховный вздохнул и едва слышно сказал:

– Удачи тебе, мой мальчик… Не подведи меня.

10 июня 1942 года. Восточная Пруссия. Объект «Вольфшанце», Ставка фюрера на Восточном фронте.

Присутствуют:

Рейхсканцлер Адольф Гитлер;

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер;

Глава Абвера адмирал Вильгельм Канарис.

Вызов в «Вольфшанце» для адмирала Канариса оказался полной неожиданностью. Ранее через своих людей в ставке фюрера глава Абвера получал информацию не только о том, что в самое ближайшее время он будет приглашен к вождю Третьего рейха на беседу или разнос (последнее происходило все чаще и чаще), но и о том, о чем примерно пойдет разговор. Но на этот раз такой информации Канарис не получил. Его людям удалось лишь узнать, что примерно на то же время в «Вольфшанце» вызван Генрих Гиммлер.

Это насторожило и встревожило адмирала. «Неужели все? – подумал он. – Фюрер может принять решение, и я из Восточной Пруссии отправлюсь в Берлин, только не в свой кабинет на Тирпицуфер 74, а в камеру на Принц-Альбрехт-штрассе, 8, где, как всем известно, располагается РСХА. Что же делать? Сказаться больным? Сбежать? А куда? Нет, надо лететь… Будь что будет».

И вот он в кабинете фюрера. Отсалютовав Гитлеру партийным приветствием, Канарис, подчиняясь приглашающему жесту хозяина кабинета, присел к столу рядом со своим коллегой и извечным соперником – рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером.

– Мы победим! – неожиданно воскликнул Гитлер. – Мы должны победить. Высшие расы всегда побеждали тех, кто ниже их по развитию. Это закон природы, и он так же неумолим, как законы физики. Но после разгрома русскими нефтепромыслов в Плоешти наши доблестные войска и люфтваффе не могут эффективно действовать из-за недостатка горючего. Надо обеспечить наши танки и самолеты неограниченным количеством бензина – и мы сможем не только остановить, но и погнать вспять орды недочеловеков, рвущихся в сердце Европы. Нефть – вот наша самая главная цель на ближайшее время. Но где ее взять? Румынские нефтепромыслы надолго, если не навсегда, выведены из строя. Попытки получить горючее от продажных янки закончились полным крахом. Что там произошло, так и не удалось выяснить. Понятно лишь одно: этот источник поступления к нам нефтепродуктов закрыт для нас навсегда. В ближайшее время мы начнем грандиозную наступательную операцию на южном фланге Восточного фронта, чтобы захватить нефтепромыслы Баку, Грозного и Майкопа, но кто знает, когда мы сможем достичь успеха и сколько времени пройдет, пока мы получим первую кавказскую нефть… Недочеловеки сражаются просто отчаянно, и, отступая, сжигают и взрывают все на своем пути. Где же мы тогда сможем добыть так необходимую для нас нефть?

– Мой фюрер, – сказал Канарис, – в таком случае надо уповать лишь на наш доблестный Африканский корпус, которым сейчас командует генерал-лейтенант Вальтер Неринг. Пусть вы забрали у Африканского корпуса на Восточный фронт почти все танки и половину пехоты, но и англичане в Египте в настоящий момент дезорганизованы и деморализованы произошедшим у них в метрополии переворотом. Если наши и итальянские войска сумеют разгромить британцев и форсируют Суэцкий канал, то они смогут прорваться в Сирию и Ирак, где есть нефть, причем в больших количествах. В Сирии войска маршала Петэна не окажут нашей победоносной армии никакого сопротивления, а в Ираке еще не забыли, как британцы расправились с участниками восстания, которым руководил премьер-министр Ирака Рашид Али аль-Галайни. Тогда, в мае 1941 года, на аэродроме Мосула уже стояли наши и итальянские самолеты. Но, к сожалению, англичане сумели тогда подавить восстание иракцев. Но они снова поднимутся против ненавистных им британцев, как только солдаты Африканского корпуса переправятся через Суэцкий канал.

– Эх, Канарис, – сказал Гитлер, – вы очень умный человек, правда, ваш ум порой бывает нацелен куда-то не туда… Впрочем, разговор сейчас не об этом. Вы правильно заметили, что если мы овладеем нефтяными месторождениями Ирака, то нам не придется экономить на бензине. Наши самолеты, танки и автомашины получат его столько, сколько нужно. Вот для того я вас к себе и пригласил. Необходимо, чтобы это произошло как можно быстрее.

– Фюрер, я весь во внимании… – Канарис выпрямился и преданными глазами уставился на Гитлера. – Мы немедленно активизируем всю нашу ближневосточную агентуру. Мы…