Всё началось со смерти

Связь с Десятым отсутствовала, и Настя могла только наблюдать, как он всё время сидит то в кровати, то в коляске и раскачивается взад-вперёд. Вид старика с каждым часом становился всё более загнанным и жалким. Её вполне вероятно тоже.

Сама она справлялась с накатывающими волнами безумия по-разному: бывало, начинала громко петь, иногда прыгать на месте, а порой сворачивалась клубком под койкой, чтобы её не было видно на камерах. Дважды дала себе разрешение разрыдаться. Лицо Первой, отражающееся в идеально чистом стекле четвёртой стены, казалось опухшим и неприятным. Сейчас остро не хватало бессмысленного трёпа Пятого, который, как выяснилось, её успокаивал. Настя пробовала беседовать с ним мысленно, но всё упиралась в непредсказуемость ответов собеседника. А вот с Девятым диалоги в голове вести оказалось куда легче, она знала наверняка всё, что он мог бы ей сказать.

Осложняло ожидание ещё и то, что их не кормили с того момента, как поместили сюда, а воду не приносили больше семи часов. Язык стал шершавым и всё время лип к нёбу. Настя перестала бегать в туалет, и ей казалось, что тело пересыхает.

Дважды у неё приходили брать анализы и ещё ни разу не делали инъекцию. Это тоже пугало. Отросшие ногти она изгрызла в мясо. Хотелось в душ, но там не было воды, как и в раковине. Она бесчисленное количество раз измерила всё пространство шагами и устала всматриваться в трещинки на полу и стенах. Но, несмотря на всё это, она оказалась неготовой, когда за ней пришли. Ладони мгновенно пропитались скудным липким потом, а в ногах поселилась слабость и лёгкая вибрация, будто по ним пустили ток.

– Ложитесь, – скомандовала невысокая женщина средних лет с тусклыми русыми волосами и ничего не выражающим лицом.

– Может, я сама дойду?

Голос Первой прозвучал сдавленно и пискляво. Она вдруг раскаялась во всех своих недовольствах и поняла, что готова подождать ещё пару дней. Жалкой, в этот момент она была очень жалкой.

– Ложитесь.

На трясущихся непослушных ногах она доплелась до каталки и взгромоздилась на неё, стараясь, чтобыбольничная сорочка не задиралась неприлично высоко.

Женщина накрыла её белой простынёй и кивнула двум крепким парням. Первая предполагала, что они тут только на тот случай, если она взбрыкнёт. Возможно, ей и следовало это делать, быть как Саша и не сдаваться до последнего, бороться за свою жизнь. Но у неё не хватало на это сил. Куда ей бежать? Как спасаться? Она не знала. Скупые слёзы навернулись на глаза.

Белые люминесцентные лампы проносились слишком быстро, пока её катили по бесконечным коридорам. Настя разглядывала их и задавалась вопросом: что сейчас делали остальные? Возможно, они ели или были на очередных процедурах. А возможно, все сидели в общей комнате. Настя хотела оказаться там, среди таких же, как она.

Внезапно для само́й себя, как только каталка остановилась перед автоматическими дверями, и сотрудница начала вводить сложную комбинацию цифр, Первая кубарем скатилась со своего ложа и понеслась на непослушных ногах по коридору. У неё не было цели, а тем более надежды на успех. Она просто неслась, больно отбивая пятки об жёсткий ровный пол и иногда дёргала ручки. Возникла шальная идея найти незапертый кабинет и закрыться там, забаррикадировать дверь и уже потом подумать.

Она поскользнулась на повороте, с силой врезавшись локтем в пол. Громко вскрикнув, беглянка попыталась продолжить, но, сделав всего пару шагов, была сбита с ног. Висок с силой впечатался в пол, так что её голову отпружинило от него словно мячик. А затем сверху навалилась грузная туша санитара и Первая поняла, что это конец. Финал её жалкой второй жизни.

Настю взвалили на плечо и понесли обратно. Сопротивления она уже не оказывала, это было абсолютно бессмысленно и энергозатратно. А выглядеть ещё более жалкой и беспомощной ей совсем не хотелось.

Удивительно, но куда-то исчезли все слёзы. Глаза жгло, картинка всё время рябила, но спасительной влаги, прячущей от неё жуткую реальность будущего всё ещё не было. Время прятаться истекло. Нужно было переставать быть такой трусихой и встречать смерть лицом к лицу. На этот раз осознанно. В голове всё гудело и пульсировало, будто скоростной поезд бесконечно ехал по тоннелю.

Её внесли в операционную и словно мешок с картошкой бросили на стол.

– Поосторожнее, – услышала она раздражённый голос Мутко.

– Сучка пыталась сбежать, – недовольно пробормотал санитар и отступил на шаг, сцепляя руки, словно бывалый секьюрити.

– Да ладно? – Евгений презрительно изогнул бровь и скривился. – И куда бы она тут делась?

Мужчина ничего не ответил, только плотнее сжал губы. Мутко всех здесь бесил: слишком молодой, чтобы обладать такой властью. В коллективе постоянно перешёптывались на его счёт, но роль парня в проекте знали лишь немногие. Все говорили только, что без него у Петерсонса ничего бы не вышло, поэтому Янис ценил его и терпел склонность к неоправданному риску.

– Идите.

Евгений оглядел растрёпанную, покрытую синяками и ссадинами девушку с непривычным его лицу сожалением.

– Что же ты, крошка, себя не бережёшь?

Настя отвернулась, когда он протянул к ней ладонь.

– Поздно показывать характер. Дай мне обработать твои раны и подготовить тебя к операции до прихода анестезиолога.

– Такие у тебя были на меня планы? – выплюнула Первая, вперив в него взгляд, полный ненависти.

Мутко какое-то время непонимающе хмурился, но затем его лоб разгладился, а в глазах мелькнуло узнавание.

– Нет, конечно. Ты здесь против моей воли. Если бы решал я, то ты стала бы последней, кто здесь оказался.

Это прозвучало так искренне, что Настя немного опешила, а затем вскочила со стола и обвила шею парня руками, прижалась к нему и прошептала:

– Так спаси меня. Или рыцарь, не твоё амплуа? – она отстранилась и заглянула в его глаза со всем возможным вожделением, на которое была сейчас способна. – Я могла бы быть очень благодарной.

На мгновение, казалось, он забыл, как дышать, глядя только на её приоткрытые губы. Руки Мутко лежали у неё на талии и непроизвольно спускались чуть ниже к ягодицам. Он всё молчал, скользя взглядом по её лицу.

– Ты очень красивая, – прошептал Евгений едва слышно. – Но здесь я действительно бессилен.

Настя резко оттолкнула его и вернула свою задницу на стол.

– Ты ещё более бесполезный, чем я думала, – проговорила она зло, разглядывая свои босые ноги: на правой, кажется, был вывихнут мизинец, а на левой щиколотке наливался приличный синяк.

Пальцы Мутко коснулись её подбородка, заставляя снова посмотреть в его холодные глаза.

– Я понимаю, что ты напугана, и потому прощаю тебе эти слова, – проговорил он повелительно, и Первая едва не фыркнула. – Но ты уже должна быть мне благодарна. По всем расчётам ты переживёшь эту процедуру, в отличие от Десятого. Я сделал всё, что от меня зависит, чтобы старик занял твоё место.

Настя снова потрясённо уставилась на него.

– Вот видишь, – пробормотал он, склоняясь к ней. – Тебе есть за что меня благодарить.

– Он не выживет?

– Нет, старик пойдёт на запчасти для важных людей.

Тугой ком поселился у неё в глотке, и больше Первая ничего не могла сказать, только хрипло вдыхала и с трудом выпускала воздух обратно.

– Тебя ждёт небольшое донорство, пересадка кое-каких органов, – он опёрся о стол по обе стороны от неё и заглянул в глаза. – Это будет большая нагрузка на организм, но вполне посильная.

– Не понимаю.

– Мы поменяем твои здоровые органы на больные донора.

– И в чём смысл?

– Как и всегда, в больших деньгах, – пожал он плечами, отстраняясь и беря с металлического лотка катетер. – Тебе нужно очень хорошо это уяснить, если планируешь продержаться здесь подольше.

– И что будет со мной? – спросила она, когда Мутко вгонял иглу ей в вену.

– Ничего. Если проснёшься, вернёшься к двойным порциям уколов, чтобы вылечить новые органы. В случае успеха тебя оставят в покое на какое-то время.

– До следующей пересадки?

Евгений долго смотрел в её безумные от осознания ситуации глаза, но затем медленно кивнул.

В комнату вошли трое мужчин и, не обращая на Первую внимания, начали готовиться. Мутко развязал на ней сорочку и уложил безвольную девушку нагишом на холодном металле.

– Я решу этот вопрос, – прошептал он ей на ухо. – У нас новая партия успешных подопытных. Продержись, и я найду способ избавить тебя от этого. А сейчас постарайся расслабиться.

– Как дела? – задорно спросил крупный лысый мужчина в зелёном операционном костюме. Мутко кивнул ему и тот довольно ухмыльнулся. – Если хочешь, можешь посчитать, но нам в целом всё равно, просто глубоко дыши…

Дальше Настя ничего не слышала. Свет ярких белых ламп расползся и заполнил всё пространство, заставляя ослепнуть и оглохнуть.

Очередное в числе прочих пробуждение не было похоже ни на одно из предыдущих. Оно было резким и острым. Первая открыла глаза и почувствовала, как болит буквально каждая клеточка. Тело конвульсивно дёрнулось, но с места практически не сдвинулось. Очевидно, привязанная, она лежала и разглядывала потолок, стараясь не концентрироваться ни на штуковине, что торчала у неё изо рта, ни на пищащих приборах. Настя смотрела в слепящие пятна ламп и старалась расслабить мышцы вновь непослушного чужого тела.

Сильная тупая боль возникала в груди при каждом её вдохе и выдохе. Она выстреливала залпом разноцветных фейерверков, заставляя девушку часто и быстро моргать.

– Ты меня слышишь?

Над ней склонилась женщина, загораживая слепящие белые пятна потолка. Маска закрывала половину лица, но Настя поняла, что она молода. У девушки были очень длинные пушистые ресницы. Они то и дело поднимались и опускались за стёклами аккуратных очков.

Первая попробовала кивнуть и застонала, утопая в тумане.

В следующий раз она выныривала к свету, будто продираясь сквозь узкий лаз, выкопанный очень нерасторопным кротом. Проход узкий и неровный, в котором её сознание то и дело норовило застрять, а тело поранится. Настя пыталась распахнуть глаза долго, медленно и робко. Слизистые пересохли, и даже это движение доставило неприятные саднящие ощущения.

Трубки во рту не было, и из горла очнувшейся вырвался тихий хрусткий хрип.

– Тише, тише, крошка, – услышала она ласковый шёпот.

Глаза нашарили Евгения и впились в него требовательно и зло.

– Я же говорил, что ты это переживёшь. Ты справилась, хотя и заставила меня изрядно попотеть.

– Пить.

– Нельзя, но я попрошу добавить ещё одну капельницу и чаще смачивать губы, – проговорил он с заботливостью старшего брата, гладя её по щеке.

– Пить.

– Нет, для воды ещё рано. Я не могу вытащить тебя отсюда месяц.

– Один гл…

Мутко закатил глаза и судорожно вздохнул. Он вернулся с щипцами в руках, которыми зажал мокрый ватный тампон. Когда прохлада коснулась потрескавшихся губ, Настя едва сдержала порыв, вцепиться в него зубами, чтобы выжать всё до последней капли. Евгений промокнул ей губы, и в рот проникло несколько капель спасительной жидкости.

– Ещё.

– Нет, и это не обсуждается. Ты не слишком хорошо перенесла операцию. Есть силы сделать самые простые тесты?

Первая слабо кивнула, всё ещё наслаждаясь ощущением во рту.

Мутко посвятил ей фонариком в глаза, попросил последить за пальцем. Затем проверил работу нервных окончаний, погружая в воспоминания о первых опросах.

– Ты помнишь своё имя?

Настя кивнула.

– Сожми пальцы правой руки в кулак. Ты помнишь, где находишься? Сожми пальцы левой руки в кулак. Ты помнишь, как умерла? Пошевели пальцами правой ноги…

Всё это длилось очень долго. Евгений снова включился в процесс, из его взгляда пропали любые эмоции, кроме маниакальной жажды исследования.

– Очень хорошо, – каждый раз бормотал он, занося данные в планшет и удовлетворённо кивая.

– Ничего хорошего.

– Малышка, ты восстановишься, поверь мне. Тебя не убила ни остановка сердца, ни отказ внутренних органов, ни двухнедельная кома. Ты очень сильная девочка.

– Хотела бы я иметь достаточно сил…

Она устала на середине фразы, и Евгений приблизился, жадно вслушиваясь в её слабый каркающий голос.

– … чтобы поубивать вас всех здесь.

Мутко замолчал, пару раз растерянно моргнул, а затем звонко расхохотался и внезапно поцеловал её в лоб.

– Я скучал по тебе.

Он проговорил это беззлобно и очень искренне, будто они были друзьями, которые долго не виделись. Настя отвернулась и уставилась в стену.

– Не думаю, что тебе сто́ит злиться на меня, крошка. Здесь, я единственный, кто может сделать для тебя хоть что-то. А главное – хочет.

– Десятый тоже так думал, – Настя повернула на него полный ненависти взгляд. – И где он сейчас?

Евгений криво ухмыльнулся, расплываясь у неё в глазах. Сознание начинало ускользать. Первая потратила слишком много сил на бессмысленные пререкания. Нужно было хоть попытаться узнать, как дела у остальных. И главное – жив ли до сих пор Девятый. Дышать было всё тяжелее.

Автоматические двери бокса разъехались, и Настя успела заметить в стремительно тускнеющем мире Ирину. Выглядела она значительно лучше, посвежела и отдохнула.

– Как у неё дела?

– Неплохо, показатели стабильнее. В сознание приходила на семь минут шесть секунд. В три раза дольше, чем в прошлый. Указывает на острую жажду. Двигательные функции восстанавливаются. Чувствительность с прошлого пробуждения значительно улучшилась.

– Что с моторикой?

– Пока только верхние конечности.

– Хорошо, оставь санитара с ней и иди отдохни. Вечером сюда заглянет Янис. Думаю, до утра она не очнётся.

– Ты проинструктировала лаборанта, что делать, если она придёт в себя, пока я не вернусь?

– Не будь как тревожная мамочка, которая впервые оставляет ребёнка дома нянькой.

– Да ладно.

– Ты же понимаешь, что он не даст тебе забрать её себе?

– А почему нет? Новых инкубаторов теперь можно наштамповать сколько угодно.

– Пока никто не имеет её показателей. Девчонка сохраняет параметры живого человека лучше остальных.

– Это дело времени.

– И что потом? Устроишь ей бокс в своём особняке и будешь держать там, пока не надоест?

– Посмотрим, но твоя идея не то, чтобы мне не нравилась.

– Ты идиот, Женечка. Она уже сделала то, для чего была тебе нужна. Не сто́ит проникаться к ней благодарностью.

– Я садист и немного социопат, но никак не идиот, моя прекрасная Ирина. Решай свои проблемы с Янисом, а с девчонкой я сам разберусь. А то ты скоро засохнешь рядом с этим старым чурбаном, а признания и любви так и не дождёшься.

– Не твоего ума дело. А вот разбираться тебе придётся не с девчонкой, а с Яном. И молись, чтобы не с его дружками.

– Я атеист.

– Ну тогда напиши письмо Деду Морозу.

Двери сработали, оставляя Первую вновь наедине с этим странным и очень переменчивым парнем.

Настя почувствовала, как её обожгло горячее дыхание, и вся сжалась, ощущая, как его пухлые горячие губы коснулись её холодных, обдавая шлейфом ментола и табака.

– Ничего, крошка, прорвёмся. Я всё решу.

Шаги мерно затихали, только Настя не понимала: то ли она окончательно попрощалась с сознанием, то ли он просто ушёл.