- -
- 100%
- +
1
За окном жужжит оса – огромная, как маленькая птичка. В этом году опять жаркое лето. Много больших ос, клещей, слизней и прочей твари.
Влад пришёл раньше всех и сидел у окна.
Покупатели пришли после продавцов.
Влад задумчив. Ева спокойна.
В её глазах что-то мелькнуло – будто она смотрела не сюда.
Его плечи опущены. Он молча ждёт сделки.
Покупатели осматривали квартиру без интереса. Им нужна была доля в московской квартире ради прописки и дальнейшей перепродажи, чтобы поднакопить и позже купить собственную.
Когда мы купили её, всё было залито майским солнцем.
Воздух гулял из одной части квартиры в другую. Из леса было слышно птиц.
Я радовалась окну в ванной и тому, что окна выходили на четыре стороны. А ещё лесу.
Влад радовался новостройке, высокому этажу и окнам в пол.
Столько надежд было. Когда только мы сделали стены, и комнаты обрели очертания… Мы ходили смотреть её каждый день.
Мы мечтали, где будет кабинет, где спальня. Гардеробная… Мы такие неряхи. Гардеробная казалась идеальным решением – комната грязи, где можно раскидывать одежду по углам.
Окна гостиной выходили на лес. Мы гуляли каждый день, когда только переехали.
Брали с собой эспрессо-тоник и бродили.
Находили редкие ягоды малины, земляники.
Искали маленькие жёлуди, чтобы дать их поиграть котам.
Для котов новый запах – что книжку прочитать.
Они у нас были начитанные.
Жаль, что так вышло.
Из ванной послышался гул в водопроводных трубах. Сантехник решил не делать звукоизоляцию. Объяснил: к ванной со стороны трубы не примыкают комнаты – только гардеробная.
Время подписывать документы.
Ева спокойна. Ладони холодные. Влад нахмурил брови и поджал губы.
Он знает: пути назад нет. Не смог сам выкупить её долю. Он хотел бы, чтобы Ева осталась. Но она уже всё решила.
Пахло штукатуркой.
На грязном от побелки столе лежали договор и расписка.
Они принесли туда стол со стулом, чтобы в новом доме была хоть какая-то мебель.
Ева ещё раз проверила всё и поставила подпись.
Положила ручку на стол.
Ну вот и всё.
Осталось дождаться, когда риэлтор посчитает деньги и передаст их покупателям.
– Триста сорок один… триста сорок два… сорок два, – сбился риэлтор. Купюры слипались. Он слюнявил палец, но это не помогало.
Снова сбился.
И ещё раз.
– Пятьсот четырнадцать… пятьсот шестнадцать.
Покупатели начали нервничать.
Женщина с пучком сухих жёлтых волос вопросительно поглядывала на мужа. Он молчал.
– Шестьсот. Шестьсот один, шестьсот два, – риэлтор снова сбился.
– Послушайте, давайте мы сами пересчитаем! – не выдержала женщина. На её лбу блестели капли пота.
– Не положено, – поднял плечи риэлтор.
– Шестьсот двенадцать, пятнадцать, шестнадцать… Шестьсот пятнадцать…
– Да вы издеваетесь!
– Простите. Это моя первая сделка с наличными. Обычно деньги считают в банке или переводят на счёт.
Когда мы покупали квартиру, всё было очень просто.
Сотрудник банка. Договор. Ипотека. Подпись.
И потом полтора года ждали, когда достроят дом.
Через двадцать минут он наконец досчитал сумму.
Брови Влада нахмурены – кулаки сжаты, плечи опущены.
«Может, ещё есть шанс?» – мелькнула мысль.
Шанса не было. Она уже всё решила.
Осталось два дня – и всё. Он отвёл глаза от её подписи.
2
– Ну зачем тебе это? Живите здесь, мы рядом. Всегда готовы помочь, ты же знаешь, – глаза её свекрови округлились.
– Я уже всё решила.
– Где ты там будешь одна? – присоединился свёкор. Его руки были на талии, грудь выпячена.
– Я справлюсь, спасибо.
– Езжай тогда в Купчино. Там дядя Влада живёт. Если что, поможет.
– Я буду жить на Васильевском острове.
– На Васильевском? Да ты с ума сошла!
– Я уже нашла комнату в квартире. Послезавтра как раз будет сделка.
– Что ты там будешь делать? Ни мужа, ни родителей. Кому ты там нужна?
– А здесь я кому нужна?
– У тебя здесь семья! – страшно вытаращила глаза свекровь.
– Если бы вы отпустили Влада, у меня тоже была бы семья.
Ева помогала Владу клеить обои в гостиной свекрови. Накануне свекровь жгла свечку и опалила часть комнаты.
Они клеили обои и подшучивали друг над другом. Им всегда было весело вдвоём. Сверовь не понимала шуток. Когда она входила в комнату проверить, как они справляются, они замолкали.
– Ну что? Молчите? Всё с вами ясно.
Ева сжала челюсти.
Обои были поклеены.
Вместо благодарности свекровь лишь кинула: «Сойдёт».
– Теперь никто не узнает о нашей маленькой шалости, – Влад взял на себя вину за поджог. Но так и не удостоился благодарности.
Влад опустил голову и молча стоял в углу. Он ненавидел мать, но не решался возразить. Любое слово вызовет длинный, уничтожающий монолог: какая она плохая, какой он неблагодарный. Он до гроба обязан ей за то, что она его родила.
На всех домашних праздниках Влад был официантом. Приходил раньше всех и уходил последним.
Он готовил, накрывал на стол, подливал вино, мыл посуду. Точнее – не помогал. Делал всё сам.
– Мы его не держим, – визгливо протянула свекровь. – Он сам не хочет. Он сам не хочет ехать с тобой.
– Потому что вы его держите.
– Это мой единственный сын! Мы с ним одно целое!
Влад склонил голову, как будто хотел исчезнуть, провалиться под землю.
– Пора бы уже обрезать пуповину! – повысила тон Ева.
– Да какое ты имеешь право??? Ты! Пигалица!
Не успела свекровь выкрикнуть, как в люстре над ней взорвалась лампочка.
Свекровь засеменела толстыми короткими ногами. Руки взмыли вверх, визжала, пытаясь стряхнуть осколки. Глаза налились красным, губы поджались от злости.
Влад и его отец суетились, почти сталкиваясь лбами, спеша успеть до следующей вспышки свекрови.
Влад пошёл за пылесосом.
Отец, кряхтя, принёс веник и совок.
Свекровь была очень недовольна: ждала, пока Влад станет стряхивать стекло и тут же пылесосить.
Свёкор подметал коридор. Когда он нервничал, это случалось раз в полчаса. Начинал убираться как попало.
Дома всегда было до безумия чисто.
3
Полумрак. Комната со светлыми стенами. Посередине – кровать с белым бельём.
На кровати лежит женщина в чёрном. Рядом – Влад.
– Понимаешь, один раз ведь ничего не значит. Это не предательство. Никто не узнает. Я не скажу…
– Я не знаю… Не могу, понимаешь? – он сидел на краю кровати.
Мгновение.
Они лежат вместе. Всё уже произошло.
Ева бежит к нему.
Она запрыгивает на кровать и начинает бить мужа. Женщина рядом продолжает лежать.
Ева колотит кулаками. Влад обмяк.
На секунду Ева замерла.
В её руках – подушка.
Она проснулась в холодном поту. Рядом – подушка Влада.
Ей иногда снились подобные сны: реалистичные, пугающие. Всё потому, что когда они встретились, каждый из них был в браке. Но все считали, что именно она разрушила его семью. Вина висела в воздухе так плотно, что она почти поверила в неё.
Похожие сны об измене пугали её. Так же темой её сновидений было расставание с Владом.
Она любила его. Не хотела терять. Но её желание уехать было сильнее.
– Не спиться? – Влад появился с кухни. Он не мог уснуть.
– Кошмар приснился.
– Тот же, что и всегда?
– Да. – Она потерла глаза.
– Как же ты поедешь без меня?
– Не знаю… Но я уже всё решила. Поехали со мной?
– Я не могу, ты же знаешь. Не могу оставить родителей. Они старенькие, им нужно помогать.
– Слушай – моя мама старше их, живёт одна и прекрасно справляется.
– Ну, они такие вот. Но я их люблю и должен…
– Что ты им должен?
– Они меня воспитали…
– Ты же не просил их рожать тебя.
– Да, но это другое…
Ева отвернулась, обняла подушку и тихо заплакала.
Декабрь.
Гололёд.
Каблуки скользят. Пальто промокает от липкого снега. Руки дрожат. Лицо холодное.
Я захожу в аптеку. Потом в другую. Ещё одну.
Мне нужно купить лекарство по рецепту.
Мне отказывают.
Я уже знаю, сколько таблеток нужно, чтобы сердце остановилось. Я всё рассчитала.
Фармацевт смотрит на меня чуть дольше обычного. Кивает.
Нет.
В теле начинается дрожь. Это не истерика.
Я возвращаюсь домой.
Обнимаю кота.
Рыдаю так, что не могу дышать.
В четыре утра я пишу сообщение человеку, которого люблю.
Мы должны расстаться.
Потому что есть порядок.
Потому что есть правила.
Ощущение, как будто мне ампутируют конечность без наркоза.
4
Площадь трёх вокзалов.
В 8:00 я села на поезд с билетом в один конец.
Со сжатыми челюстями. Решительно. Бесповоротно.
Уеду наконец-то из этого проклятого города. Надо было сделать это раньше, но мне не хватало решимости.
Прощание с мужем. Я плачу.
Салфетки закончились. Он протягивает мне платок.
– Может, останешься?
– Я не могу, – всхлипываю я. – Поехали со мной.
– Пока не получится. Работа, родители…
Пора. Он выходит из вагона.
Я вижу его на перроне.
Поезд тронулся. Он – остался.
Из соседнего купе доносится: «Всё теперь решено безвозвратно, я покину родные края…»
Я покидаю не родные – уродливые края.
Слишком много невыносимой несправедливости в этих местах.
– Чай брать будете? – заглядывает крупная проводница с пилоткой, аккуратно водружённой на огромную причёску.
– Нет.
– До конечной едете?
– Да.
– Чай-то будете?
– Нет, спасибо.
Ладони вспотели. Я поправила хвостик и посмотрела на билет.
На нём не было станции назначения. Только номер поезда и станция, на которой я села.
Лишь бы подальше от этих краёв.
Какой у меня план? Деньги есть – хватит на комнату и три месяца скромной жизни. В Москве у меня было больше, но только спина болела чаще. Вот и сейчас… Этот вирус родных краёв никак не отпускает меня.
Шея вечно болит вместе с плечами. И снова тянет. Надо принять мидокалм. Расслабить мышцы.
– Здравствуйте, – новый попутчик. Первый спал на верхней полке, тихо похрапывая.
– Добрый день.
– До конечной?
– Да.
– Будем соседями.
Бойлер с горячей водой. Чай с кусочком сахара.
Плечи начало отпускать. Я задремала.
Какой красивый город: аккуратно подстриженные газоны, цветы. Красивая архитектура. Везде лавочки, красиво одетые люди. Дышится легче. Спина не болит. Я выпрямляюсь во весь рост.
Начну всё сначала. Заживу по-новому.
Без раздражения. Без боли. Без проблем.
И без мужа…
– Проснись, соседка! Приехали.
Как? А-а… это был сон.
Ну что ж. На выход. К новой жизни.
Я выхожу из вагона.
Площадь трёх вокзалов.
Я купила круговой билет?
Бегу в кассу.
– До Питера, пожалуйста.
– Отправление через пять минут.
– Хорошо, давайте.
Я успею.
Бегу к вагону. Взбираюсь по ступеньке – и поезд трогается.
Ну вот и всё.
Я покину родные края.
5
Я искала свой новый дом полтора часа. Он далеко от метро – ехать на трамвае двадцать пять минут.
Питер очень линейный город, заблудиться в нём сложно. Но он будто меняет улицы, путает номера домов.
Тихий двор. Колодец. Окно моей комнаты. Напротив – окно соседнего подъезда.
– Ну вот, комната ваша, – сказала просто одетая женщина и протянула мне ключи.
Я прошлась по длинному коридору. Из соседних комнат доносились разные звуки: гул телевизора, крики ссоры, детский плач и хохот пьяных. Теперь это мой дом.
В комнате пахло пылью. Темный от времени паркет. Из мебели – старая односпальная кровать с серым матрасом, письменный стол времен СССР, плотяной шкаф со скрипучей дверцей, венский стул и старинные часы. А ещё маленький холодильник.
Вот моё новое имущество.
В вытянутом окне было темно. Бом! Часы пробили одиннадцать. Первое утро на новом месте.
Столько всего надо сделать… Пойду в магазин!
Я вышла из комнаты. По коридору на меня движется фигура. В темноте появился мужчина в трениках и рваной майке.
– Анатолий Ефграфович! – кивнул он, омрачая воздух перегаром.
– Очень приятно, Ева, – изображаю вежливость.
– Надолго к нам? – спросил он, приподняв бровь.
– Посмотрим.
– Дай пятьсот рублей взаймы! – неожиданно произнёс он.
– У меня нет, простите, – попыталась пройти мимо.
– Странное дело! Только приехала, а денег нет.
– Есть, но совсем мало.
– Ну я же не много прошу… Тем более в займы.
– Нет, извините, мне пора идти, – сказала я и оставила недоумевающего Анатолия Ефграфовича в тени коридора.
На улице пасмурно, но свежо. Низкое небо нависает над набережной. Пойду прогуляюсь и найду кафе, чтобы поесть.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.