Благословение Аамана

– Вот это номер! – сказал я, – спасибо Роза! Если вы их ещё раз увидите, непременно сообщите!

Я выскочил на улицу. Что им понадобилось вчера в моей квартире? Ведь пластинка с книгой были уже у них! Ничего не понимаю! Надо будет поговорить об этом с Хэнди.

По пути на работу я позвонил на личный телефон начальника полиции и сообщил ему о посещении саблезубыми моей квартиры, пока я отсутствовал.

Я поделился также догадками насчёт того, что в институте у них есть сообщник, скорее всего сторож.

Хэнди пообещал разобраться, но в свою очередь попросил меня осторожно узнать, кто дежурил в ночь, когда из сейфа пропали вещи. «Нельзя, чтобы бандиты переполошились, если полиция придёт в институт».

Олаф встретил меня в раздевалке.

– Привет Генри! Сегодня ты выглядишь не в пример лучше, чем вчера! Ну, что нашли Лизу?

– О, да! – отвечал я весело, пристально вглядываясь в лицо друга, по которому, как всегда ничего нельзя было разобрать. – Это её сёстры так подшутили надо мной, проверяя, насколько сильно я люблю Лизу.

Олаф облизнулся.

– Тогда давай послезавтра вместе сходим на реку, устроим пикник?

– Боюсь, не получится, дружище, Лизу отправили в столицу на практику на два месяца! Я уже соскучился, даже не знаю, как буду без неё.

Олаф кивнул:

– Понимаю, ну что ж, значит, сконцентрируемся на работе!

Если даже Олаф и замешан в этом деле, то он никак себя не выдавал.

Мы прошли в лабораторию и до самого обеда занимались работой, подготовкой планов, не обменявшись даже словом.

Наскоро проглотив обед, я решил пойти вниз и узнать, кто дежурил ночью в институте. Олаф, как назло не отставал от меня ни на шаг, болтая то о новой квартире, в которую они с Бертой собирались переезжать, то о тёще, которая выращивает удивительные полосатые кабачки с запахом яблок. Пришлось притвориться, что у меня схватило живот, и я сидел в кабинке, пока он не вернулся на рабочее место.

Выйдя из туалета, я подошёл к вахтёру, который сидел в своём кресле и бдительно следил, чтобы никто ничего не вынес из Института.

– Вы не подскажете, кто дежурил позавчера ночью? – спросил я вахтёра, который один глаз повернул ко мне, а другим продолжал следить за холлом.

– Минутку, я взгляну в график. – Он провёл коротким кривым пальцем по стеклу, под которым лежал график. – Так, это был Мохан Дугер. А что?

– Да так, похоже, в лабораторию кто-то ночью заходил. Несколько приборов были отключены. Или же это было замыкание, о котором Мохан не сообщил. Может быть, он даже уходил с поста.

Вахтёр покровительственно ухмыльнулся, показав плотно сидящие жёлтые зубы.

– У нас по всему институту стоят сенсорные системы, так что не забалуешь. Если у вас в лаборатории были проблемы, то на графике автоматически будет зафиксировано время, если дверь открывалась. Вот, смотрите! – вахтёр, щёлкнув кнопкой, показал на монитор. – Так, это было с четырнадцатого на пятнадцатое, ночная смена. Вот, смотрите. Ага! Ваша дверь и не запиралась на ночь! Кто уходил последним? Вот с того и спрашивайте!

Я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо. Это же я сам уходил последним! Олаф тогда уже умчался с Бертой к кузену.

– Благодарю! Вы очень хорошо мне всё разъяснили. А когда Мохан будет снова дежурить?

Второй глаз вахтёра тоже повернулся в мою сторону. Он удивился, чего же мне ещё надо, ведь всё уже было разъяснено. Однако он ответил:

– Через три дня. Двадцатого. Смена начинается в шесть вечера.

Тут один из его глаз перефокусировался куда-то за мою спину. Вахтёр привстал и почтительно поклонился. Я обернулся. К нам подходил своей семенящей походкой Морж.

– Мистер Раннер, перерыв закончился двадцать минут назад.

– Да-да, уже иду, – я обернулся и приложил палец к губам, давая понять, что не хотел бы, чтобы вахтёр сказал шефу, что лаборатория была не заперта.

Вахтёр развёл глаза в стороны и гордо задрал подбородок, похожий на побывавшее под поездом ведро.

«Сукин сын любит чувствовать чужую зависимость. Наверняка настучит Моржу. Надо придумать какое-то оправдание» – подумал я, спеша в лабораторию.

Хоть я и сам сплоховал, не закрыв дверь, но оставался сейф, для которого ещё надо было добыть ключ!

Олаф был в соседнем офисе, где работали наши «очаровательные» лаборантки-помощницы, которые выполняли для нас самую нудную и мелкую работу. Когда я вошёл, то увидел, как Олаф, переменно с Карой, молодой специалисткой смотрели в микроскоп и живо обсуждали форму полученной кристаллизации раствора. Зоя с Дороти возились с лабораторной посудой, подготавливая её к серии первых экспериментов.

Из материала, выданного нам Моржом, мы должны были подготовить основательный запас, размножив имеющиеся клетки, так как работа ожидалась долгая и кропотливая. Этим сейчас мы и должны были заниматься, прежде чем начать создание суперчеловека. Я присоединился к группе и по уши погрузился в работу.

В кармане запрыгал телефон. Звонил Хэнди, номер которого я замаскировал в телефоне под имя моего брата Герарда.

–Мы проверили твою квартиру, Генри, – сказал он мне, – у тебя там полно жучков! Твои «друзья» хорошо разбираются в технике. Но это значит, что всё хорошо, и мы поймаем их на живца! Мне надо видеть тебя сегодня вечером в Западном парке, возле «чёртова колеса». Приезжай сразу после работы, но когда будешь ехать, проследи, чтобы не было «хвоста».

– Хорошо, – ответил я, заметив, как все сразу отвернулись, едва я окончил разговор. «Ну, точно, как в детективе или шпионском фильме!» – мелькнула мысль.

Остаток дня я провёл в размышлениях о ситуации. Я удивлялся, как я мог не запереть дверь? И никак не мог вспомнить момент, когда запирал её. Ведь это делалось мною всегда механически.

Я с нетерпением поглядывал на часы, ожидая окончания рабочего дня, и никак не мог сконцентрироваться. Наконец, стрелка приблизилась к шести, и я быстро пошёл в раздевалку, чтобы переодеться. За моей спиной вырос Олаф.

– Дружище! Хотел предложить тебе заехать в бар, на пару часиков.

– Не могу, старина, занят! Может быть позже. Я тебе позвоню, хорошо?

–И чем ты так занят? Ведь Лиза уехала! – я уловил нотку раздражения в голосе Олафа. – Значит, теперь я должен сидеть дома? – спросил я его уже из коридора, гигантскими шагами спускаясь по лестнице.

Я поймал себя на мысли, что боюсь того, что Олаф окажется как-то связан с саблезубыми. Хотя какой у него мог быть резон, я не знал. Выведя со стоянки «Легенду», я решил схитрить и поехать в Западный парк, сделав крюк и проехав по безлюдному шоссе с другой стороны от города, чтобы увидеть, нет ли «хвоста».

…Сначала мне пришлось потомиться в пробке. Это время я потратил, чтобы изучить все автомобили, стоящие за мной. Через двадцать минут я вырвался на относительно свободную трассу, специально набрав приличную скорость, чтобы выявить преследователей, если они были.

Всё это время за мной ехали три автомобиля, и чтобы решить какой из них меня преследует, я остановился, и подняв капот, стал смотреть, кто из них остановится. Остановился темно-вишнёвый «Ооз», метрах в трехстах от меня.

Я сел в машину и очень быстро поехал назад, время от времени бросая взгляд в зеркало заднего вида. «Ооз» развернулся и тоже поехал за мной, но было поздно, я свернул на одну из дорожек парка и самым наглым образом въехал под запрещающий знак, прямо в кусты, которые замаскировали мой автомобиль.

На встречу с Хэнди я решил добраться пешком, благо «чертово колесо» было отсюда хорошо видно.

Хэнди ждал меня в маленьком кафе с бокалом мятного миста. Увидев меня, он приглашающе махнул рукой.

– Ну, что, Генри, как добрался?

– За мной был «хвост», ответил я, вишнёвый «Ооз», но я ушёл!

– Вот видишь, всё не так уж просто. Мы имеем дело с организованной бандой. Не знаю, для чего им могли понадобиться записи и пластинки Чарльза Граундсхилла. Но наверно информация, записанная там, имеет важное значение. Что ты помнишь из того, что видел на пластинке, и что говорил тебе Чарльз?

– Единственно могу предположить, что на пластинках был записан генетический код человечества, когда оно выглядело, как Ааман.

– Я тебя сейчас познакомлю с двумя специалистами из столицы, которых прислали в помощь. Это Грегис и Шарки.

К нам подходили мужчина и женщина, выглядевшие братом и сестрой. Оба плотные, приземистые, как будто железные. Такие же глаза, как у Хэнди, глубоко спрятанные в наростах, когтистые пальцы, выглядывающие из рукавов. Но она была более изящна. На груди у Шарки блестел золотой солар. Они поздоровались и сели за наш столик. -Мы тут как раз говорили с Генри о том, что за информация могла быть записана на пластинках, и он считает, что это генетический код человечества времён Аамана.

– Мистер Раннер, – сказал Грегис, глухим низким голосом, – существует ли возможность создания суперчеловека, как об этом трубят все институты генетики?

– Хотелось бы верить, хотя Чарльз так не считал. Он был уверен, что атмосфера Земли сама по себе является мутагенным фактором для инопланетной формы жизни, каковой является человечество.

– Чем он это обосновывал? – спросила Шарки.

Ряд острых, загнутых внутрь зубов, как нельзя лучше подтверждал её имя.

– Он указывал на то, что в записях и на золотых пластинках много раз встречались изображения животных, вид которых с тех пор остался неизменным. Только человечество превратилось в уродов. Он был уверен, что попытки создать суперчеловека не увенчаются успехом именно из-за этой всепроникающей атмосферы Земли. Я бы сказал, что планета нас не любит.

Шарки с Грегисом переглянулись.

– Но всё равно, человечество будет пытаться это сделать?

– Разумеется, оно не оставит попыток. Пророчества Чарльза ещё надо подтвердить или опровергнуть. Я и сам участвую в таком проекте. И в глубине души надеюсь на лучшее.

– Скажите, Генри,– снова обратилась ко мне Шарки. – А что получит тот, кому, посчастливится вдруг создать суперчеловека?

– Во-первых, славу! Во-вторых, бешеные деньги! В-третьих, всеобщую любовь!

– А если этот человек имеет низкие намерения?

– Тогда, в перспективе, создание высшей касты «суперлюдей» и разделения общества на них и всех остальных, которых можно поработить, пользуясь определённой религиозной доктриной и программирующими технологиями. Ведь вызвать комплекс неполноценности у урода очень легко…

Честно говоря, Шарки подвела меня к совершенно неожиданному видению ситуации.

Работая над созданием суперчеловека, я держал в голове честолюбивый план вывести людей из их кошмарного существования. Ведь многие из них были прекрасны, но страдали от ужасающей внешности. Взять, хотя бы Лизу…

– Генри, нам нужно будет пару дней, чтобы подготовить операцию. Идея такова…– Грегис открыл передо мной планы полиции по захвату банды и освобождению Лизы. – Мы лелеем надежду, что мисс Лафор ещё жива.

– Я сделаю всё, что вы скажете! – ответил я.

Через пару часов я позвонил Олафу и назначил ему встречу в том самом ресторанчике, где мы в последний раз обедали с Лизой. Он приехал в «Гвоздичный рай» вместе с Бертой. Мы заняли один из плотов, стоящих на воде и от всей души веселились, слушая, как Берта рассказывает о дамском коллективе, в котором работает. У неё было недюжинное чувство юмора. Я буквально надорвал живот.

Между тем, я всё время получал звонки на мобильный телефон от Хэнди, Шарки и Грегиса, которые диктовали мне текст, а я его повторял вслух, стараясь делать вид, что не хочу, чтобы друзья меня слышали.

Этот трюк возымел своё действие. Берта с Олафом переглядывались и обменивались только им одним известными жестами. Длинный язык Олафа так и вертелся, облизывая костяную решётку рта. И если раньше я сомневался, что они знают об убийстве Чарльза больше, чем это было в газетах и телевидении, то теперь был в этом просто уверен. Может быть, это кузен Берты держит их в курсе?

Тем не менее, вечер мы провели довольно приятно, и с хорошим настроением отправились домой.

– Генри, а как там Лиза поживает? – спросила Берта, перед тем, как сесть в машину. Олаф уже сидел за рулём.

– Всё в порядке, она очень рада, что работает в столице и передавала вам большой привет! – отчаянно лгал я.

Берта улыбнулась в ответ, и я подумал: «Каково это иметь такие губы и улыбаться?»

– Ну, передавай ей привет, Генри! Кстати, может быть, на следующей неделе я поеду в столицу, была бы рада там с ней увидеться! – она хлопнула дверцей.

Некоторое время я сидел, не трогаясь с места, потом схватил трубку телефона и набрал Хэнди.

– Алло, это я. Есть несколько соображений.

– Генри, выйди из машины, возможно там уже есть жучки.

Я вышел, с подозрением глядя на «Легенду».

– Вот, чёрт! Неужели их уже и в машину напихали?

– Всё может быть, Генри. -Я хотел, чтобы вы обратили внимание на кузена Берты Синберг, Майкла, работающего в полиции.

– Хорошо! Держи связь!

Вот я и стал полицейским… почти полицейским, как мечтал в детстве. Не могу сказать, что это мне сейчас нравилось, но раз уж из-за моей нерасторопности пострадала Лиза, то я должен делать всё, чтобы спасти её и помочь раскрутить это дело.

Я ехал домой по улицам, освещённым яркими фонарями, и наблюдал вечернюю жизнь Глоритауна, которая в их свете была ничуть не лучше, чем днём. Я видел дорогие рестораны, у которых останавливались шикарные автомобили и оттуда выходили самые настоящие монстры! Да ещё и увешанные драгоценностями, которые только подчёркивали всеобщее уродство.

Как могли эти люди веселиться и радоваться, зная, что у них вместо шелковых волос на голове пятнистая чешуя или костяные наросты? Что изо рта торчат клыки, животы или спины непомерно раздуты, а корявые руки не может изменить даже самый изысканный маникюр! Слава Ааману, человечество изобрело душ и парфюмы, которые лишь немного могли скрасить впечатление от нашей полузвериной внешности.

Мне стало казаться, что церковь избрала ложный путь, заставляя верить в то, что невозможно и недостижимо. Священники, как бы издеваясь, напяливают маску Аамана, а сами ни на йоту не приблизились к идеалу, несмотря на усиленные молитвы! И только наука сможет решить эту задачу. Я докажу, что Чарльз был неправ и подарю Лизе глаза оленихи!

Какое-то нетерпение охватило всё моё существо. Я готов был бежать в институт, чтобы прямо сейчас заняться созданием «суперчеловека». И тут вспомнил, что вахтёр дал мне адрес Мохана Дугера.

Тот жил недалеко от меня и я подумал, что не стоит терять времени, ожидая двадцатого числа. Я сейчас зайду к нему домой и расспрошу, как следует!

Похвалив себя за решимость, я подрулил к дому Мохана и вышел, чтобы разыскать нужный подъезд. Мохан жил на предпоследнем, четвёртом этаже. Это означало, что его комплекция не мешала подниматься по крутым ступеням, иначе муниципалитет дал бы ему квартиру на первом этаже, как Сесили.

Дойдя до третьего этажа, я услышал, как кто-то быстро поднимается вверх по лестнице. Это был мальчишка-подросток, который шустро обогнал меня, основательно зацепив, и даже не извинившись.

Увидев его, я остановился, так как мальчишка был, как две капли похож на того, которого я ударил в лицо фонарём возле дома Чарльза.

Прыгнув, через две последние ступеньки, он с размаху пнул дверь и ввалился в квартиру, где жил Мохан Дугер.