Украденный экстаз
- -
- 100%
- +
Когда мужчины оставались дома, все было прекрасно. Но стоило им выехать на работу, как везде воцарялась Лорейн, и жизнь становилась невыносимой. Лорейн давала почувствовать свое отвращение к будущей невестке тысячью разных способов, и единственной передышкой были лишь моменты, когда она принималась изводить Молли Питтс, которая стоически переносила издевательства, хотя и обращались с ней, как с рабыней на галере. Лина начала подозревать, что Молли терпела это лишь по одной-единственной причине – причина называлась Слоун Уолш. В целом ситуация в доме была просто невыносимой. И ей не удавалось хоть как-то улучшить ее. Все ее попытки терпели неудачу.
А сегодня началась вообще самая худшая из всех кампаний, задуманных Лорейн против нее. В данный момент миссис Уолш сидела в гостиной, окруженная местными приятельницами, угощала их чаем и, в этом Лина не сомневалась, успела наболтать им с три короба лжи, которую те не замедлят разнести по округе. Скоро она станет в этих местах таким же изгоем, каким была в Колорадо. При мысли о том, как это ранит Хантера, ей захотелось расплакаться. Пока он изо всех сил старался возвратить ей доброе имя в Нью-Мексико, его мать успешно поливала ее грязью здесь, дома. Да еще так, что этого уже никак не исправить. И Лине уже не приходило в голову ни одной светлой мысли, что же можно предпринять в такой ситуации.
– Можно я посижу рядом с тобой, Лина?
Немного удивленная, поскольку совершенно не слышала шагов Лори, Лина вздохнула.
– Боюсь, Лори, что если услышу от тебя твое вечное «мама говорит», то именно сегодня не выдержу. Повалю тебя на землю и начну топтать ногами, визжа при этом, как свинья недорезанная.
– Я не скажу ничего подобного. – Лори присела рядом. – Но они перемывают сейчас тебе все косточки, как сама понимаешь.
– Для чего еще они могли собраться? Я и не сомневалась, что они славно развлекутся. И будут потом очень усердно распространять обо мне все эти измышления. Их хлебом не корми, только дай измазать кого-нибудь грязью.
– А разве то, что они будут болтать, сплошная ложь?
– Возможно, что и нет. В моей жизни случилось много всякого, да и у Хантера тоже, что заправской сплетнице и в самых смелых мечтах не могло присниться. И все же их это совершенно не касается. И потом, они все так переврут, что получится одна гадость, а так в жизни не бывает.
– Она и вправду застала тебя в кровати с Хантером?
– Немного ошарашенная тем, что Лорейн болтала об этом при дочери, Лина решила быть честной до конца.
– Да, так оно и было. Мы же с Хантером собираемся стать мужем и женой. Не то чтобы это полностью оправдывало нас, избави Боже. Но когда убегаешь от патрулей и охотников за наградой за твою несчастную голову, когда тебя заклеймили, как настоящую уголовницу, то разве думаешь, что потом о тебе станет болтать кучка сплетниц за чаем? Пусть я даже и поступила легкомысленно и глупо, но я принадлежала одному мужчине. И не собираюсь поступать иначе, так что они не имеют никакого права судить меня.
– Точно, я тоже так думаю. Но они все равно будут этим заниматься. Лина, как ты считаешь, можно любить кого-то, но не... уважать? То есть этот кто-то тебе совершенно не нравится? – еле слышно спросила Лори.
– Конечно. Это случается довольно часто. – И Лина кратко рассказала Лори о Черити. – Даже сейчас мне трудно заставить себя думать о ней не как о своей матери, Привычка, понимаешь? Я считала ее своей матерью, пока несколько месяцев назад она не выпалила мне правду в лицо. Мне она в принципе никогда не нравилась. Она могла быть очень подлой, холодной и равнодушной, часто издевалась надо мной. Она обманывала своих постояльцев и совершенно не интересовалась мною. Да ей было наплевать на меня. Поначалу я чувствовала себя виноватой, но затем познакомилась с другими людьми, у которых тоже были родители, которые им не нравились и с которыми они плохо ладили. Я старалась вести себя как самая преданная дочь, то есть была послушной, помогала и ухаживала за ней, если было нужно, но и только. Я очень рано поняла, что совсем не обязательно мне должны нравиться ее поступки. Она и вела себя как хотела. Ей ведь было безразлично, как я к ней отношусь.
Лори вздохнула:
– Не думаю, чтобы я нравилась своему па и братьям.
– Они вряд ли знают тебя достаточно хорошо, чтобы прийти к окончательному выводу. Им ведь так и не позволили по-настоящему узнать тебя.
– И верно. Могу припомнить тысячу случаев, которые подтверждают твои слова.
– Это не значит, что ты не можешь сойтись с ними сейчас. Они не станут тебя отталкивать.
– Ты права. Они не станут. Даже если я опять затяну свою волынку насчет «мама говорит». Теперь они благодаря тебе стерпят. Я уже сама убедилась в этом. Пока тебя не было, они даже не желали разговаривать со мной. Стоило мне произнести эти два слова, как они начинали рычать, плеваться и убегали.
– Я лишь предложила им выслушать тебя. Но если они начали вести себя иначе, значит, сами так захотели.
– Наверное. И возможно, я скоро совсем прекращу эту игру в «мама говорит».
– И тогда, уверена, заметишь, что дела идут на лад. В любом случае ты не услышишь зубовного скрежета и повернутых к тебе спин.
Лина улыбнулась, заметив, что Лори развеселилась и тихонько смеется. Тут она сообразила, что впервые видит девушку смеющейся.
– А можно спросить, что заставило тебя начать эту игру? Если не хочешь, можешь не отвечать, – тут же спохватилась Лина, решив, что девочка и так сегодня разоткровенничалась сверх обычного.
– А я и сама хотела тебе рассказать о причине. Я часто видела, как отец и братья разговаривают друг с другом, шутят и смеются над чем-то. Затем я поняла – не сразу, конечно, – что мама никогда не смеется со мной. Да и говорит-то она не со мной, а как бы читает лекцию или дает указания. И тут я поймала ее на двух мелочах, которые оказались бессмысленной ложью. Сейчас уже не важно, что это за мелочи. Важно то, что я подумала: она могла ведь солгать и в более важном деле. Я так разозлилась, что немедленно начала искать ответы на свои вопросы.
Лори улыбнулась, когда Лина тихо рассмеялась в ответ на такое признание.
– Я получила кое-какие ответы впрямую, но большую часть просто подслушала. Мама и дня не может прожить без лжи. Сначала я бесилась от этого, но потом решила, что не стоит тратить силы на ее разоблачение. Ведь она так занята собой и своими кознями, что даже не замечает, что я злюсь на нее. Вот и пришлось понять, что надо думать самостоятельно и поступать соответственно своим собственным выводам. Теперь уж пора выйти из-за мамочкиной спины и посмотреть на все собственными глазами.
– Думаю, Лори, что именно это и называют взрослением.
– Не знаю, наверное. Но вот точно то, что легким мне это не показалось. А часто было просто больно.
– Ты права, взрослеть и больно, и трудно.
– Я, пожалуй, вернусь в дом, А то скоро леди-кумушки начнут разъезжаться, и мама станет искать меня.
– Говоришь, скоро разъедутся? – пробормотала Лина, когда Лори поднялась.
– Да, даже Патриция Спотфорд.
Лина еле слышно проговорила «Благодарение Господу» и так закатила глаза, что Лори весело засмеялась. После чего девушка бесшумно проскользнула в дом. Лина тут же встала с кресла, чтобы не столкнуться нос к носу с гостьями, у которых уши до отказа набиты сплетнями о ней. Да и, честно признаться; ей вовсе не улыбалось еще раз увидеть прелестную вдову Патрицию Спотфорд. Этим утром Лина уже получила порцию инсинуаций, касающихся Патриции и Хантера, – туманные намеки на любовь, которой так и не дали расцвести в полную силу, и на возможный шанс воссоединения любящих сердец теперь, когда ничто не мешает.
Лина старалась не слушать всего этого, но оказалось, что Патриция так много знает о Хантере. И было очень трудно погасить искорку сомнения, которая тут же возникла в ее мозгу. Но хуже всего, что Лорейн поняла: она добилась своего – зародила сомнения. Похоже, теперь в этом доме некуда будет спрятаться от Патриции.
Пытаясь отделаться от грустных размышлений по атому поводу, Лина успокоила себя тем, что займется этой новой заботой на свою голову лишь тогда, когда она встанет перед ней воочию. И ни на мгновение раньше. Во всяком случае, сегодня у нее появилась тема для приятных мыслей – Лори. Лори вырвалась из цепкого капкана Лорейн, причем по своей собственной воле, а это уже победа. Было безумно жаль девочку, которой пришлось пережить в одиночку такой сложный внутренний конфликт, теперь уж Лори ни за что не станет второй копией Лорейн. И не будет вести жалкую, полную горечи и пустоты одиночества жизнь, которую Лорейн сотворила для себя своим собственным скудным умишком и холодным сердцем.
Несмотря на все попытки не позволять себе думать о Хантере, потому что это только расстраивало ее, Лина вновь и вновь ловила себя на мыслях о нем. Она хотела, чтобы он вернулся, чтобы был рядом с ней. Он был ей необходим. Они впервые расстались с того момента, как судьба свела их при ограблении банка, и все это не могло не вселять в нее ужас. Она боялась отравляющего влияния язвительных уколов его матери, тем более что эти уколы подпитывали ее собственную неуверенность и сомнения. Но еще больше она боялась того, как разлука повлияет на Хантера. Он ведь может и передумать жениться на ней. Попытки убедить себя, что это глупо, кончались неудачей. Она нуждалась в Хантере хотя бы для того, чтобы прочесть в его глазах главное – что все ее страхи и сомнения беспочвенны.
Глава 14
«Тяжкий груз, от которого я должен отделаться».
Слова эти пронзили ее сердце, оно истекало кровью. Она смяла письмо в кулаке. Он назвал ее «тяжким грузом», «временным затруднением» и «повисшим на ногах камнем». Это было такой же мучительной пыткой, как и чтение его признания в любви к другой женщине. Она теперь ничтожество, полный нуль в его жизни.
Снова разгладив письмо, она сравнила почерк с краткой запиской, оставленной Хантером, когда он уехал ранним утром на процесс. Казалось, это случилось чуть ли не год назад, хотя прошел всего лишь месяц. Почерк совпадал полностью. Значит, все это не подделка, не новая попытка Лорейн заставить ее уехать с ранчо. Когда Патриция привезла с собой это письмо, Лорейн восприняла его, наверное, как ниспосланную ей манну небесную. Хантер возвратится домой не для того, чтобы жениться на ней, на Лине. Нет. Он вернется, чтобы избавиться от «тяжкого груза» прошлого, который мешает ему, чтобы затем жениться на Патриции Спотфорд.
Она вытянулась на кровати и слепо уставилась в потолок. Ей надо подумать, что следует сделать в первую очередь. Но голова отказывалась работать. Ей хотелось разрыдаться, и, несмотря на то что это ничего не изменит, она перевернулась на живот, уткнула лицо в подушку и разразилась слезами.
Успокоившись, она почувствовала себя опустошенной, словно все это пространство занимали слезы. Пошатываясь, она добрела до таза и умылась холодной водой. Едва она почувствовала в себе какие-то проблески сил, чтобы справиться с навалившейся бедой, как в двери тихо постучали. Лина ненавидела себя за то, что не смогла сдержаться, теперь ее лицо предательски опухло от слез. Но она распрямила плечи и встретила Лорейн с холодным выражением лица, внешне почти спокойная.
– Ваши безупречные манеры начали портиться, миссис Уолш. Я не припоминаю, что разрешила вам войти.
– Вы закончили свое письмо?
– Давно. Оно на кровати. Можете забрать его. Проходя к кровати, Лорейн удовлетворенно сказала:
– Если вы хотите уехать сегодня же и избежать отвратительной сцены объяснения с моим сыном, то уверяю вас, что передам ему любое известие, какое вы пожелаете оставить.
«Сомневаюсь, что твой дамский ротик сумеет произнести то, что я захочу передать этому ублюдку», – подумала Лина, но в ответ лишь улыбнулась.
– Как вы добры. Однако не думаю, что отъезд будет мудрым решением в моей ситуации.
Хотя лицо повернувшейся к Лине Лорейн н осталось безмятежным, в холодных зеленых глазах мелькнули растерянность и удивление.
– Но это письмо, по-моему, достаточно однозначно объясняет, что вам нет смысла дольше задерживаться здесь.
– Разве? Это только по-вашему. Мне вот сразу пришла на ум великолепная причина – обман. Есть такое понятие, как вероломство. И это подсудное дело.
Лорейн не сумела полностью скрыть выражение ужаса, что дало Лине хоть какое-то удовлетворение.
– Вы не посмеете сделать это.
– Почему это? У меня уйма свидетелей того, что он собирался жениться на мне. Он ведь не скрывал этого.
– Не можете же вы ожидать, что его родная семья станет свидетельствовать против него? А тех двух бродяг вряд ли сочтут достойными свидетелями.
– Возможно, вы правы в обоих случаях, хотя мне и неприятно думать, что мужчины семейства Уолш унизятся до лжесвидетельства в суде. Однако мне вовсе нет нужды привлекать их, чтобы доказать свою правоту и честность. У меня есть и другие свидетели – почтенные и уважаемые, чьи слова никто не осмелится поставить под сомнение. Это федеральный маршал Такмен и его заместитель.
– Вряд ли вам захочется иметь мужа, которого придется конвоировать к алтарю под угрозой суда.
– Разве? Вы же не раз упрекали меня, что я с помощью обмана вынудила Хантера объявить о свадьбе. Так почему же такая мелочь, как вынесение нужного мне решения через суд, должна теперь смутить меня?
– Сколько будет стоить, чтобы вы передумали?
Лина подумала, оскорбляли ли ее еще когда-нибудь до такой степени. Очевидно, Лорейн Уолш думала о ней еще хуже, чем ей представлялось, но все это теперь не имело значения. Надо было кончать с этой болтовней. Подвинув слегка ошеломленную таким напором женщину, Лина сказала:
– Мне надо немного подумать над вашим предложением. – И захлопнула дверь прямо перед носом у Лорейн.
Прислонившись к двери спиной, она слушала, как Лорейн поспешно спускается вниз по лестнице. Лина была уверена, что теперь Лорейн и Патриция будут весьма долго совещаться. И слава Богу. В самый раз и ей подумать, что же предпринять.
Одно краткое мгновение она хотела выполнить свою угрозу – подать на Хантера в суд за нарушение обещания. В этом имелась малюсенькая возможность ответного удара – мести. Но она тут же отмахнулась от этой позорной мысли. Такого она не переживет. Злость, которая сейчас двигала ею, долго не продержится. Да ей и не нужен муж, который будет ненавидеть ее. Точно так же ей претила сама мысль о денежной компенсации, предложенной Лорейн.
Был, конечно, вариант – остаться здесь, несмотря ни на что, и побороться за Хантера. Но в мозгу тут же всплыли строки письменного признания Хантера в любви к Патриции Спотфорд. А вот ей он никогда не признавался в этом, ни письменно, ни устно. Так что ей не за что бороться. Она уже проиграла. Да у нее и не хватит на это ни смелости, ни... времени. Она прижала ладони к слегка округлившемуся животику.
Да, выход один – уехать с ранчо. Но куда она может уехать? К Черити? Не имело смысла, после того откровенного предательства она не испытывала никаких родственных чувств к этой женщине. Да и ей она не нужна. Сейчас не тот момент, чтобы кинуться и на поиски отца. С этим можно подождать до тех пор, пока не родится ребенок. Итак, оставалось лишь одно место, где можно было найти кров и понимание, – у ОМалли. Если она отправится в путь немедленно, то успеет добраться туда до наступления зимних холодов и снежных заносов.
– Но не могу же я отправиться в столь дальний путь одна-одинешенька, – возразила она себе и решительно двинулась на поиски Джеда и Чарли.
Лори нахмурилась и чуть приоткрыла дверь в гостиную, чтобы получше расслышать каждое словечко. Ее мать и Патриция Спотфорд стали в последнее время та-акими закадычными подружками. И это было крайне подозрительно. Это до добра не доведет.
– Вы уверены, что она не заметила, что верхушка письма оторвана? – спросила Патриция у шагающей по комнате Лорейн.
– Абсолютно уверена. Она приняла все за чистую монету.
– Тогда почему вы ведете себя так, словно вас ужалила оса? Ведь все получилось так, как вы хотели.
Тяжело опустившись на стул, Лорейн налила себе огромный бокал вина из хрустального графина.
– Думаете? А как вам нравится идея с иском о нарушении обещания? Звучит, а?
Лори нахмурилась за дверью, пытаясь сообразить, что бы это могло значить.
– Она не посмеет. – выдохнула Патриция.
– Как я могу быть уверена в этом? Думаю, я недооценила ее. У нее свидетелями могут выступить два уважаемых юриста. Только вообразите, каким громким будет скандал.
Лорейн почти залпом опустошила бокал с вином.
– Боже, я не переживу этого.
– Вы просто перестали соображать. Если она задумала такое, значит, решила, несмотря ни на что остаться. Затем вернется Таррент, и тогда нам придется волноваться о чем угодно, только не об иске. Она узнает, что никакого вероломства и в помине не было, а он догадается о вашем маленьком розыгрыше.
– Моем? Вы с огромным желанием подыграли мне, дорогая. Господи, о чем я думаю? Проклятая маленькая сучка так расстроила меня своей неожиданной выходкой, что я чуть не забыла главное. Дело в том, что я предложила ей деньги.
– И она приняла их?
– Сказала, что это следует обдумать.
– Ну вот видите, это уже что-то.
– А что, если она откажется от них?
– Я бы не стала волноваться раньше времени. Но если у вас есть на руках солидная сумма, не помешало бы помахать ею у девки перед носом – для приманки. Может подействовать.
– Тогда мне придется ехать в банк.
– Если вы отправитесь со мной прямо сейчас, то успеете в банк и сегодня. Останетесь у меня на ночь а завтра приедете сюда.
– К чему такая спешка? Зачем носиться как угорелым?
– Он ведь говорил, что уезжает где-то на месяц. Так вот, месяц исполняется как раз сегодня.
– Распорядитесь, чтобы подали вашу карету. Я зайду за Лори, кину пару вещей в чемодан, и мы отправимся вместе с вами.
Лори метнулась в холл, быстро поднялась на пару ступенек вверх и повернулась, делая вид, что спускается вниз. В этот момент мать вышла в холл. Она отдала какие-то приказы экономке и поспешила вверх по лестнице. Лори нехотя последовала за ней. Ей совершенно не хотелось тащиться в город с матерью. Что-то говорило ей, что уезжать из дома – не самая блестящая мысль. Но ей не пришло в голову ни одной путной идеи, чтобы отвертеться от поездки, не вызвав подозрений матери.
– Все, она уезжает, – прошептал Чарли.
Лина вышла из своего укрытия в углу пустующего стойла и прошла к двери конюшни, чтобы выглянуть во двор. Она видела, как Лорейн выскочила из дома, волоча за руку Лори. Обе несли в руках ручные чемоданчики. После того как они сели в ландо Патриции, та взмахнула кнутом, и лошади ровной рысью побежали в сторону города.
– Интересно, куда это они наладились? Как-то все это странно, – пробормотала озадаченная Лина.
– Можно подумать, что ваши сегодняшние планы без чудинки, – буркнул Чарли. Джед согласно кивнул. – Примчались сюда, словно ошпаренная кипятком, и несете ерунду насчет того, что нужно срочно сматываться в Колорадо. Потом на веранду выходит хозяйка, и вы мечетесь как угорелая, чтобы спрятаться от нее. Что происходит?
Вздохнув, Лина прислонилась к входной двери в конюшню.
– Я хочу уехать в охотничий домик моего друга. Это в горах Сан-Хуан, почти у подножия, недалеко от тропы через перевал. Это всего в паре дней пути от того места, где я познакомилась с вами.
– Но Хантер должен вот-вот вернуться.
– Знаю, Джед. Поэтому и хочу уехать как можно скорее. Я не собираюсь дожидаться здесь его приезда.
На лицах обоих мужчин отразилось полное непонимание.
– Свадьбы не будет. – Она и сама поразилась, сколько боли причинили ей столь простые слова. – Он только что прислал письмо той красавице вдове, которая недавно покинула ранчо, что любит ее и собирается нарушить данное мне слово и жениться на ней. – Слова оставили во рту горький привкус.
– Нет, я в это не верю. С чего бы это вдруг? Это какая-то ошибка. Вы ничего не перепутали, Лина?
– Пожалуйста, Чарльз, не заставляйте меня повторять это еще раз.
– Ну, дело-то серьезное. Наверное, вам следует все же дождаться здесь Хантера. Мы с Чарли могли бы вбить в его глупую голову немного смысла.
– Нет, это все не то. Да и ничего из этого не выйдет. Кто же полюбит, когда ему насильно навязывают то, чего он не хочет? А, ладно, вам вовсе не обязательно ехать со мной. Просто мне не хотелось отправляться в дорогу одной.
Она чуть было не проговорилась о беременности, но решила, что это будет не очень правильно по отношению к ним.
– Никуда вы одна не отправитесь, ясно? Мы с Джедом поедем с вами.
Она расцвела и обняла обоих, усмехнувшись про себя, что оба тут же покраснели как маков цвет.
– Спасибо. Но вам ни к чему оставаться там. Можете снова вернуться сюда.
– Не думаю, что мы этого захотим. Хотя все было вроде путем, и люди приятные, но... – Чарли сокрушенно покачал головой, – но поступок Хантера очень меня разочаровал.
Джед закивал:
– Точное слово, разочаровал. Но есть проблема. Не очень большая. Нам придется украсть у них все необходимое в дорогу. Лошади, понимаете, ну и все остальное.
– Стойте. Миссис Уолш хотела откупиться от меня. А я в ответ пригрозила, что подам в суд на Хантера за нарушение данного им слова. Я вовсе не собиралась так поступить, хотела позлить, она панически боится скандалов в обществе. Я напишу ей записку, в которой объясню, что предпочла взять вместо денег продукты и вещи для поездки и лошадей. И еще напишу, что освобождаю Хантера от данного им слова. Вот никто и не сочтет нас ворами. Только не берите самых лучших лошадей. – Она помолчала, затем всплеснула руками: – Я совсем выжила из ума! Совершенно забыла, что маршал забрал всех лошадей, кроме тех, что были нужны Хантеру и Себастьяну.
– Ладно, они все равно были крадеными. Нам еще повезло, что нас не поймали и не повесили за конокрадство. Линчевали бы на месте.
Заметив, как нахмурился Чарли, а потом и Джед, Лина поняла, что они все еще переживают из-за Хантера, ведь парни многим обязаны ему.
– Но ведь вам не обязательно оставаться со мной, – напомнила она. – Вернетесь с лошадьми.
– Мы подумаем, когда все увидим собственными глазами. Но одну мы вас в горы не отпустим, мисс Лина, – решительно окончил разговор Чарли.
Он взял ее под руку и вывел за дверь.
– Соберите-ка свои вещи. Нам лучше всего выехать прямо сейчас. Еще несколько часов до сумерек, так что успеем оставить за спиной много миль. Это неплохо для начала. Мы с Джедом пойдем приготовим лошадей и припасы.
Не теряя времени, Лина побежала к дому. Она знала так же хорошо, как и Чарльз, что имелась и еще одна причина поторопиться и уехать как можно скорее. Удача после всех бед и ударов судьбы улыбнулась им – в данный момент они были одни на ранчо. Обычно у конюшни крутился Джейк, парень, мастер на все руки, но сегодня он повез Молли Питтс с визитом к заболевшему соседу. Исключительный шанс уйти незамеченными.
Упаковав лишь самое необходимое в дорожную сумку из плотной ткани, Лина передохнула, чтобы написать две прощальные записки: одну – Лорейн, а другую – Лори. Она на мгновение задумалась, не стоит ли черкнуть пару строчек и для Хантера. Но что она могла сказать ему на прощание? Записку для Лорейн она настрочила за минуту, слова так и вылетали из-под пера. А вот с Лориной оказалось сложнее, Лина чувствовала угрызения совести, что покидает девочку в столь трудный и важный для нее момент. Той ведь очень нужен был человек, с кем можно поговорить, посоветоваться, кто может выслушать и понять ее.
Оставив записки на туалетном столике, Лина схватила свою сумку и помчалась к конюшням.
– Мы будем гнать всю дорогу, выжмем из лошадок все, на что они способны, – сказал Чарли, помогая Лине сесть в седло. – Постараемся отъехать как можно дальше до темноты.
– Сомневаюсь, что за нами кинутся в погоню, Чарльз, – пробормотала Лина, глядя на вскочивших на лошадей Чарли и Джеда.
– Береженого Бог бережет, так что не будем полагаться только на удачу. Если честно, мисс Лина, то я ни на грош не верю этой миссис Уолш. Кто знает, что ей взбредет в голову? Еще обвинит нас в воровстве.
Лина тоже не доверяла Лорейн, поэтому, стиснув зубы, старалась не отставать от своих компаньонов. Они не делали передышек до тех пор, пока окончательно не стемнело. Лина даже поразилась, как много они проскакали. Но чувствовала она себя совершенно без сил. Когда Джед снял ее с лошади, она еле стояла на ногах. Чуть нагнувшись, она потерла спину, там, где собралась боль. И вдруг страшно испугалась за ребенка.
– С тобой все в порядке, Лина? – спросил Чарли, опустившись перед ней на колени и озабоченно заглядывая ей в лицо.
Она посмотрела на друзей и вздохнула, зная, что им не понравится то, в чем ей придется сознаться.