Вечность, что из стекла
- -
- 100%
- +
Снова качаю головой, отшвыривая от себя всю вопросительность, которая сдавливает мозг.
— Хочешь, поедем домой? — предлагает Пенни, схватив меня за предплечье. — Поедим рыбные палочки и посмотрим вечернее шоу?
— На сегодня с меня достаточно шоу, — отвечаю я, направляясь в сторону входа.
Из дверей клуба вылетает какой-то парень, толкая меня в плечо, из-за чего из рук выпадает вещь.
— Прости, крошка, тороплюсь, — кричит он, срываясь с места.
Больной придурок...
— Ты в порядке? — спрашивает Пенни.
— В полнейшем, — с сарказмом отвечаю я.
Я присаживаюсь, чтобы поднять куртку, и замечаю на земле вещь — кольцо. Хмурюсь, беру его двумя пальцами и рассматриваю потертую гравировку — «Вечность в каждом дне».
— Что это? — спрашивает Пенни.
— Билет на планету «Ты облажалась», — произношу сухо. — Кольцо, Пенни. И, вероятно, это его кольцо. Я должна вернуть это ему.
— С тобой сходить? — Она останавливает меня.
— Нет, я справлюсь.
Я вхожу в клуб, сначала долго пытаюсь отыскать этого человека, потом менеджера, но ни он, ни охранники, ни другие сотрудники этого места не знают того, кого я так детально описываю.
Мне кажется, они все смотрят на меня, как на больную. Я ведь видела его? Я с ним даже говорила! Что за хрень происходит тогда?
Поняв, что мне не удастся надеть кольцо на палец того парня, я забираю свои вещи и выхожу на улицу, где вижу картину, от вида которой глаза стремительно идут в закат.
Незнакомец — тот, который сидел и собирал большим пальцем слюни с подбородка от вида ног Пенни — сейчас заливает слюнями ее рот.
Подойдя к парочке одноразово-влюбленных, я стучу по плечу подруги и шепотом говорю:
— Я уезжаю.
— Я с тобой, — шепчет она, тяжело дыша и отрывая ладонь парня от своей задницы.
— И я, — вклинивается он.
— Простите, но секс втроем для меня перебор. Давайте как-нибудь сами.
— Мэд…
— Пока-а-а, — тяну я, качая головой и отдаляясь. — Я к Джасперу.
— Поцелуй его щеку за меня.
— Обязательно.
Заехав домой, я смываю с себя маскарад неудачного вечера, переодеваюсь в белый спортивный костюм и кроссовки, а волосы заплетаю в две косы — все для моего удобства. А затем отправляюсь прямиком в кафе «Ray-Way»9, названного в честь дочери Джаспера.
С этим парнем мы дружим уже более трех месяцев. И наша дружба завязалась только потому, что Мэделин Хэйл любит влипать в… просто влипать.
Некоторое время назад я была волонтером и активно принимала участие в благотворительных мероприятиях для людей с ограниченными возможностями — инвалидами, которые не имеют жилья, средств для существования и близких людей рядом.
Так вот Джаспер сидел в инвалидном кресле и слушал музыку, направив свой взгляд на пасмурное небо. Я решила, что он слишком подавлен, и подошла к нему со стаканчиком имбирного чая как раз в тот момент, когда он собирался отъезжать. Итог — чай оказался вкусным, но чертовски горячим, а моя нога не выдержала веса приблизительно в двести фунтов.
Я не думала, что знаю столько нелицеприятных слов, которые в ту секунду вылетали из моего рта. Но это поспособствовало тому, чтобы зубы Джаспера не прятались за губами, — он улыбнулся на мою нецензурную речь, а после извинился передо мной за травмированную конечность.
Когда я оказываюсь в кафе, первое, что я вижу, — довольное лицо Рейвен. Шестилетняя девочка — самый милый и хитрый ребенок, с которым я контактировала.
Темные кудряшки свисают по ее плечам, на щеке след в форме сердца — она постоянно рисует себе «татуировку» маркером под глазом, говоря, что когда вырастит сделает сердце на лице навечно.
— Привет, драгоценное создание, — говорю я, заключая ее в объятия.
— Мэдди, я скучала по тебе! — кричит она, прижимаясь ко мне.
— Где твой папа?
— Он там, — произносит она, указывая пальцем в сторону кладовой, — разговаривает с Мэддоксом.
Мэддоксом?
Нахмурившись, я пытаюсь вспомнить: не слышала ли я ранее это имя? Оно кажется мне чертовски знакомым…
Услышав смех Джаспера, я перевожу взгляд в сторону звука, и, Господь, сохрани мои глаза целыми, понимаю, ПОЧЕМУ это имя мне кажется знакомым.
Мэддокс — Докс.
Какого, черт возьми, черта?!
Как такое возможно?!
Заметив, что они выходят из «укрытия», я на выдохе, не совсем внятно произношу единственное, что приходит в голову:
— Рейвен, давай сыграем в прятки? Только я прячусь первой.
И я сбегаю, лишь бы не пересекаться с этим парнем еще раз.
Почему?
Первое — он меня пугает.
Второе — он меня все еще пугает.
Третье — ничего нового не скажу — он меня пугает. И да, мне немного стыдно за свое поведение.
Я подлетаю к отдаленному столику, на котором стоит тарелка с начатым томатным супом в окружении маленьких кукол-принцесс, и прячусь под скатертью. Схватившись пальцами за край ткани, отодвигаю ее и наблюдаю за парнем, который чересчур внимательно слушает Джаспера.
В мозге снова генерируется вопрос: на что надеется Вселенная, сталкивая нас уже в третий раз?
В третий, мать его, раз!
Ну не может ведь быть такое, что за короткий промежуток времени, находясь в огромном мегаполисе, два совершенно разных человека встречаются уже несколько раз!
Это шутка такая? Мне вот что-то совсем не смешно. А если обратить внимание на дрожание моих рук и липкость на ладонях, то можно сделать вывод — я ловлю панику, когда вижу его.
Мне скоро потребуются сеансы у психолога, чтобы наладить адекватность реакций на посторонних людей.
— Я иду искать! — кричит Рейвен, и я прижимаюсь к ножке стола.
Так, Мэделин, соберись. Все в порядке. Все просто потрясающе.
И почему я вообще спряталась?! Потому что не хочу, чтобы он видел меня. Что он мне может сделать? Да что угодно!
— Рейвен, ты снова за свое? Опять играешь с Майкельсоном? — звучит голос Джаспера.
Майкельсон — воображаемый друг Рейвен. По словам Джаспера, она придумала его после ухода матери.
— Папочка, ну я ведь уже большая для него, — смеется Рейвен, бегая по кафе. — Я играю с Мэдди.
— С Мэдди? — удивление проскальзывает в его тоне.
Черт…
Впиваюсь ногтями в бедра, пытаюсь найти выход из ситуации. А выход один — вылезти отсюда.
Но я — это я, и «без казусов» — не про меня.
Я выползаю на коленях из укрытия, дергая скатерть, и делаю это так, что все, что было на ней, оказывается на мне.
Теплая жидкость с запахом томатов стекает по моим волосам, по лицу и пачкает белый костюм — я знала, что нужно надевать…
Поднимаюсь на ноги и опускаю взгляд на свою грудь, видя там жирные следы, которые вряд ли выстираются. Провожу по губам языком, слизывая бульон, и поворачиваюсь к компании, которая почему-то не смеется.
— Вкусный суп. Кто готовил? — спрашиваю я, вымученно улыбаясь.
— Я выиграла! — улыбается Рейвен, подбегая ко мне и собираясь обнять, но резко останавливается и говорит: — Фу, Мэдди. На тебя что, кто-то блеванул?
— Угу, — подтверждаю и киваю назад, на разбросанных кукол, — твои принцессы.
— Шанель все-таки беременна? — Глаза Рейвен расширяются. — И ее стошнило на тебя?
Какая сообразительная девочка…
— Поздравляю? — вопросительно изгибаю бровь, предполагая, что это, должно быть, радостная новость.
— Это катастрофа! Теперь придется покупать детскую одежду, коляску, искать жилье побольше.
— С одеждой и коляской я тебе помогу, — говорю я, наклонившись к ней и проведя пальцем по ее носу. — А вот насчет жилья… С этим вопросом лучше к папе.
— Мэдди. — Рейвен все-таки обнимает меня, а затем поднимает взгляд и смотрит на меня, не моргая. — И новую куклу.
— И новую куклу, — подтверждаю я, улыбаясь и поглаживая плечи Рейвен.
Я перевожу взгляд на Джаспера и вижу, что он стоит уже один. Осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять: в себе ли я вообще была, когда видела здесь того парня.
— Рейвен, там, кажется, Шанель нужна твоя помощь, — говорит Джаспер, подходя к нам.
— Поняла, папочка.
Рейвен убегает, оставляя нас вдвоем. Джаспер вопросительно смотрит на меня, а затем выставляет обе ладони в мою сторону и, прищурившись, спрашивает:
— Все в порядке?
— Да, просто хотела доесть чей-то суп, — усмехаюсь я, демонстративно приглаживая жирные волосы.
— Смешно, — поджав губы, говорит он и направляется к стойке. — Ты почему не предупредила, что придешь? — серьезно спрашивает Джаспер, протягивая мне бумажные полотенца.
— Если бы час назад ты ответил на мой звонок, я бы тебя предупредила, — произношу я, вытирая лицо. — Считай, что мой визит — это сюрприз. Кстати, Джаспер, откуда ты знаешь этого человека?
— Какого?
— А я что, одна его видела? — удивляюсь я, останавливая любое движение. — Это был воображаемый незнакомец?
— Ты говоришь о Мэддоксе? — спрашивает он.
— Наверное…
Губы Джаспера растягиваются в улыбке. Он отходит к кофемашине и вставляет туда капсулы.
— Мэддокс — мой хороший знакомый, — объясняет он.
Я хмурюсь, услышав его ответ. Все это кажется странным до абсурда. В голове снова запускается цепочка мыслей, но ни одна не доводится до конца. Я теряюсь. Я ничего не понимаю.
— Мэдди? — Джаспер ставит ладони на стойку и наклоняется ближе. — У тебя все нормально?
— Да. Конечно. Все круто, — улыбаюсь я.
— Ты выглядишь какой-то перепуганной. Может, кофе?
— Кофе помогает лечить испуг? — поднимаю бровь. — С удовольствием, Джас. Но мне нужно умыться, чтобы иметь возможность широко открывать свой рот, когда ты будешь шутить. Томат кожу стягивает, — объясняю я, хлопая себя по щекам.
Оказавшись в уборной, я смываю неудачный макияж и смотрю на свое отражение.
Капли воды стекают с ресниц, губы в мелких трещинах от нервозной привычки — сгрызать тонкий слой кожи с поверхности, чтобы немного переключать концентрацию внимания.
Снова подставляю ладони под поток воды и смотрю на свои пальцы, прокручивая большим кольцо на безымянном.
Кольцо.
Я должна вернуть его…
Глава 5
МЭДДОКС КАТТАНЕО
Ей достаточно просто посмотреть в мои глаза, чтобы пустить ток по нервам.
*неделю назад*
Я не знаю, на какое время задержусь здесь. Я не уверен, смогу ли вообще жить в местах с людьми, которые не будут желать моей смерти и предпринимать попыток задушить меня подушкой во сне.
Там, где я провел пять лет, это было постоянной практикой. Именно по этой причине у меня чуткий сон, и малейший шум может за секунду активировать бомбу в голове.
Подхожу к входной двери и проверяю — заперто. Так, как и должно быть. Так, как правильно. Так, как я привык.
Я осматриваю комнату: свет проникает сквозь жалюзи узкими полосами — образность решетки сохраняется — и падает на стол и шкаф у стены.
Все кажется слишком упорядоченным, будто кто-то тщательно вымерял пространство, чтобы не оставить ни одного случайного штриха.
Здесь все похоже на декорации обычной жизни, только я не уверен, сумею ли я сыграть эту роль.
Когда ты привык быть номером, а не человеком, и тебе предстоит заново учиться жизни — каждая мелочь становится испытанием. Простые вещи требуют доверия, а доверять я разучился.
Это место — мой старт. И только от меня зависит, смогу ли я тронуться с места или навсегда останусь закованным в наручники с эффектным ядом под металлом — чувством вины, пустотой в груди и сдерживаемой яростью.
Простояв около двадцати минут перед балконом, я отправляюсь в спальню и падаю на кровать. Взгляд устремляется в потолок — мысли кружат вокруг одного — саморазрушение. Никаких изменений. Все одно и то же.
Глаза закрываются — я вижу ее. Дженни.
Она улыбается, протягивая мне тост с арахисовой пастой. Пачкает мой нос. Громко смеется. Забирается ко мне на колени и целует, слизывая следы пасты с моего лица. Достаточно.
Открываю глаза. Сердце бешено стучит в груди. Ее нет.
Ее. Просто. Нет.
Хочу вырезать из памяти ее слова, но они не просто осели в сознании — они проросли в меня, въелись в мозг, и сейчас пульсируют в каждом атоме.
«Тебе еще будет хорошо. Просто поверь мне. Просто верь, мистер Мэд…»
Столько времени за решеткой — и ни одной секунды веры. Моя вера была задушена руками неизвестного ублюдка.
Она говорила, что хочет, как лучше. Только вот у людей есть странная закономерность — чем сильнее они хотят «как лучше», тем глубже они оставляют шрам «хуже».
Я не разучился дышать без нее — я просто дышу ее отсутствием.
Она обещала прийти ко мне. Клялась появляться во снах. Но не сделала этого. Ни тогда. Ни за все эти годы.
И меня это злит.
До тремора в руках. До боли в висках. До треска зубов.
Я хотел увидеть ее. Ощутить под пальцами кожу. Улыбнуться и прижать к себе. Но каждый раз, когда я думал о ней, желая самостоятельно вырисовать нас вместе, передо мной возникало гребаное тонированное стекло, которое отражало не нас, а ее — мертвую, накрытую тонкой стерильной тканью.
Поэтому мне приходится останавливать свою фантазию до того, как я увижу ее бездыханное тело.
Справлюсь ли я в этой реальности? Пока есть цель — я буду дышать вместо нее.
Пять дней…
Меня хватило лишь на пять дней строгого режима: работа, психологическое сообщество, кладбище, новый дом. Этого было достаточно, чтобы понять, что я не вывожу.
Человек, который провел немало времени в месте, которое отличается от привычных тюрем, испытывает ломку. Не по свободе — по жестокости, адреналину, страху, физическому насилию и боли.
Каждую ночь я просыпался и несся к балкону, вцеплялся пальцами в перила, жадно втягивал воздух и смотрел в темноту. Кулаки чесались от желания разбить что-то. Лицо пылало от жажды получить удар. Тело кричало в агонии. Мне нужны привычные раздражители.
«Переизбыток отрицательного рождает самодеструкцию. Сознание ищет страдание, чтобы вернуть себе контроль», — фраза психотерапевта, который оказывает психологическую поддержку освобожденным по УДО10.
Для человека, долго жившего в агрессивной среде, покой — не спасение, а угроза. И из этого есть выход — постепенное привыкание к безопасности.
Но… я не готов привыкать. Я выбираю черный выход.
Мэддокса, мечтавшего стать известным художником, — убили, кремировали и растворили его прах в грязной луже.
Сейчас существует другой.
Этот Мэддокс знает, что никогда не будет по-нормальному.
Этому Мэддоксу нужен тонус — кровь, полуубитое состояние, боль, выброс адреналина.
Визитка, которую мне дал охранник в день моего освобождения, — пропуск в мой мир. Он понимал, что я соглашусь. Он знал, что я сдамся. И я сдался.
*настоящее время*
Кабинет. Серые стены, запах бумаги и кофе. За окном — дождь. Передо мной сидит мужчина средних лет, на столе исписанный блокнот, взгляд сосредоточен на моем лице.
— Прошло десять дней с момента выхода, — произносит он, клацая ручкой. — Как самочувствие?
— Нормально, — сухо выдаю я, держа руки в карманах куртки. — Привыкаю к шуму.
— Шуму? — Он удивленно смотрит на меня.
— Людей, машин, погодных условий, музыки… Слишком долго был в тишине.
— Понимаю, — кивает он. — Есть где жить? Есть поддержка близких?
На первый вопрос можно ответить — да. А вот на второй…
Поддержка была бы, если бы я этого захотел. Хантер и Тея не знают о моем освобождении. Не потому, что я эгоистичный ублюдок, решивший скрыть это от них. А потому что у них свадебное путешествие, о котором они предупредили меня (Тея случайно проболталась), когда приезжали за две недели до моего выхода.
Тео — наш младший брат. Вот тут ситуация посложнее. Я бы и ему ничего не рассказал. Но порой, мне кажется, что у него есть какая-то неподтвержденная суперспособность — предчувствовать что-то.
Наутро после того, как я освободился, он звонил мне семнадцать раз. А после — прислал двадцать четыре сообщения. Финальным было:
«Если ты не ответишь и не скажешь, что ты на свободе. Я подниму на уши все США, чтобы они нашли тебя».
Так что, единственный, кто знает, что я больше не теснюсь в четырех дырявых стенах, — Теодор Каттанео.
— Да, есть, — отвечаю я, вместо того чтобы вдаваться в подробности.
— Как с работой?
— Нашел. Перевозка грузов.
— Перевозка грузов, значит? — повторяет он, вглядываясь в мои глаза. — Не опасаешься — дорога, ответственность, график?
— Сейчас любая дорога кажется прямой.
Он чуть усмехается, но не отрывает взгляда от блокнота.
— Есть сложности с адаптацией? Ночные кошмары, раздражительность, замкнутость?
— Нет, — отвечаю я, слегка покачав головой. — Счастлив спать под одеялом и на нормальной кровати.
— Это хороший признак, — говорит он, ставя точку в блокноте. — Значит, тело и голова начинают возвращаться к норме.
Я молчу. На секунду повисает пауза, слышно, как за окном шумит дождь.
— Главное — не торопись, — добавляет инспектор. — Время — твой союзник, а не враг.
Я киваю, сжимая кулаки так, чтобы ногти впились в ладони.
— Следующая встреча через две недели, — напоминает он. — Если что‑то пойдет не так — звони.
— Понял, — отвечаю и поднимаюсь.
Выйдя на улицу, я стою под крышей здания и смотрю на лужи, которые пополняют капли с неба. Разжимаю кулаки и вынимаю их из карманов. Взгляд падает на сбитые в кровь костяшки — не то, что должен видеть инспектор.
Достаю пачку сигарет и беру одну. Поджигаю кончик и делаю глубокую затяжку, задерживаю дым в легких и плавно отпускаю.
Нужно продержаться два дня. Два дня без боли, а после — мне снова станет комфортно.
Дорога к месту, где я теперь живу, напоминает дорогу по углям. Не потому, что туда больно идти, а потому что каждый шаг требует осторожности.
Взгляд падает на спину человека, который идет впереди. И я замедляю свой шаг, когда вижу, что девушка с короткой периодичностью оборачивается и ускоряется.
И все бы ничего, но она решает остановиться. Ее плечи напрягаются. Поза демонстрирует страх. И вот она поворачивается ко мне и, учащенно дыша, выставляет сжатую ладонь вперед.
Хмурюсь и, склонив голову, изучающе смотрю на вещицу в руке. Я понимаю, что она собирается сделать, и на моих губах появляется едва заметная усмешка, которую я тут же подавляю, когда взгляд смещается на лицо девушки.
Снова она.
— Не подходи ко мне! — кричит она, испуганно смотря на меня.
Я решаю не пугать ее сильнее и собираюсь пройти мимо нее, но она снова повторяет:
— Я сказала: не подходи! Я буду кричать!
Игнорирую ее предупреждение и иду вперед, планируя обойти ее справа. Но она пятится и, наверное, случайно неустойчиво ступает на ногу и падает на мокрый асфальт.
— Ты мой фанат, да? Хочешь, могу с тобой сфотографироваться? Только, пожалуйста, перестань ходить за мной. Ты меня пугаешь.
Она серьезно думает, что представляет для меня хоть какой-то интерес?
Девушка приподнимается, зажмуривает глаза, дергая рукой так, что перцовый баллончик выскальзывает и откатывается в сторону.
Слежу за ее взглядом, в ее глазах появляется новая вспышка — паника? Она делает попытку дотянуться до баллончика, но я отшвыриваю его ногой подальше и поворачиваюсь к ней.
— Я просто иду домой.
— Ага, так я тебе и поверила, — прищурившись, произносит она. — Тебе не кажется странным, что ты уже четвертый раз появляешься на моем пути? И, на минутку, это происходит в совершенно разных локациях.
— А тебе не кажется странным, что каждый раз ТЫ проявляешь ко мне слишком много внимания, в котором Я не нуждаюсь?
— Я? — Она указывает на себя пальцем, удивленно вскидывая брови.
Девушка поднимается на ноги, подходит ко мне близко, почти вплотную, словно до этого момента и не боялась меня. Склоняет голову и смотрит на меня снизу вверх:
— Вообще-то… я тоже иду домой.
Темные волосы, дымчато-голубые глаза, на вид чуть больше двадцати, повадки обиженного или обделенного вниманием ребенка. Хочу ли я продолжать вести с ней диалог? Нет. Точно нет.
Я наклоняюсь, заставляя ее откинуть голову назад. Рассматриваю вблизи ее лицо, опускаю взгляд на губы и медленно поднимаю его к глазам.
— Хорошей дороги, леди.
Выпрямляюсь, собираясь покончить с этой нелепой болтовней, но она хватает меня за рукав куртки и дергает на себя.
Челюсть сводит от напряжения, желание доходчиво объяснить ей, что я не люблю прикосновения, зашкаливает. И когда я оборачиваюсь, вижу, что она зацепилась за замок моей куртки.
— У тебя какие-то проблемы с верхней одеждой окружающих?
— Это у тебя проблемы с женскими украшениями, — шепчет она, пытаясь вырвать свою руку. Но ее попытки освободиться приводят лишь к хаотичным прикосновениям к моему паху.
— Можешь перестать дергать рукой? — прошу ее, стиснув зубы.
И она слушается. Поднимает свободную руку к своим волосам и заправляет их за ухо. Ее взгляд падает вниз, как бы намекая, чтобы я что-то сделал с этой «проблемой».
— Сделаешь что-то? — нетерпеливо спрашивает она. — Я тороплюсь.
— Так и не скажешь, что у тебя есть какие-то дела, кроме тех, что граничат с преследованием меня, — пытаюсь обмануть свое сознание, избавить голову от мысли, что мне придется снова трогать ее за руку.
— Я не преследовала тебя! — не хватает только обижено топнуть ногой. — Это делал ты!
Я стараюсь минимизировать контакт кожа к коже и достаю из замка крепление ее браслета, которое каким-то магическим образом зацепилось за меня. И когда ее рука находится подальше от меня, я сжимаю ладони в кулаки и убираю их в карманы куртки.
— Кем бы ты ни была, старайся сторониться меня. Я не люблю людей. А если ты все-таки захочешь еще раз пересечься — будь увереннее и используй перцовый баллончик по назначению.
— Псих!
Громкий возглас доносится до меня, когда я продолжаю движение дальше, желая оказаться вдали от проблемы по имени… без имени.
Вместо того, чтобы отправиться домой, я решаю еще немного пройтись — сейчас мне нужно время, чтобы насытить легкие кислородом и дымом сигарет. И только после этого вернуться туда, где меня снова будет ждать бессонница.
Глава 6
МЭДЕЛИН ХЭЙЛ