- -
- 100%
- +
– Да он пока обернётся – сутки пройдут! – заржал во весь рот Смола.
С таким гулом и гоготаньем они вошли в отдел кулинарии.
Продавщица в белом переднике и накрахмаленном чепце выглянула откуда-то из-за шкафа, и, поняв, что пришли просто школьники, которые наверняка ничего не купят, скрылась за ширмочкой, откуда послышались дружные смешки и девичье: «Ну что? Вскипел уже?»
Санька с умным видом, будто выбирает пирожки, аккуратненько складывал булки за пазуху. Руська, выпучив глаза и поджав нижнюю губу так сильно, что она чуть не лопалась, в напряжении ходил по помещению и смотрел, как продавщица то и дело выглядывала из-за угла.
– Э-эй, школяры! Вам чего-нибудь нужно? Что-нибудь подать?
– Н-нет, спа-асибо, – заикаясь, произнёс Толстый, заметив, что Александров стоит с непоколебимым видом.
– Корзинок нет? – крикнул Санька, заглядывая в глаза женщине, идущей к прилавку.
– Не привезли ещё, после обеда заходите.
– Хорошо… Зайдём… – пообещал ей Сашка.
По инерции дружная тройка выкатилась на улицу и, забежав за магазин, выстроилась в кружок.
– Ну, что там у тебя? Доставай, – не мог дождаться Толстый.
– Что-что? Пончики! – загибал свитер и майку, на которой появились маслянистые пятна, Санька. – На вот, Русик, держи. Хоть с голоду теперь не умрёшь. А то ведь гляди, как исхудал. Скоро второй подбородок пропадёт – от третьего не видать будет.
Сашка со Смолой рассмеялись во весь голос. Толстый же уже жевал пончик: «Смейтесь, смейтесь. В войну первые бы умерли…» «Ой, слушай, ну и шутки у тебя смешные. Ты ещё нам про толстых девочек расскажи, у которых подкожный жир теплее», – добавил Смольников. «А чего? Думаешь, нет что ли? На биологии же говорили!» – брызгаясь крошками, кричал Толстый. «Ой, Господи, ты опять всё перепутал! Любишь математику, так и занимайся ей, чего в другие-то науки лезть?» – серьёзно спрашивал у друга Саня.
***
Дороги, выложенные из плит, были запорошены снегом, хотя уже и подтаивало кое-где. Весна скоро. Даже ветер уже особенный – с запахом древесины и… торфа. Странно, конечно, если бы что-то было по-другому в месте, где занимаются торфопереработками.
– Мамка скоро придёт… – отговаривался от очередного похода по поселковым магазинам Сашка.
– Да что ты как не знаю-то! – выдал свою коронную фразу Смола.
– Чего – вчера пончиков не наелись что ли? – по обыкновению сильно напрягая лоб, когда нервничал, шепотом кричал Сашка.
– Ой, да что там вчера! – Смола расправлял руки в стороны. – Взять булки у этой курицы мог бы и слепой…
– Слепой, значит! – взбесился Александров. – Пошли в любой другой, я покажу, какой я слепой!
***
В продуктовом магазине «Натали», где торговал дядя Армен, всё было по-другому. Там всегда были и печенюшки, и гуливерки, и даже – апельсиновые жвачки.
– О-о-о, сколька вас многа, – сказал мужчина с орлиным носом вошедшим школьникам.
– Трое всего! – подметил Толстый.
– Что брать будете? Зачэм пришьли? – путал русские слова черноволосый продавец.
– А так за ирисками, – быстро ответил Санька и высыпал копейки на блюдечко у кассы.
– И сколка нада? – уточнял знакомый армянин, пожалуй, единственный человек такой национальности, живущий в этом посёлке.
– Нада многа, – передразнил его Александров. – А хватит только грамм на 200 или даже 100. Вот – 15 копеек у меня.
– У нас, – поправил его Толстый, и, посмотрев на Смолу, добавил. – Ну вместе ж скидывались-то…
– У нас, – причмокнув о нёбо, уточнил для дяди Армена Сашка.
Дядя Армен взял из-под прилавка свой металлический совок для зачерпывания разных конфет и печенюшек и пошёл за ирисками. Его серый халат мелькнул за коробками, а Санькина рука вытянулась до невозможных размеров и бесшумно взяла из кассы пятирублёвые купюры.
У Толстого со Смолой глаза вылезли на лоб, а дядя Армен, отряхивая пыль с густых кудрей, которую он успел уже где-то подхватить, выпрямился, наклонился назад и потянулся: «Спина-а… Эх, совсем здесь всего прадула…»
Кулёк с конфетами он положил на одну чашу весов, а на другую поставил гирьку: «Дабавит ишшо?» Толстый в это время смотрел на какую-то коротенькую пластинку и медленно сглатывал слюну. Сашка посмотрел на него и, увидев одобрительный кивок, сказал: «Давайте!» Дядя Армен снова скрылся за коробками, а Руська процедил сквозь зубы: «Апельсиновая жевачка…» «Ай! – армянин резко выпрыгнул из товаров. – Сипина мая!»
– Греться надо, – посоветовал Сашка. – У меня мамка всегда так делает.
Он взял кулёк, поблагодарил доброго продавца и вывел своих товарищей на улицу.
***
На крыше трёхэтажного дома был чердак с ма-аленьким таким окошечком. Обычно там жили голуби, но после того, как это место облюбовал Санька, птицам места становилось всё меньше и меньше. Да и запах дыма они не любили.
– Ты где махорку эту берёшь? – спрашивал Серёга, разворачивая «Правду».
– Где надо, там и беру… – с умным видом делал самокрутку Санька. – Надо места знать.
– И быстро бегать, – вставил Толстый.
– Это вообще про тебя! – залились смехом Александров со Смольниковым.
Несколько пятирублёвых бумажек валялись, заваленные слоем пыли, рядом с Саниными ногами.
– Сколько там? – интересовался Смола.
– Двадцать пять! – гордо произнёс Толстый.
– Руся, а ты откуда знаешь, я же тебе в руки не давал… – забеспокоился Саня.
– Откуда-откуда… Зрение у меня хорошее. Деньги – это ладно. Вот жевачку взять не успели. Вот это обидно, – вздыхал Руслан.
– Кто не успел? Я не успел? – копаясь в кармане, кряхтел Саня. – Обижа-аешь. На вот – держи. (подал он Толстому со вкусом апельсина).
– Блин! Как ты это делаешь! Когда ты успел?! – поражался Руслан. – Смола! Смола-а! Ты это видел?
Смола, затягиваясь подожжённой самокруткой, не мог отойти от пронзительного кашля, и ему было не до жвачки. Его лёгкие, казалось, выпрыгнут и побегут, приплясывая, по всей крыше. Только бы не оставаться в теле Смолы.
– Э-эй, дружище! Всё-всё! Успокойся! Что ж я не предупредил-то! – припрыгивал с трёхлитровой банкой воды около Серёги Сашка. – На, попей! Попей – отойдёт! Надо б, правда, молока, но его нету. На – пей.
Смольников взахлёб пил холодную воду, кашель уходил.
– А откуда здесь вода? – спросил, вытирая рукавом сырые губы, Смола.
– Вон, – показал на прореху в крыше Сашка.
– Что – вон?
– Дождь, говорю, нацедил, – уверенно произнёс Александров и, заметив недоумение на лице ребят, добавил. – Да ладно, из дома принёс. Я предусмотрительный.
Прошло пятнадцать минут, и все трое курили самокрутки. Правда, Толстый это делал не в затяг.
– Эх, толстопузый опять халтурит… – втягивал Смола.
– Ничего это я не халтурю…
– Тихо, – вскочил Санька. – Кто-то во дворе орёт!
Все примкнули к маленькому окошечку и смотрели, как дядя Армен мечется по двору.
– Гдэ Санка? – спрашивал он у малышей, играющих в песочнице.
– Какие санки? У нас свои! Не брали мы ничего! – перебивали они его.
– Светлый такой, глаза впалый, хытрый, зараза, ириска ему нада… Эх! – Армен махнул рукой. – Пятнацат капеек у них толка! Накупили! Шоб у них слиплась всо!
Парняги отпряли от окна. «Уходит, каэца», – прошептал Смола. «Да… – еле слышно сказал Толстый. – Но что теперь буде-ет..?» «Ничего не будет! – уверенно говорил Александров. – Скажем, ириски купили да и ушли. А у кого, чего пропало… Не важно!»
– А куда мы деньги денем? – встрепенулся Смола.
– На дело двинем, – с умным видом качал головой Санька.
– На какое?
– А завтра увидишь…
***
Это холодное утро было весёлым, но опасным. Столько денег нести в карманах было как-то не по себе. «Саня, ты все взял?» – присаживаясь на последнее сиденье автобуса, отправлявшегося в Череповец, спросил Толстый у друга. «Все. А сколько надо было?» – посмотрел он на Смолу, который тоже пробирался к ним через весь автобус. Тот пожал плечами.
– Ну чего? В путь? – подмигивал Саня товарищам.
– Втроём едете? – обратилась к ним женщина в пуховом платке на голове и с сумочкой под деньги, готовая оторвать от своей катушки три билета.
– Да, трое нас, – ответил за всех Александров.
– С вас три рубля 60 копеек.
Санька вынул из кармана пачку пятирублёвых купюр и, отделив одну, протянул кондукторше. Та не могла скрыть изумленного взгляда, а Санька заметил: «Мама на День рождения подарила!»
– А где мама?
– Так там, в Череповце нас с братьями встретит. Мы от бабушки, – на ходу придумывал малец. – Она нас посадила на автобус, мы и поехали. Всё время так добираемся…
– М-м.. Ну держите ваши билеты, привет маме…
Она запрокинула голову, чтобы поправить платок, сбившийся у шеи, подтянула сумочку на поясе и пошла в другую сторону автобуса.
«Фуф, пронесло», – озирались ребята по сторонам.
– А в школе чего завтра скажем? – спрашивал у Александрова Толстый.
– «А в школе чего завтра скажем?» – передразнил его Саня. – Ничего! С такими деньгами мы вообще можем там не появляться!
***
Дорога была не такой уж короткой, но и не очень длинной. В автобусе периодически хлопал люк, который от старости уже не держался на застёжке, и от этого в салоне становилось прохладно.
На сером вокзале было многолюдно – с разных посёлков уже приехал народ. Все спешили на рынок. Все спешили, ну и у ребят не возникло вопроса, куда им двинуть дальше.
– На овощной? На Горького? – переглядывались они. – Давайте!
Дождавшись трамвая, они быстро запрыгнули туда и, заплатив девять копеек, отправились в путешествие по рельсам.
«Витька с ума сойдёт, если узнает, куда мы ездили!» – расплываясь в улыбке, стоял у окна Серёга. «Ты с ума сошёл?! Нашёл, кому рассказывать! Этот сразу мамке сдаст!» – занервничал Саня. «Это почему это? Раньше за ним такого не было», – не понимал Смольников. «Так раньше мы его с собой везде брали, ему было не выгодно», – верно подметил Толстый.
– Я джинсы себе хочу… – мечтательно произнёс Русик.
– Купим, – серьезно отреагировал Александров.
– А я плеер! – в восторге вскрикнул Смола.
– Тоже купим! – в том же тоне продолжал Саня.
– И фотик! – попал в свою очередь Руслан.
– И фотик… – по инерции сказал Саня.
Они ехали несколько минут, но за это время Сашка Александров успел несколько раз почувствовать себя и Царём, и Богом. Таким милостивым и подающим. Он готов был купить своим друзьям всё, что угодно, одарить любыми подарками, только б сделать их счастливыми.
Чем больше он им разрешал и обещал, тем больше рос его авторитет в глазах товарищей. Их вера в его силу и возможности и так была крепка, но Саня жаждал какого-то поступка. Поступка, подобного «Фламинго». Поступка, который позволит ощутить всю сладость жизни и неповторимый кайф своего превосходства над другими. Ему снова хотелось почувствовать неуязвимость.
***
Рынок, усыпанный палатками с товарами, так и звал к себе мальцов. В распахнутых пальтухах они неслись в то место, где должны были осуществиться их мечты. «Смотри! Вон фотики!» – закричал Толстый, и ринулся к торговой точке. Саня по инерции засунул руку в карман, чтобы проверить свои несметные богатства, но какого же было его удивление и разочарование, когда он не нашел ни одной из купюр.
«Стой! Толстый! Стой!» – окрикнул он Русика. «Чего?» – запыхавшись, подбежал тот обратно. «Всё. Плакали наши денежки – тю-тю!» – выворачивая пустые карманы, вздыхал Александров.
«Как? Как так?» – наперебой закричали Смола и Толстый. «Как… как… В трамвае народу сколько было? Много! Вот те и пожалуйста! Потерять я точно не мог!» – оправдывался Шурка. «И чего теперь?» – заглядывали ребята ему в глаза.
Показаться неудачником, ой, как не хотелось. А как же царствование и все другие привилегии, которые могли быть получены за счет чудесных даров? Все зря? Надо было срочно спасать ситуацию, а это требовало незамедлительного принятия серьёзного решения.
– Пятнадцать копеек есть? – обратился он к Смоле.
– Нет, нету. У Толстого есть! Я видел! – переводил он стрелы на Русика.
– Толстый, чо молчишь, мнёшься стоишь?! Ты вообще фотик хочешь или нет? – пристал к нему Саня.
– Фотик? Хочу… Так ведь на 15 копеек не купишь…
– Ты не купишь, я – куплю. Давай сюда свои деньги.
Толстый повиновался, и они побрели в первый же продуктовый магазин. Сашка шёл, исподлобья осматривая местность. Будто приценивался или примерялся.
– На, – вручил он у входа деньги Смоле. – Купишь ирисок.
– Чо это я-то? Я не умею. Сам покупай! – пробовал он запихать деньги обратно Сашке. – И, в конце концов, пусть Толстый покупает. Чо он-то всегда в стороне?
– Ну и куплю! – вызвался Русик. – Быстрее вашего ещё!
– Так, постойте здесь, я до одного местечка сгонзаю, – сказал Александров.
Его не было несколько минут. Не оборачиваясь, Саня шагал откуда-то из-за угла. «Держи и ты», – вложил он рубль Смольникову.
– Откуда? – выпучил тот глаза.
– От верблюда! Бабушка на пирожок дала.
– Рубль? Целый рубль на пирожок?
– Ага, – поправляя съехавшую на лоб шапку, отрапортовал Александров. – Она у меня добрая.
– Попадёмся мы с твоей бабушкой, – пробурчал Смола.
– Типун тебе на язык, что за Каркало! Пошли! – решил командир.
«Так, ты ириски берёшь, – распределял Александров роли. – А ты чего? (посмотрел он на Серёгу) А, чего захошь, то и бери! Мне не жалко! У меня бабушка добрая!» «А ты чего?» – негодовала команда. «А я… А я своё дело знаю», – хитро улыбался Санёк.
***
– Мне ирисок, на все… – пытался твёрдо говорить Толстый.
– А мне… – кричал наперебой рядом стоящий Смола.
– А тебе… – посмотрел на него продавец, отправившийся за конфетами Русику, тебе в очередь, мальчик. Не все сразу.
Друзья переглянулись и, поджав губы, ждали, что будет делать Александров. Санька же, как ни в чём не бывало, прогуливался по магазину.
Двери распахнулись, и в торговый павильон ручейком полился народ. «Ну всё…» – потерянно вздохнул Смола, смотря на приближающуюся толпу и затерявшегося в ней Саньку.
– Вот твои ириски. Тебе чего? – послышался откуда-то сверху голос продавца, забирающийся под ушанку Серёге Смольникову.
– Мне? Мне… – поняв, что делу конец. – А я ещё не решил… Я ещё подумаю.
– Мальчик, у меня народу до дверей. Или говори, или думай в другом месте.
– Я в другом… – промямлил Смола и пошёл в конец очереди.
«Пойдём!» – дёрнул его за рукав Толстый и вывел на улицу.
С широкой улыбкой, расползающейся от уха до уха, на улице их ждал Александров. «Надо было всё заранее продумывать! – говорил Толстый. – Сходили за ирисками!» «Да уж, – разворачивал „Золотой ключик“ Смола. – Съездили в город за плеером…» «Ну, за плеером, предположим, ещё не съездили. Будет у нас время, а чего другого, я купить вам смогу», – держал руку в пальтишке Санька.
– Что там у тебя? Ты же даже к кассе не подходил!.. – приглядывался к полному карману Толстый.
– А ты потрогай! – гордо предложил ему Александров.
Русик подошёл поближе и протянул руку к заветной материи, под которой так и выпирали разные монеты.
Санька прыжками выписал крест на крест: «Слышите этот чудесный перезвон?» Вдруг какая-то неведомая сила заставила посмотреть его на входную дверь магазина, и единственное, что он успел крикнуть своим друзьям: «Бежим!»
Видимо, до мужчины, с которым совсем недавно в продмаге рядом тёрся Санька, всё-таки дошла очередь. «Стой! Вот я тебе!» – кричал плешивый дядька, прыгающий через проталины, видневшиеся над тёплыми магистралями, идущими по тротуару проспекта. «Не оборачивайтесь! Погнали!» – руководил своими товарищами Александров.
***
– Он нас запомнил! – сидел на корточках верхней площадки многоэтажного дома Смола.
– Точно! – покачал головой пытавшийся отдышаться Толстый.
– «Точно! – с ударением на «о» передразнил его Александров. – Точно-точно. Сопли лучше свои вытри. Гляди-ка ветренно как – простыл!
– Саня, прекрати шутить. Что делать будем? – нервничал Смола.
– Что-что? Покупки совершать. Ты вот плеер хотел?
– Ну… – подозрительно, но с надеждой говорил Смольников.
– Ныть не будешь – куплю! Саня слово держит!
– А фотик? – запереживал Русик.
– Фотик-фотик… И фотик куплю!
Складки Толстого так и просачивались через серое пальтишко. Он со Смолой шагал впереди. Смольников, высоченный, как гора, уже почти доставал до дяди Арсена. Эта смешная парочка в одинаковых пальтишках смотрелась довольно причудливо.
– Ну ты идешь? – обернулись ребята на Александрова, заметив, что тот тормозит. – Или слиться задумал?
– Я?! Слиться?! Да когда такое бывало?! – орал Санька. – Пошлите!
Он запахнул своё клетчатое красно-чёрное пальто, доставшееся по наследству от Ленки и, как главарь, пошагал впереди их: «За мной!»
***
– Я есть хочу, – проходя у булочной, прошептал Толстый. Его пухленькие губки бантиком так и молили о перекусе, но Саня посчитал, что сейчас не до этого, что сейчас настало время взрослеть.
– Руся, мы о чём договаривались? – приподнимая густые брови, смотрел впалыми глазами на него Александров. – Ты махорку всю жизнь курить будешь? Пошли за нормальными сигами!
– Умный какой! Так тебе и дали сигареты! Тебе 18 или 45? – держал руки на груди Толстый.
– Десять! Давай сюда свой портфель, тёплый ты мой человек! – забирал Сашка школьный ранец у Русика.
Санька нашёл тетрадь по русскому языку, аккуратненько вырвал из неё двойной листочек, а затем разорвал ещё напополам.
– Ты чего делаешь? Эта же по контрольным! – чуть не плача стоял над ним Толстый.
– Да хоть по итоговым! – посмотрел снизу вверх на него Александров. – Ручку давай!
– Вон, в портфеле смотри.
Сашка сунул руку в один карман, затем в другой. Нащупал пальцами какие-то крошки и нашёл сушку: «Ну, Толстый, ты даёшь! Жрачка везде и повсюду! Жрачка есть, ручки нет! Ты как так учиться пошёл? А ещё умным себя считает! Во даёт!»
– Сам ты Толстый! Что за манера – всё по кличке. Я не Толстый, я упитанный. Мама сказала, что у меня просто широкая кость, а так я красивее вас, – обижался Русик.
– Ой, не могу! – смеялся Александров. – Красавец! Эталон! Смола, глянь! С принцем ходим!
– И хватит меня Толстым звать! Что у меня – имени что ли нет? Руслан! Руслан Кезава! Запомни, Саша! – неожиданно для всех заступился сам за себя Толстый.
– Кезава… – произнёс Смола. – Эх, ты, нерусский!
– Сам ты нерусский! У меня отец украинец! Такой же соотечественник, как и все вы! Понял, Смольников?! А вот у тебя, почему глаза такие узкие, надо ещё подумать!
– Так! Хватит! – обрезал их Санька. – Кто писать будет?
– Что писать? – обернулись оба.
– О-ой, не ма-гу-у! Записку, конечно! – кивал Александров.
– Это ещё какую? – не понимал Толстый.
– Так, ты Толстый, ой, простите, Руслан Кезава, Вы не подходите для этой операции! – делая реверансы рукой перед лицом Русика, раскланивался Санька.
– Это почему ещё я не подхожу?
– А у тебя почерк детский – ровный такой, круглый, большой!
– И что?
– А нам нужен такой взрослый, быстрый. Ну-ка, Смола, попробуй!
– А чо писать-то? – с ручкой наготове стоял Серёга Смольников.
– Ну, беда! Всё приходится делать самому! Тебя что – батько никогда с записками в магазин не посылал?
– Посылал… Года три назад, пока они с мамкой ещё жили. А как уехал на БАМ, ни слуху, ни духу. Кто ж меня посылать-то будет?
– Ой, ладно, не мудри. Пиши!
«Дорогая…» – Сашка замялся. Смола только вывел одно слово и зыркнул на друга: «Ну, ты чего? Чо дальше-то?» «Да тут обычно он имя продавщицы пишет из магазина „Родничок“, что напротив клуба, а мы чего воткнём? Тут, пожалуй, накарябай что-нибудь непонятное…» – предложил Александров.
«Это как это?» – переспросил Серёга. «Толстый, расчёска с собой?» – кивнул ему Санька. «Есть!» – в недоумении подавал Русик коричневый плоский гребешок. «Давай сюда!» – приложил к листку короткими иголочками кверху Сашка расчёску и, как по линейке, провёл по остриям ручкой. «Ну вот, теперь и не понятно, что за имя!» – обрадовавшись своей смекалке, поднимал подбородок к небу Александров.
«А дальше?» – ждал Смола, чтобы записать под диктовку обращение к продавцу. «Ну, теперь-то просто: «Передайте, пожалуйста, с сыном четыре пачки сигарет…» «Сколько?» – оторвался от записи Смола. «А чего? Щас разные возьмём?!» – почесал голову Александров.
***
Небольшой ларёк стоял в самом центре двора. Александров, Кезава и Смольников пытались втроём заглянуть в одно окошечко. Они скреблись в стеклянную дверку, пытаясь отодвинуть тонкий слой снежной наморози, чтобы рассмотреть лицо продавца.
– Чего вам? – выглянула толстая тётка.
– Вот, – Александров подал ей записку.
– Что это?
– Папка опять послал!
– Ходят тут через одного! В следующий раз пусть сам приходит! Каких ему?
– «Яву!» – крикнул Толстый.
Такого поворота Санька не ожидал – надо же Толстый первым выперся! «А чо? Всегда хотел попробовать», – промямлил Русик.
– Нам, пожалуйста, «Приму», – взял ситуацию в свои руки Санька.
– А «Яву-то» какую? Твёрдую, мягкую, сто?
– Твёрдую, конечно! – уверенно ответил Александров. – Ещё «Столичные» и «Зодиак»…
– Пожалуйста, – подала продавщица пачки, забрав Санькины монеты.
***
– Когда курить будем? – допытывался Смола, потирая руки.
– Сначала поедим. Я Толс… Русику обещал! – вёл всех к Булочной Александров.
***
У гостиницы стояла палатка, от которой шёл божественный запах. Белый фартук на женской фуфайке и накрахмаленный колпак на волосатом фиолетовом капоре продавщицы сегодня не пугал мальцов, ведь карман Сани был полон монет.
«У меня уже урчит всё» – поглаживал пальто в области живота Толстый. «Щас перестанет, – шептал ему Санька, показывая на огромную металлическую кастрюлю, из которой то и дело вылезала рука то с одним, до с другим пирожком. – Щас твой желудок захлебнётся от неожиданности. Ты хоть его подготовь. Скажи, дорогой желудок, сейчас я тебя наполню доверху. Ты уж меня прости, но ем я всегда без разбору».
– Вам каких? – зыркнула на парней женщина.
Сашка приоткрыл рот, но так и не успел ничего сказать. «С печенкой, с картошкой, с капустой, с рисом и… жареный с мясом!» – захлёбываясь от обилия выделившейся слюны, перечислял Толстый.
– По одному? – уточнила Богиня булок.
– По три! – заметив сладостную пелену перед глазами толстопузова, снова вступил Саня.
Рука быстро накидала пирожков на серую бумагу и подала всё Сане.
«Дай ещё двадцать две», – попросил Толстый у Александрова. «Зачем тебе?» – не понял Сашка. «С печёнкой ещё один куплю. Я видел, там последний остался», – переминаясь с ноги на ногу, упрашивал Русик Саньку. «Ну, Кезава, ты и прожорливый. На, держи!» – подал он деньги другу.
Две складки зашевелились на сером пальто Толстого – этот худышка побежал ещё за одним пирожком.
– Успел! – откусывая от булки, стоял радостный мальчуган перед друзьями.
– Ты чего – и есть на ходу будешь? – с осуждением сказал Санька.
– Да отстань ты от него! Смотри! Мужик с билетом лотерейным идёт! Возьми у него, а… – попросил Смола.
– Зачем это я у него брать буду? Деньги у нас ещё есть, пойдёмте, как все, на почту, и купим… – разводя руки в стороны, предложил Саня.
– Так нам же не продадут! – завопил Толстый.
– Вам, может, и не дадут. А у меня вот мамкин паспорт с собой! – гордо сообщил Александр.
– Ты чего – ошалел? – напугались ребята.
– Да шучу я, моя мамка с паспортом на работу и обратно ходит, из рук не выпускает, план у меня есть…
***
У почтового отделения постоянно ходил народ. Кто-то тащил большую коробку, кто-то выбегал с газетой, а рядом, на ящиках сидели местные грузчики. Они не всегда были опрятные, и не всегда трезвые. Но Сашку это только порадовало.
– Мужики! Рубль хотите? – обратился он к выпивающим.
– А у тебя и есть? – засмеялись они над мальцом.
– А у меня и есть! – дерзил тот.
– Ну так давай…
– Э-э, хитрые какие. Вы купите нам лотерейный билет, а потом и дам.
– Ну, тогда с тебя рубь двадцать пять!
– Да и, пожалуйста! – достал из кармана деньги Сашка.
– Стойте здесь, я мигом.
– Так там же очередь!
– Это для вас очередь, а у меня тут Люська на кассе сидит…
***
Размахивая лотерейным билетом, друзья шли по ветреной улице. «Дурак, что ли?!» – кричали на Сашку мальчишки, когда тот случайно выпустил билет из рук. «Я теперь понесу! – выхватил дорогую бумажку Смола. – Может, квартиру выиграем или машину!» «Ага, держи карман шире!» – засмеялся Сашка.
«Молодые люди, – вышел из милицейской машины сотрудник. – Со мной пройдёмте». «Эти?» – подвёл он их автомобилю и посмотрел на плешивого дяденьку из продмага.