Возвращение Лотоса

— Не всякий человек исполняет свой долг, бросаясь в ледяную воду, — заметила миссис Уолтон. — Вы могли погибнуть.

— Мисс Симоне отвечает за безопасность мисс Кэти, — мягко вставила Эми. — Ей платят именно за то, чтобы следить за ребенком. Разумеется, мы все благодарны ей за счастливый исход, но нельзя забывать и о том, что несчастье произошло во время ее присмотра.

Я почувствовала, как пальцы сжимаются под складками юбки.

Эми произнесла это почти ласково, с выражением искреннего беспокойства. И именно поэтому ее слова прозвучали особенно мерзко.

Она не обвиняла меня прямо.

Она всего лишь напоминала всем присутствующим, что я не героиня, а наемная гувернантка, плохо исполнившая свои обязанности и поплатившаяся за это.

— Мы говорим о том, что мисс Симоне спасла Кэти, — заметила леди Ашборн.

— Разумеется, миледи. Я лишь полагала, что благодарность должна быть соразмерна обстоятельствам.

- Мисс Дженкинс права, - произношу тихо, - спасти Кэти было моим долгом.

И в эту секунду я услышала:

— Долг? — произнес Эдвард.

Слово было простым. Но голос…

О, Боже. Сколько ночей я слышала его во сне. Сколько раз просыпалась оттого, что мне казалось: еще миг, и он позовет меня по имени.

Живой. Низкий. Сдержанный. И от этого в груди сделалось так больно, что я чуть сильнее сжала пальцы в перчатках.

Теперь он звучал совсем рядом.

— Прыгнуть в ледяную воду ради ребенка способен только по-настоящему отважный человек, — продолжал Эдвард. – Насколько мне известны подробности, Кэти упала на глазах у очень многих взрослых, но лишь у одной мисс Симоне хватило смелости прыгнуть за ней.

Это его голос. Его интонация. Его способ сдерживать ярость и произносить слова так, что у другого человека подкашиваются колени.

Закрываю глаза, усилием воли подавляю головокружение.

В комнате стало тихо.

Я услышала, как он оттолкнулся от кресла.

Его шаги приближались.

И теперь он был совсем рядом. Я забыла, что надо дышать.

— Мисс Симоне, — продолжил Эдвард, — я благодарю вас. За жизнь моей племянницы.

Сердце колотится где-то в горле, в ушах стучит. Но все же держу себя в руках.

Я медленно присела и тихо произнесла:

— Благодарю вас, милорд.

И только потому, что склонила голову низко, никто, надеюсь, не увидел, как побледнело мое лицо.

— Присядьте с нами, — предложила леди Ашборн. — Вы еще слабы. Вам следует выпить чаю.

Нет. Если я останусь здесь еще хотя бы минуту, то упаду без чувств.

— Простите, миледи, — сказала я. — Боюсь, после болезни силы еще не вполне вернулись. Мне следовало бы немного отдохнуть.

Леди Ашборн посмотрела на меня пристально.

— Что ж. Тогда не стану настаивать. Но имейте в виду: отныне я желаю видеть вас каждый день за ужином.

Я похолодела. Боже, нет, только не это… Но отвечаю лишь:

- Благодарю вас, миледи.

Снова сделала реверанс. Почти не чувствуя ног, вышла из комнаты. Дошла до первого поворота коридора. Еще до лестницы. И только там, у стены, сползла вниз на ковер.

Меня трясло.

Он меня не узнал.

Эдвард меня не узнал.

Я должна была радоваться. Именно этого я хотела. Именно ради этого обрезала волосы, надела очки, сменила имя, спрятала лицо и научилась жить так, словно прежней Киары никогда не существовало.

Но радость не пришла.

Вместо нее была боль. Мучительно острая.

Я, наверное, стала такой некрасивой, поэтому он меня не узнал.

Я плакала беззвучно, прижимая ладонь ко рту, чтобы никто не услышал. Плакала от облегчения, потому что он не разоблачил меня. От отчаяния, потому что он не увидел во мне ту, которую когда-то любил. От страха, потому что теперь я знала: могу находиться с ним в одной комнате и все равно быть для него совершенно чужой.

С приездом Эдварда все в доме словно ожило и заговорило. Заиграло разными красками. Все теперь вращалось вокруг него, как планеты вокруг солнца.

В последующие дни я научилась видеть Эдварда краем глаза.

Это был единственный способ выдержать его присутствие и не выдать себя.

Иногда, идя по саду, я замечала его силуэт через ограду, увитую розами. И тогда, укрытая от посторонних глаз, я жадно смотрела на него. Он был такой же, как в моих снах. Только на висках проступила седина, а черты лица стали резче, а взгляд жестче. Но даже теперь, при этой усталости, при этой новой сухой сдержанности, он был так мучительно, страшно красив, что сердце мое сжималось до боли.

Он почти все время проводил с леди Ашборн или Кэти. С девочкой он обращался мягко, терпеливо, хотя за внешним спокойствием я видела тревогу.

Кэти показывала ему свои рисунки, рассказывала о Блице, о новых розах, о том, как научилась правильно произносить французские слова. Эдвард слушал ее, слегка наклонив голову, иногда улыбался, и от этой улыбки у меня в груди становилось больно.

Он был очень нежен со своей племянницей.

Таким же, каким, вероятно, был когда-то братом.

Таким бы он был отцом для нашего ребенка...

Я наблюдала за ним издали: из-за двери библиотеки, из глубины коридора, через отражение в темном оконном стекле. Он не замечал меня.

Он часто бывал в библиотеке.

И много пил.

Это я заметила не сразу, а только на третий день, когда, проходя по галерее к вечеру, уловила в воздухе знакомый терпкий запах виски. Потом увидела стакан у его локтя. Потом пустую бутылку на каминной полке.

Тревога сдавила грудь. Я не помню, чтобы он столько пил раньше. Конечно, Эдвард пил, как все мужчины его круга. Но теперь это было по-другому.

Теперь это не было ни развлечением, ни светской привычкой. Он словно пытался забыться, убежать от тяжелых мыслей, которые то и дело омрачали его взгляд, когда он вдруг отвлекался от разговора с Кэти и смотрел долго вдаль.

И еще.

Он не был женат.

Однажды Кэти сообщила мне эту новость. Она говорила, что бабушка очень ругала дядю за отказ от помолвки с прекрасной леди, но дядя оставался непреклонен.

- Бабушка сказала, что дядю Эдварда околдовала дурная женщина, и потому он отверг леди Кингсли.

Тогда мне казалось, что я смогла сдержать себя в руках, и лишь через несколько минут заметила, что держу учебник вверх тормашками.

Почему? Этот вопрос мучил теперь меня ночами, не давая спать.

Почему ты не женился на леди Бланш Кингсли? Я же видела газету, я же подписала те бракоразводные бумаги, чтобы ты стал свободен. Но ты не женился…

И я поднимала глаза к бледному лику луны, словно ожидая от нее ответа, но та таинственно молчала.

Особенно сильно приезд Эдварда изменил Эми Дженкинс.

Она прямо-таки расцвела, словно ждала его приезда все это время.

Теперь ее платья становились чуть красивее с каждым днем, ленты свежее, взгляды длиннее, смех мягче, а запах жасминовых духов стойко держался в коридорах и комнатах дома.

Она ловко оказывалась там, где появлялся Эдвард. Подавала чай. Садилась ближе. Слушала, чуть склонив голову. Задавала вопросы о лошадях, скачках, охоте, Лондоне, парламенте, об игре в поло.

Он отвечал ей безукоризненно вежливо.

И абсолютно холодно.

Я не могла сдержать ликование каждый раз, когда замечала, как все кокетливые попытки Эми соблазнить Эдварда разбивались о неприступную стену равнодушия.

Но потом, уйдя к себе, я вопрошала свое отражение в зеркале, какое право я имею его ревновать? Мы уже давно стали друг другу никем.

И все же я ревновала. Яростно. Дико.

Каждый раз, когда Эми склонялась ближе к Эдварду. Каждый раз, когда смеялась чуть громче, привлекая на себя его взгляд. Каждый раз, когда, как ей казалось, производила впечатление.

Я едва сдерживала себя, чтобы не вцепиться в аккуратно взбитые кудри Эми, когда она как бы невзначай касалась ими руки Эдварда при наклоне.

В тот вечер я не могла уснуть. Словно дикий зверь, запертый в клетке, я металась по комнате, не в силах совладать с чувствами.

Понимая, что сойду с ума, если не выйду из комнаты, я направилась в пустое западное крыло и бродила там, словно призрак, по темным готическим залам, пока луна не стала заходить за деревья.

Я уже собиралась вернуться к себе, когда заметила полоску света под дверью библиотеки.

Я остановилась и прислушалась. В комнате было тихо.

Потом едва слышный звон стекла.

Я приблизилась, дверь была приоткрыта, и я заглянула в щелку.

Эдвард спал в кресле у камина.

Сердце ударило сильнее.

На нем была белая рубашка с расстегнутым воротом. Темные волосы упали на лоб, одна рука безвольно свисала с подлокотника. В другой он держал стакан с виски. В камине догорали поленья, окрашивая его лицо в красноватый свет.

Я застыла на пороге.

Он выглядел измученным. Раздавленным каким-то долгим, невидимым бременем.

На его висках серебрилась седина. Под глазами залегли тени. Лицо во сне стало почти беззащитным, и я вдруг увидела в нем того Эдварда, которого знала прежде, до гнева, до вины, до всех наших ошибок.

Сердце сжалось.

Не отдавая себе отчета, я медленно вошла.

Половицы тихо скрипнули, но он не проснулся.

Я подошла к креслу и осторожно протянула руку к стакану. Хотела забрать его, поставить на стол, чтобы он не пролил напиток во сне.

Но остановилась.

Моя ладонь дрогнула. Он был теперь так близко. Я слышала его дыхание, чувствовала запах дорогого одеколона и табака. Ощущала тепло его тела.

— Что же случилось, Эдвард? — прошептала я. — Почему ты не женился? И почему стал так много пить?

Голос мой дрогнул. Я сама не узнала его.

Эдвард не проснулся. Только едва слышно что-то прошептал во сне.

Мне хотелось коснуться его лица. Провести пальцами по седым волосам. Сказать, что я жива. Что все это время думала о нем. Что не хотела исчезать. Что боялась.

Но я не имела права.

Я наклонилась к нему.

Запах виски смешивался с запахом дерева, дыма и его кожи. Все это было настолько знакомым, настолько родным, что у меня закружилась голова.

— Эдвард...

Я потянулась и коснулась губами его губ.

Очень легко.

Но этого оказалось достаточно.

Он шевельнулся. Рука его, еще сонная, потянулась ко мне. Пальцы легли мне на шею. И прежде чем я успела отстраниться, он приподнялся и ответил на поцелуй, медленно, бессознательно, так, как будто во сне наконец нашел то, по чему тосковал.

Я задрожала.

Поцелуй стал глубже, горячее, живее, чем я могла ожидать. В нем не было осознанности, но было воспоминание тела, которое оказалось сильнее времени.

Это было невозможно. Это было безумие. Это было все то, по чему я тосковала столько времени.

Эдвард тихо вдохнул.

И тогда в коридоре послышались шаги.

Я резко отстранилась.

Дверь библиотеки оставалась приоткрытой. В темном проеме мелькнула женская фигура.

Эми Дженкинс.

Сердце сорвалось в безумный галоп.

Через боковую дверь у книжных полок я выскользнула в темноту и прижалась к стене, дрожа всем телом.

В библиотеку вошла Эми и остановилась возле кресла.

И именно в этот момент Эдвард открыл глаза. Несколько секунд он смотрел перед собой, словно пытался вспомнить сон.

Потом его взгляд упал на Эми.

— Мисс Дженкинс? — хрипло произнес он

Эми улыбнулась.