Америка. Приехали!

О вреде американских улыбок и пользе русской водки

О пользе американских улыбок мы всё хорошо знаем. Ну хотя бы потому, что создают они приятное настроение. Идешь, к примеру, по улице в своем нэйборхуде – добрососедство в переводе, а навстречу тебе мужик или баба. И широко улыбается. Ты хоть и знаешь, что улыбаются-то фальшиво, и до тебя им никакого дела нет. Но всё равно приятно. Гораздо приятней, я вам скажу, чем в родном русском автобусе, где тебя от чистого сердца обложат матом. Или ещё пример. На перекрёстке с четырьмя сто́пами. Ты подъехал, он подъехал. Кто раньше ‒ непонятно. Посмотрел на водителя, а он тебе улыбается, ручкой машет – проезжай, мол. Ну и ты, соответственно. Улыбнулся в ответ, ручкой помахал. Нет уж! Только после вас. И совершенно невдомёк вам, что улыбается-то он не по доброте душевной, а из осторожности. Потому как совершенно не знает, что случится, ежели он вас не пропустит. Может, у вас там рядышком на пассажирском сиденье револьвер системы наган отдыхает. Может, вы как раз в психиатрическую больницу торопитесь на еженедельные курсы "Энгэр мэнаджмэнт" – укрощение злости в переводе. И так вот, из-за какой-то ерунды, вы на эти самые курсы можете и не доехать. Задержитесь слегка, пока всю обойму не расстреляете. Такие вот мысли. Но всё равно, приятно. Разъехались. Он по своим делам, а вы на свои Энгэр мэнаджмэнт классы. Или ещё куда. Хорошо, приятно. Тут, знаете ли, даже дело до того дошло, что какой-нибудь деятель, устроивший "мас шутинг" – стрельба куда попало в переводе ‒ тоже сначала подойдёт, улыбнётся, поинтересуется: "Хау ар ю" ("как дела?" – то бишь). И лишь после этого стрельнёт. Воспитание такое – доброе и правильное. Не порть человеку настроение. В школе этому учат.

Ну а, собственно, к чему всё это? – вы, вероятно, скажете. – Кто ж спорит-то. Улыбка ‒ вещь приятная.

И опять-таки вопросом зададитесь: рассказ вроде о вреде улыбок, а тут всё о пользе да о пользе.

Ладно, поясню, в чём же вред. А вред-то в том, что, выкинув из обихода мимику и заменив её на все случаи жизни дежурной улыбкой, мы как бы отрезали возможность передать и пояснить свои истинные чувства. Собеседником оказывается некто, типа Джокера с вечно наклеенной улыбкой из боевика «Бэтмен». И результаты сего часто бывают не совсем лицеприятные.

Ну вот, к примеру, история, приключившаяся с одним моим приятелем. Повезло ему как-то. Получил работу в какой-то огромной американской корпорации. Проработал там честно лет пять. И даже продвинулся по службе. Получил должность микро-менеджера и человека три подчинённых. Ну, личное общение в американских корпорациях сами знаете какое. По утру радостная улыбочка и вам уже известная фразочка из трёх слов "Хау ар ю". Впрочем, моего приятеля сие вполне устраивало. Говорить по душам с негром, китайцем и жирной тёткой неопределенного возраста у него особого желания не было. А потом вот случилось, что в его группу перевели весьма симпатичную молодую особу. Так сказать, в подкрепление на какой-то важный проект. Ну, проект проектом. Что с ним сделается. Но тут другое. Стало вдруг казаться моему приятелю, что этой вот молодой особе он как-то понравился. То есть улыбалась она ему по утрам как-то сердечней, чем остальные. А хорошо известную фразу "Хау ар ю" произносила с каким-то любовным трепетом. Так что как-то раз, взглянув на себя в огромное зеркало в огромном туалете той самой огромной американской корпорации, он увидел там – умного, красивого, в меру упитанного мужчину в самом расцвете лет. После чего мой приятель решил, что, по всей видимости, эта вот новенькая симпатичная девушка, присланная на усиление его группы, бесконечно влюблена в него, и решил при первом удобном случае как-нибудь всё это прояснить. Так что как-то раз пригласил он эту вот новую сотрудницу в ресторан на ланч – обед в переводе. В больших корпорациях очень даже поощряется ходить с подчинёнными на обед в ресторан, дабы выслушивать их скромные пожелания и далеко не отрываться от коллектива. Короче говоря, где-то в перерыве между стэйком и пирожным, он изложил своё мнение по поводу перевода их производственных отношений в отношения менее производственные. На что она ему, как обычно, широко улыбнулась и произнесла громко с любовным трепетом "Оф корс", что в переводе означает "непременно". Впоследствии мой приятель мне жаловался, что ничего особенного он ей не сказал. Но проблема-то состоит в том, что "ничего особенного" имеет разное значение в Америке, а также в России и Занзибаре. Короче, вы уже догадались, что когда на следующий день, счастливый и окрылённый, мой приятель явился на работу, то его уж там поджидали миниатюрная китайка из персонального департамента, а также здоровенный, двухметровый негр из секьюрити, напоминающий двухстворчатый шкаф. Его всегда присылают в случаях, когда кого-то увольняют. Впрочем, не для того, чтобы он как-то обижал работника, а для того чтобы за ним миниатюрной китайке было удобно прятаться на случай, если очередной неудачник окажется сильно строптивым и крикливым. Впрочем, приятель мой не был ни строптивым, ни крикливым. Кроме того, он находился в состоянии шока. Так что он безропотно отдал свой баджь – пропуск в переводе. И последовал в сопровождении миниатюрной китайки и двухстворчатого негра к выходу. Даже толстый жёлтый конверт с инструкциями для безработных, который полагается в таких случаях, он не получил. По дороге миниатюрная китайка всё сокрушалась, что не успела этот самый конверт приготовить, потому как получилось вроде как эмэрдженси – дело срочное. Увольнять, то есть, как красиво выражаются американцы, – "позволять уйти", ‒ пришлось вне очереди. Впрочем, на выходе из корпорации, китайка опять-таки ласково улыбнулась, пожелала успехов и пообещала выслать конверт по почте, причём самой большой скоростью.

Лишь неделю спустя, придя в себя после шока и наведя кой-какие справки, приятель мой сообразил насчёт своей новой сотрудницы. Дело в том, что прибыла она из соседнего штата, где по статистике улыбка на 30% шире, утреннее «Хау ар ю» произносят на 20 децибел громче и на 10% трепетней. Он же, к сожалению, принял всё за чистую монету.

Ну вот, собственно, так вот быстро и нежданно завершилась карьера моего приятеля в той самой американской корпорации. Впрочем, как говорят, нет худа без добра. Приятель мой впоследствии говорил, что чувствовал себя там, как в тупике. Ибо при той скорости, с какой он продвигался по службе, ему следовало проработать там лет 500, чтобы достичь какого-то приличного места. И кроме того, не свет же клином сошёлся на этой сверкающей стеклом и бетоном корпорации. Две недели спустя он устроился на работу в одну компанию, размерами хоть раз в 100 поменьше, но зато с работой раз в 100 поинтересней, с перспективой и с нравами не такими крутыми, как в той самой, как он выражался "факин корпорэйшн". Надеюсь, понятно без перевода. Работал мой приятель на новом месте с рвением, удовольствием, хотя, впрочем, урок, поданный ему в большой корпорации насчет «Хау ар ю», он запомнил надолго. Зарубил себе на носу – как говорится.

И ещё. Сотрудница там одна в новой компании работала. Итальяночка симпатичная. Недалеко, за соседним столом сидела. Итальяночка ему время от времени, можно сказать, ежедневно глазки строит и произносит с любовным трепетом: «Хау ар ю». Итальяночка эта моему приятелю тоже очень нравилась. Но он обжёгся однажды. И посему говорит в ответ вежливым спокойным голосом: «Вэри гуд». И таким же безынициативным тоном обратно: «Хау ар ю».

Ну, собственно, такие вот отношения. И продолжались они так примерно с полгода. Я, кстати, забыл вам сказать, что приятель мой к нам на работу в июле устроился. А это важно. Потому что спустя 6 месяцев после июля наступает Новый год. И Новый год этот решило руководство нашей компании весело отпраздновать. Сняли конференц-зал в армянской церкви. Это чтоб подешевле и подальше от полиции, на тот случай, если народ в нашей компании сильно разгуляется. Я тут вам не упомянул, что в нашей компании половина русских работала, причём не так уж давно прибывших. Так что было, о чём беспокоиться. Ну и кроме того, кто-то из наших русских активистов предложил порадовать наших американских и прочих коллег каким-нибудь русским сюрпризом. Так сказать, осуществить смычку между городом и деревней. Даже круче бери – смычку между континентами.

Дальше – всё, как обычно. Перед празднеством потолкались с бокалами шампанского в руках. Потом, опять-таки как водится, президенты с учредителями нашей компании выступили. Речь толкнули про успехи, да перспективы. Похлопали им слегка. Ну, а после ‒ официальные речи закончили и говорят:

– Просим всех в обеденный зал откушать тем, что лучший в нашем районе ресторан нам послал.

Переходим мы в обеденный зал, и там, значит, становится народу несколько кисло. Потому что тот самый лучший в нашем районе ресторан послал нам два вида салатов и куриные ножки с крылышками. Не густо, прямо-таки скажем. Но тот наш русский активист, который наш сюрприз организовывал кричит:

– Минуточку внимания! – И дальше на хорошо ломанном английском языке поясняет: – Мы тут вам приготовили маленький сюрприз!

Туш! Та-ра-рам-там-там. И вкатывает в обеденную залу столик. Сдёргивает с сюрприза покрывало. И предстаёт там на столе такой нехилый поросёнок, весом так килограммов в 100. Всё, как положено. Ушки торчком, улыбается всем своим свинским рылом, а во рту наливное яблочко. Дальше аплодисменты.

Русские кричат: «Ура!» Американцы кричат: «Харрэй!» Это тоже "ура" по-ихнему, и было уже бросаются с пластиковыми ножичками наперевес к поросёнку. Но тут слышим мы вдруг визгливый голос одной нашей американской "бич". Бич – это сучка в переводе.

– Всем стоять! К свинье не приближаться! Это ещё что такое? Издевательство над животными! Над чувствами вегетарианцев! – И прочее, прочее, прочее …

Тут же вокруг неё образуется группа активистов и с криками направляется к нашему руководству с петицией. Свинью убрать или праздник прекратить. Руководство, конечно, перепугалось. Кому ж охота с этими ненормальными связываться. Но тут другая инициативная группа образовалась, уже с русской стороны, – в защиту поросёнка. Слава богу уж по 100 граммов выпили, закусить хочется, а эта сучка со своими прихлебателями не даёт. Но так вот просто сказать в Америке нельзя. Надо подвести политическую базу. Тут, значит, один американский студент "ло скул" (место такое, где будущих адвокатов-лойеров готовят) идею подал. Поросёнок – это вовсе не жратва, а русская национальная традиция. И посему – имеем право. Ну, а кому ж охота связываться с нацменьшинствами и нацтрадициями. Короче, наше руководство – туда-сюда, сюда-туда. Мечется между Сциллой и Харибдой. А потом дипломатично постановляет – поросёнка в угол отодвинуть и шторкой загородить. Так что теперь и овцы целы, и волки сыты. Это я так фигурально говорю, потому что салатиками не сильно-то насытишься. Вот если вы не религиозный еврей и не мусульманин, то на вопрос: «Что лучше? Шмат свинины с листиком салатика, или листик салатика без свинины?» – ответите однозначно. Потому народ в основном потянулся в уголок за свиньёй. К тому же, туда заодно укатили и всю выпивку. У корыта же с салатом осталась лишь та самая крикливая американская сучка и парочка её вегетарианских прихлебателей. Но сучка эта больше не кричит и не воет. Руководство наше тут же воспряло духом. Как хорошо производственный конфликт разрешился. И объявляют: «Спасибо нашему вице-президенту, который организовал такой замечательный праздник. А теперь музыка и танцы».

Вскоре выяснилось, что за сюрприз нам приготовил американский вице-президент, которому мы по гроб жизни должны быть благодарны. На сцену взбирается какой-то мужик с волынкой и скотском наряде. "Скотский" – это я так, для каламбура сказал. Потому что шотландец по-английски – это "скот". Ну, а что такое волынка, вы и сами знаете.

Короче, этот самый мужик в своей скотской клетчатой юбке начинает дуть в свою волынку, издавая самые что ни есть непотребные звуки. Тут даже сами американцы возмутились. Сколько ж можно. Одну песенку, если это вообще песней назвать можно продудел, пора и честь знать. Так нет. Этот скот только разошёлся. Короче, русские опять взбунтовались. Тем более, что опыт политической борьбы уже есть. Опять к руководству с петицией. Национальные традиции ущемляют! У нас как принято – выпил, закусил, поплясал, подрался. А этот вот – "ни то ни сё", мужик в юбке… Волынит и волынит. Начальство возражать не смеет.

– А, – говорит, – делайте, что хотите!

На счастье наше. Это я уж без иронии говорю. Праздновали мы наш Новый год за неделю до Нового года настоящего. Как водится, из экономии. Поэтому наш русский активист обзвонил наших русских музыкантов и нашёл свободного на этот вечер одного классного мужичка. Миша Ягодин. "Человек-оркестр" – как он себя в объявлениях называет. А Мише вот собраться – только подпоясаться. Да и он совсем рядышком живёт. Десять минут езды. Короче, прибыл через четверть часа Миша. Волынщика того уж со сцены прогнали. Место для Мишиных инструментов освободили. Ну, Миша все свои инструменты разложил. Пианино электрическое подключил и грянул. Там весь наш известный русско-еврейский ресторанный репертуар. "Конфетки-бараночки" вперемешку с "семь-сорок" и "очи чёрные". И много чего ещё.

Кое-кому из наших американцев всё это не понравилось, но другим праздник пришёлся по вкусу. Ну не все же они там идиоты. Половина-то американцев вполне нормальные. Прыгали, плясали, веселились. Только без мордобоя. Это у них – "ни-ни". Ну, а самое главное-то оказалось, что среди этой половины нормальных американцев оказалась и наша симпатичная итальяночка. Приятель мой к этому моменту уж выпил бутылку водки, свои хау-ар-юшные страхи подрастерял и начал всерьёз ухлёстывать за итальяночкой. То по попке невзначай погладит, то в шейку поцелует. А итальяночка-то сама раскраснелась. Временами делает вид, что негодует. Но на самом деле всё это ей нравится.

А потом куранты пробили полночь. В смысле не куранты, а местный охранник-секьюрити вышел и говорит – пора, мол, сворачиваться. Валите отсюда. Ну, в общем, с грехом пополам всё свернули. А приятель-то мой не то что ехать, идти почти не может. Ну, тут итальяночка ему и говорит. А может, даже и не говорит, просто поясняет: поехали, мол, я тебя до дому довезу. Ну и довезла. Правда, к себе домой. Дальше у них там дома произошёл так называемый секшуал асолт – атака сексуальная в переводе. Впрочем, не знаю, кто напал на кого. Итальянки же, они такие – бесшабашные. Так что будем считать, что секшуал асолт там был взаимным. Ну и приятель мой в результате в доме этой вот симпатичной итальяночки слегка задержался. Лет на 15.

Так что всё у них теперь хорошо. Любят друг друга. Ругаются временами. Ну, в семье не без этого. Тем более итальянки ‒ вы же знаете, какие… Не знаете? Так по фильмам представьте. Огнемётные, зажигательные, скандальные. Временами во время ссор она его свиньёй называет. Ничего личного. Просто как воспоминания о том самом весёлом Новом Годе. Ну, а он её, соответственно, называет шлюхой. Тоже ничего личного. По тем же воспоминаниям.

Потом они мирятся. И она его тогда любовно называет "май литл пиг". Это такое вот сочетание, уменьшительно-ласкательное от свиньи. Он же называет её "Хани". Это тоже уменьшительно-ласкательное от шлюхи. Но ссорятся и мирятся они редко и на редкость спокойно. Без мордобоя, не дай бог. И даже не повышая голоса. Всё-таки дочь за стенкой. Воспитывать надо, а не травмировать своё чадо. Тем более в самом что ни на есть переломном 13-летнем возрасте. Впрочем, дочке на все эти родительские разборки наплевать. Она всё равно их не слышит и не видит. На ушах ‒ наушники, а пальчики на телефоне. "Текстает" – как тут говорят, с социальной сферой общается.

Приятель мой изредка жалуется. Ну как же это можно! 10 тысяч текстов в месяц. Я успокаиваю. А он опять: «Русский язык знать не желает! Последний раз по-русски говорила лет десять назад. На дне рожденья поставили её на стол, и она декламировала: "Тише, Танечка, не плачь. Не утонет в речке мяч." А потом всё. Ни слова, ни звука. Я к ней обращаюсь, а она делает вид, что не понимает. Только для бабушки исключение делает. А с текстами, текстами-то что делать? Едем в машине куда-нибудь на природу. Я ей: «Прекрати текстать. Давай поговорим о чём-нибудь. Как у тебя дела в школе?» Молчок. Вся в телефоне. Бип да бип. Текст туда, текст сюда. Я из себя тогда выхожу и кричу: «Спрячь телефон немедленно, иначе я его в окно выброшу». Ну, она прячет телефон в карман. Так представляешь, какие способности. Она в кармане, вслепую, одной рукой текстать продолжает. Я так через минуточку отойду от злости. Приду в себя и говорю жене: «Способная всё-таки у нас дочка. Пальчики уникальные. Наверное, нейрохирургом будет!» А жена отвечает: «Если так и дальше будет в школе учиться, то станет она шлюхой!» А я ей отвечаю: «Такой же, как её мама!»

И мы все смеёмся. А потом задумается мой приятель на секундочку и скажет: «И всё-таки счастливая у нас семья».

Шаман

Интересная всё же вещь ‒ память. Какие-то, казалось бы, незначительные эпизоды оказываются словно гвоздями, прибитыми в мозгу. Другие же, наоборот, важные вехи жизни вдруг оказываются словно водой с мылом и хлоркой, вымытыми из головы. Сколько раз приходилось слушать задушевные, словно звуки электрической пилы, речи жён моих приятелей.

"И ты не помнишь, в каком платье я была на свадьбе? В белом … Не выкручивайся. Все знают, что невесты в белом. И за такого неблагодарного, чёрствого человека я вышла замуж. Подарила ему лучшие годы своей юности". Ну и так далее.

Не буду кривить душой. И за мной тоже водятся грехи по забыванию великих дат. На следующий день после свадьбы я забыл про день рождения своей тёщи, а заодно и тестя, и вообще всех родственников на свете. Зато вечно я помню, по определению моей жены, всякую никому не нужную ерунду.

Так вот недавно я у неё спросил: "А ты помнишь историю с шаманом?"

Она так нахмурила лобик и сказала: "Да, вот что-то припоминаю. Что-то в шубе".

И тут же взяла реванш: "Поезжай-ка лучше в магазин. Не забудь купить то и это, это и то. И ещё десять ингредиентов для особой греческой диеты. И ещё лучше запиши, потому что память у тебя дырявая, а без какой-то чёртовой травинки уже диета не диета, весь эффект пропадает".

Потом я ещё у всяких своих знакомых поспрашивал, не помнят ли они этого шамана. Не помнят. Вообще ничего не помнят. Или, в лучшем случае, рыжую лисью шубу. Ну и захотелось мне тем, кто шамана этого видел да забыл, кой-чего напомнить. А тем, кто на том замечательном представлении не присутствовал, просто рассказать, мемуарами поделиться. Как говорится, чем богаты – тем и рады.

На дружескую встречу, сеанс-лечение с шаманом-экстрасенсом (это так называлось представление) с билетами по двадцать долларов мы явились втроём: я, жена и тёща. Потом тёща кивала на жену. Говорила, что это она всё затеяла. Жена кивала на тещу, говорила, что мама её уговорила. Я не кивал ни на кого, потому что меня туда просто притащили, поставили перед фактом, припёрли к стенке билетом тёщиной подруги, которая то ли заболела, то ли передумала.

Пришли мы вовремя, даже заранее, потому что на шамана-целителя опаздывать нельзя – всё равно, что провести неполный курс лечения от какой-то заразы. Этот сеанс с шаманом должен был состояться в Масоник аудиториум, это который как раз напротив величественного "Grace Cathedral". Для тех, кто живёт или бывал проездом в Сан-Франциско, это как раз о многом говорит. Для тех, кто не бывал и не в курсе, я быстренько поясню, что Масоник аудиториум ‒ это такое вот сооружение для всяческих мероприятий, концертов и прочее. Тысяч на пять посадочных мест. Наверное, слегка побольше Большого Театра, хотя намного поаскетичней. Ничего не поделаешь. Закон загнивающего капитализма. Аудиториумы должны деньги зарабатывать, а не тратить их на настенные росписи и десятитонные люстры.

Сама история с Масоник аудиториум заслуживает отдельного рассказа, и я слегка отвлекусь на это, потому что отдельный рассказ про какое-то серое здание я писать не стану, а к сумасшествию, которое там потом произошло, это имеет самое прямое отношение.

"Открыли" этот аудиториум русско-еврейские эмигранты совсем недавно. Славное всё же слово ‒ "открыли". Это всё равно, что гулял 20 лет какой-то парижанин по Елисейским полям, заглядывал в парк на берегу Сены и вечно натыкался на какие-то здоровенные, толстенные железяки, торчащие из-под земли. Ну вот, он гулял, гулял. А потом как-то раз поднял глаза и сказал самому себе: "Баа.. Это ж надо. Так это ж Эйфелева башня." Ну вот то же самое с Grace Cathedral и Масоник аудиториум. Про супермаркет Калафуд, который там рядышком, знают все. А про всё остальное только догадываются. И то, только потому, что едешь вот, например, в Калафуд на сэйл [распродажа], а тут тысяча машин дорогу перегородила. Ну вот злишься и догадываешься, что вот какое-то там американское дурачьё на какой-то концерт поехало. Дурачьё ‒ это потому, что на сэйл они не ходят, а две сотни долларов за какой-то там концерт берут и выкидывают. Русские эмигранты, конечно же, умнее американцев. Во-первых, потому что сэйлов не пропускают, а на концерты там и прочее, для удовлетворения своих растущих культурных потребностей ходят в совсем другое место, где всё в десять раз дешевле. Место это среди приезжих эмигрантов известное, и называется оно Рузвельт мидл скул. У некоторых эмигрантов там дети учатся. Но учатся они с утра, а по вечерам, по субботам, раза два в месяц, а то и чаще, идут концерты, лекции, встречи с интересными людьми. Естественно, с нашими русскими, бывше-советскими. А с кем ещё? Не с китайскими же или, упаси боже, американскими. Я тоже бывал там частенько. И вдвоём с женой, и с тёщей, и с семьёй, и с друзьями. И пересмотрели мы там стольких артистов и людей интересных, что никогда, ни в каком Советском Союзе даже и не снилось. Бывало так в Союзе, в наш маленький, миллионный, захолустный уральский городок приезжает Алла Пугачёва или Леонтьев, или ещё кто. Так там криков и визгов на всю уральскую область. Билеты достаём по блату. По блату – это потому что билеты в кассах никогда не продавали во избежание давки и людских потерь. Распространялись они исключительно по особым каналам. Партийно-комсомольским, или через магазин «Гастроном». У работников гастрономов почему-то всегда водились билеты, причём на всё.

Ну вот, на концерт идём как на праздник, а потом ещё полгода обсуждаем великое событие. Ну и как часто заезжали к нам наши советские звёзды? Достаточно редко. Раз-другой в год какая-нибудь советская звезда, часто весьма подозрительной величины, посетит нас. А здесь, в нашем любимом Сан-Франциско. Советские звёзды точно с цепи сорвались. Все норовят заехать в наш любимый городок на берегу Тихого океана. И дело не только в том, что каждой звезде, особенно восходящей, хочется вписать в свой послужной список тур по всем известнейшим городам Америки, но и то, что платят тут зелёными, а не деревянными. По такому случаю можно отплясать, отпеть, отшаманить где угодно, даже на потёртых подмостках Рузвельт мидл скул.

Нам хорошо – задёшево удовлетворили свои культурные потребности. Им хорошо – улучшили своё материальное благосостояние. Прямо сплошной симбиоз, по-научному.

И кто ж только не отметился у нас. Кого только не пропустила через себя изрядно потрёпанная сцена достаточно средней американской школы имени господина Рузвельта. И Леонтьев, и Газманов, и Шуфутинский, и Лолита с её тогдашним мелким мужем. И Иосиф Кобзон заезжал. Успел до того, пока его американские чиновники в бандиты не записали. Целители разные приезжали, само собой. Фамилий не помню, один из них воду энергией заряжал. Всем было велено принести по бутылке воды. Так вот мой бывший лэндлорд [хозяин квартиры] побывал на сеансе. Потом вечерком выпил водичку и исцелился. Так на следующий день он поехал за этим кудесником вдогонку в Лос-Анджелес, прихватив сто галлонов воды на зарядку. Потом мой лэндлорд бизнес купил – дом престарелых и до сих пор поит этой волшебной водичкой постояльцев. За дополнительную плату, конечно. Настоящий бизнесмен. Мне моя жена его всегда в пример ставит.

Но это я отвлёкся немножко. Короче, история с концертами в Рузвельт мидл скул тянулась достаточно долго и начала потихоньку надоедать и заезжим артистам, и благодарному зрителю. Благодарному зрителю особенно. Это потому, что мы привыкли ходить на концерт почти как на праздник. Одеваться прилично, цеплять на себя драгоценности, в крайнем случае, поддельные. Мазаться лучшими духами. Утирать нос соседям, в переносном смысле, конечно, шикарными платьями из лучших магазинов по сэйлу. А в результате сажают тебя в раскуроченное кресло, на котором ещё местные хулиганы нацарапали известное слово из трёх букв, только по-английски. Некрасиво, нехорошо, не гармонично. По-научному такое вот отсутствие гармонии между духовным и материальным называется диссонанс. Желание ходить в Рузвельт мидл скул поубавилось, что, естественно, сказалось на доходах заезжих звёзд. Короче, вся наша культурная жизнь покатилась под гору. И катилась бы она себе вниз и дальше, если бы наши эмигранты не начали потихонечку получать американское гражданство. То есть, если прожил ты в Америке пять лет, ничего плохого не совершил – хорошее здесь никого не волнует, сдал коротенький экзамен про Америку, умеешь отличить "добро пожаловать" от "пошёл вон" и расписаться по-английски, то тебя записывают в американские граждане и отправляют принимать присягу в большой и красивый аудиториум. Вот вы и догадались куда – в тот самый Масоник аудиториум.