Священная Римская империя. История союза европейских государств от зарождения до распада
- -
- 100%
- +
Последствия споров тринитариев, от которых содрогалась империя Карла, чувствовались еще долго после его смерти. В 792 г. он приказал осудить епископа Феликса Уржельского как еретика на Регенсбургском соборе. Этот испанский епископ (в папской курии Испания сохраняла свою репутацию родины ересей до XVI в.) упорствовал в своем утверждении человеческой природы Иисуса Христа. Победившие богословы при дворе Карла думали иначе: для них Христос был полностью Богом, единым Богом.
Евангелие Каролингов было учением господ и доктриной господства; именно так Карл приказал своему духовенству проповедовать и провозглашать его в народе. В нем говорится не о страданиях Христа, «бедном Христе», Христе «обездоленных», а о Боге-Христе, короле благородного происхождения. Здесь уместно напомнить, что в империи Карла большое число маленьких народов успешно низводилось из состояния свободы в рабское состояние. «По своей собственной доброй воле» (фактически выбор был невелик: они могли избежать или бремени военной службы, или угнетения сильных мира сего) крестьяне и мелкие землевладельцы передавали себя и свое имущество под военную и судебную защиту крупных владык, особенно монастырских и церковных землевладельцев. Земельные книги монастырских и других владельцев достаточно четко представляют этот процесс, а потом уже в Средние века в основном будут существовать лишь различные формы крестьянской зависимости.
Огромная пропасть разделяла англосаксонских, ирландско-шотландских, испанских и лангобардо-итальянских церковнослужителей, которые часто приезжали ко двору Карла от огромного числа «неокультуренных» церковников, которые все еще участвовали в языческих жертвоприношениях или магических ритуалах, традиционных для их племен и народов. Степень, до которой каролингская Европа, внешне объединенная, сама сознавала эти контрасты, показывают политические и церковные меры, к которым прибегали Карл и его сподвижники в битве с испанскими «еретиками».
Феликс Уржельский был осужден как «еретик» в Регенсбурге в 792 г. Roma locuta causa finita: «Когда Рим сказал, то дело закрыто для обсуждения». Это заключение (именно в такой формулировке принадлежит к гораздо более позднему периоду) обнажает иллюзию, которая имела трагические, если не летальные, последствия для Европы, потому что, как показывает ее более поздняя история, ни одна из «ересей», ни одна из «несоответствующих» религиозных, богословских или политически «отклоняющихся» идей, которые впервые появились в империи Карла Великого, никогда не были «искоренены». Они живы и «работают» в наши дни. Здесь мы лишь укажем, как они вплетены в это конкретное «испанское» дело.
Вскоре после осуждения Феликса Уржельского в Регенсбурге полемика вспыхнула вновь. Испанец Мигетиус выступил с толкованием Троицы, которое во многом предвосхитило точку зрения мировой истории, автором «зародыша» которой был Иоахим Флорский в греческой Южной Италии в конце XII в., а позднее оно получило более радикальный и политический уклон благодаря его ученикам. Эта точка зрения принимала без доказательств три устроения: царствие Отца (совпадающее с Ветхим Заветом), царствие Сына (совпадающее с исторической длительностью существования империи и папской церкви) и царствие Святого Духа, Вечного Евангелия, которое еще должно было появиться. Воздействуя на историю, Троица настежь распахнула «средний век». Поэтому старая imperium и старая ecclesia – империя и папская церковь – рассматриваются как эфемерные эпохи, оправданные своим хронологическим местом в истории человечества на его пути к великому будущему. В тринитарном учении Мигетиуса Бог Отец был воплощен в Давиде, Бог Сын – в Иисусе, Бог Дух Святой – в святом Павле. Архиепископ Толедо Элипанд резко возражал, утверждая, что человеческая природа Христа не имела никакого отношения к божеству, и Феликс поддержал его, интерпретируя «адопционистскую теорию» Элипанда (то есть что Бог «усыновил» человека Иисуса) как договорные отношения хозяин – слуга (похожее толкование будет выдвинуто епископом Бамбергским Эберхардом в XII в.). Феликс внес миссионерскую ноту в свое адопционистское учение: «Мы все, как Иисус, усыновлены Господом как его дети и подобно ему получили такую же благодать».
Эта полемика распространилась по всей империи Карла, и вовлеченными в нее оказались Рим и Ахен. После своего осуждения в Регенсбурге Феликс нашел себе убежище на арабо-испанской территории, вероятно, у Элипанда в мавританско-христианско-еврейском Толедо. При вмешательстве ряда епископов этот вопрос был поднят снова в 793–794 гг. на соборе во Франкфурте в присутствии Карла Великого, выступавшего в роли «внешнего епископа» своей «ортодоксальной» имперской церкви. (Императоры Восточной Римской империи считали себя «внешними епископами» и позаботились о том, чтобы придворные богословы почитали их как таковых еще со времен Константина.) Феликс был снова осужден и снова обнаружил, что епископы готовы вступиться за него.
Весной 800 г. Феликс в конце концов отрекся от своих взглядов, позволив «убедить» себя Алкуину (англосаксонский ученый, богослов и поэт, один из вдохновителей «Каролингского возрождения». – Пер.), но оставил после своей смерти трактат, возрождавший старую «ересь».
Европа, которая была объединена с такими смелостью, энергией и насилием, была неспокойным континентом. После смерти Карла империя распалась. В этом контексте будет более важно – для историка как человека внимательного, стремящегося получить признание и информацию о своем прошлом – говорить не о вине, а о причинах.
Одна подавляющая личность заставила весьма разнородные компоненты сложиться в одну огромную империю. При сыновьях Карла эти компоненты заявили о своих правах. Единая империя имела своих епископальных и монастырских лидеров (Людовик Благочестивый надеялся восстановить единство империи посредством реформирования церковнослужителей) и временами получала поддержку от представителей высшей знати. Но институты и коммуникации, которые могли бы способствовать настоящему и долгому объединению Европы Каролингов, отсутствовали. В империи не было чиновничества, лично заинтересованного в том, чтобы части империи держались вместе. Те чиновники, которые существовали, становились феодальными владыками, каждый из которых стремился создать большую или маленькую «империю» для себя. Не было экономики, ориентированной на империю. Попытки построить экономику, основанную на деньгах, вскоре провалились. Империя Каролингов, по крайней мере, в своих центральных регионах вернулась к экономике, основанной исключительно на земле, и именно этот возврат к аграрной культуре в основном содействовал – в политическом плане – победе феодализма. Крупный земельный собственник сам обеспечивал свои нужды; самые насущные потребности удовлетворялись за счет обмена в небольшом масштабе на местных рынках.
Произошел возврат к былинному варварству времен Меровингов, известных жестокими, убийственными, предательскими и саморазрушительными действиями великих родов. Сварливые женщины, неверующие епископы, вероломные и своекорыстные магнаты снова вышли на сцену и сыграли свои роковые роли. Нетрудно понять, почему Юдифь – вторая жена Людовика Благочестивого, жизнь которой прошла в «безвременье», имела репутацию «дьяволицы». Будучи молодой женщиной, она собирала при своем дворе «гуманистов»; в более поздние годы она, к негодованию общественности, окружала себя колдунами и гадалками и имела обыкновение вызывать демонические силы – ведьминская кухня из «Макбета». В неистовстве страсти и одержимости интригами некоторые женщины этой эпохи и впрямь казались самим воплощением леди Макбет и ее зловещих сил.
Людовик Благочестивый, которого его отец сделал своим соимператором в 813 г., хлебнул горя из-за ссор между своими сыновьями от первого и второго браков. Его собственные вассалы почти все предали его, и когда его армия переметнулась к его сыновьям на «Поле лжи» (так называлась битва между Людовиком Благочестивым, императором Каролингов, и его мятежными сыновьями. – Пер.) – на Ротфельде неподалеку от города Кольмара, сам Людовик признался, находясь уже в убежище в Суассоне, что из-за своих преступных ошибок он непригоден управлять империей. Да, он возвратил себе корону из-за продолжающейся вражды между своими сыновьями и родственниками, но на протяжении всех Средних веков Людовик оставался классическим примером бесправного правителя, правителя, который утратил свою королевскую спасительную власть, свое сакральное достоинство и неуязвимость, свои территории, собственность, вассалов, жену и сыновей.
Новое начало было положено Верденским и Куленским договорами. Верден, который позднее в империи был известен как Виртен, был городом, за который состоялось немало сражений. На территории, окружающей крепость Верден, положили свои жизни полтора миллиона немецких и французских солдат в Первой мировой войне; перед Верденом почти незаметно канул в Лету старый «театральный» бой, когда люди воевали, стоя лицом друг к другу, демонстрируя артистизм и мастерство. Тот же самый Верден, где впервые за тысячу лет ведения войн сражение происходило, скорее, не между людьми, а между материальным обеспечением, был местом, где родились Франция и Германия.
Империя была поделена между тремя братьями. Людовику Немецкому отошла главная часть германских территорий (Восточная Франкия), Карлу Лысому – главная часть французских земель вместе с Бретанью и Страной Басков (Западная Франкия). Лотарь, который был императором, получил два императорских города – Ахен и Рим, центральные земли франков вокруг рек Мёз и Мозель, а также Бургундию и Италию; и как император он был номинально главой империи. Но в 855 г. Лотарь умер, у его троих сыновей не было законных наследников, и с практическими целями ведущая историческая роль выпала двум другим королевствам – Восточной и Западной Франкии. Тем не менее королевство Лотаря, занимавшее срединное положение, представляло исключительную важность для Европы: как «Средняя Европа», оно первое способствовало развитию европейского характера и сознания. Территория, которую оно охватывало, включает в настоящее время страны Бенилюкс и части Франции и Швейцарии. В позднем Средневековье этим королевством, которое тогда называлось Бургундией, правили князья, достаточно бесстрашные, чтобы сделать его процветающим, великолепным государством, вклинившимся между Францией и империей, так что судьба Бургундии оказалась во власти Габсбургов и королей в Париже. Карл V Бургундский впутал свою любимую родину в «мировую политику» своего времени; страна была захвачена испанцами и французами, войсками и правителями, присланными Габсбургами, а также из империи – все они стремились получить этот приз. Бургундия все еще вызывала восхищение у этого наводящего ужас «упростителя» нашего века, который так стремился построить Европу на свой лад, – Гитлера; и, более того, Гиммлер размышлял над созданием новой «старой Бургундии» как «срединной» территории между Великой Германией и Францией, значительно сократившей свои размеры (приблизительно до той территории, которую она занимала в период между IX в. и серединой XII в.).
Для французских историков история Франции начинается в 843 г. – год заключения Верденского и Куленского договоров. Карл Лысый (823–877) значится как первый король Франции. На тот момент Германия была совершенно неопределенной идеей, тогда как Галлия уже имела четкие очертания. Договор, заключенный между Карлом Лысым и его вассалами в Кулене через несколько месяцев после подписания договора в Вердене, был назван «основополагающей хартией королевства западных франков».
В то время как огромная империя чахла, в Западной и Восточной Франкии шел болезненный процесс формирования важных центров. Шайки грабителей терроризировали сельскую местность, арабские мародеры подожгли Марсель. В Понтрезине (коммуна в Швейцарии) был арабский плацдарм в Энгадине – pons Sarracenorum. Каждый год с севера приплывал датский флот с «норманнами», которые грабили побережье и доходили вверх по Сене до Парижа. Во времена Карла III они проникали до Ахена, Меца и Реймса. Сарацины захватили Палермо и Бари. В 846 г. они разграбили собор Святого Петра, «Золотой Рим» франков, чья привязанность к Риму возникла из их веры в святого Петра. В 884 г. сарацины разрушили монастырскую цитадель Монте-Кассино (которая была еще раз разрушена после ожесточенных боев во Второй мировой войне). Славяне под командованием Святополка – моравского князя-христианина – создавали Большую Моравскую империю, простиравшуюся от Фихтельгебирге (горы средней высоты в Германии, на северо-востоке Баварии и в Чехии. – Пер.) до самых ворот Вены (которая, возможно, уже была столицей обширной славянской империи в VII в. при Само-Франке) и глубоко вдававшуюся в Русь.
Когда мы рассматриваем эту неспокойную Европу, которую явно снова охватили – или на самом деле так было всегда – долгие века переселений народов, мы видим Германию, Францию и Бургундию, появившиеся как государства – преемники империи Карла. Италия тем временем возвращалась к своим местным правителям, которые постоянно враждовали друг с другом.
В какой-то момент, казалось, лидерству в умирающей империи, возможно, суждено перейти к энергичному Арнульфу Каринтийскому – незаконнорожденному внуку Людовика Немецкого. Он низложил Карла III на заседании сейма в Трибуре (на Рейне), разгромил норманнов в битве при Лёвене в 891 г., дал сражение жителям Моравии и в ответ на просьбу о помощи от папы римского Формоза промчался по Северной Италии и был коронован императором в Риме. Роковой сердечный приступ вскоре после коронации убрал Арнульфа с исторической сцены. При его сыне Людовике Дитя ведение государственных дел перешло к прелатам вроде архиепископа Атто Майнцского и франконскому роду Конрадинов. В 910 г. армия маленького Людовика была разгромлена у Аугсбурга мадьярами, которые с 900 г. ежегодно совершали набеги сначала на Баварию, а позднее и на Саксонию и Тюрингию.
Европа в виде империи Карла лишь недавно была вынута из колыбели ее двумя отцами – Карлом Великим и папой римским. Теперь она осталась без отца. Преобладающим настроением в монастырских летописях, написанных на островах, на которых царил зыбкий мир и которые постоянно заливали бури, близкие и далекие, был глубокий пессимизм. В X в. – «темном веке», как его называли более поздние историки, свет надежды начал гаснуть, особенно в Западной и Южной Европе. Тем не менее именно в этой Европе, лик которой был темен от постоянных вражды и войн, и появилась Священная Римская империя – империя Оттонов.
Глава 3
Империя Оттонов
Имперская корона с 1800 г. оставалась в Вене ослепительным памятником и свидетелем величия империи. Вероятно, она была изготовлена для коронации Оттона Великого в 962 г. С этого дня и впредь, хотя империя никогда не была немецким национальным государством, Германия являлась ее главной опорой и оплотом.
Папы римские – потенциальные соперники императоров в Священной Римской империи и христианском мире вообще извлекали пользу из ссор между наследниками и преемниками Карла Великого в IX в. Притязания на власть, выдвигаемые некоторыми из них тогда, предвосхищали растущие притязания пап от Григория VII до Иннокентия IV. В 833 г. мы видим заявление Григория IV, утверждающего, что папа римский – не брат епископам, а их «отец». Папа Николай I (858–867), известный как Великий, придерживался той точки зрения, что церковь царит на земле и его высокое положение делает его законным судией земных императоров и королей. Он проводит различие между «законным правителем» (verus rex) и незаконным «тираном». Позднее папы развили этот свой долг быть арбитрами достоинств кандидатов в императоры до высокого политического искусства и средства оказания давления. Однако в эпоху императоров Оттонов и первых императоров Салической династии все изменилось, и тогда уже император решал, кто является законным папой римским.
Самоуверенность пап в IX в. была встречена другими церковнослужителями со смесью удивления, опасения и недовольства. Архиепископ Гюнтер Кёльнский протестует против наглости Николая I, считающего себя апостолом среди апостолов и ведущего себя так, словно он император всего мира, а летописец Регино Прюмский уничижительно отзывается о привычке папы отдавать распоряжения королям и тиранам, «словно он владыка мира».
Если коротко, то у пап была религиозно-политическая доктрина, основные черты которой были четко очерчены задолго до возвышения императоров. Какие бы превратности судьбы и катастрофы ни переживали отдельно взятые папы, это учение давало им твердые внутренние основания для наращивания папской власти в грядущих веках. Император Священной Римской империи в период правления династии Оттонов, Салической династии и династии Гогенштауфенов (962—1250) имел в своем распоряжении идеологию и преемственность наравне с папской доктриной, но на практике правители снова и снова оказывались предоставленными сами себе и должны были полагаться на свои собственные силу и жизнестойкость.
Такова была молодая Европа во многих смыслах. Героинями придворных поэм были девушки двенадцати – тринадцати лет; мужчины женились рано, рано занимали высокие церковные и светские посты и рано умирали.
«Большинству императоров не было и двадцати пяти лет, когда он садились на трон; только Лотарю было за пятьдесят, а Генриху I и Конраду III – за сорок. Коллеги императора были столь же молоды. Люди быстро адаптировались к трудностям и опасностям правления, связанного с постоянными поездками верхом между Северным и Средиземным морями без карт и надлежащих дорог. Из шестнадцати регулярно избираемых правителей между Оттоном Великим и периодом междуцарствия Фридрих I прожил приблизительно до шестидесяти пяти лет, Оттон I и Лотарь III – до шестидесяти, но больше никто не прожил так долго. Семеро императоров заразились смертельными болезнями (малярия, дизентерия и т. д.) в Италии. Фридрих I встретил свою смерть в результате несчастного случая в крестовом походе; Конрад III вернулся из крестового похода смертельно больным. Филипп Гогенштауфен был убит, Оттон IV – свергнут. Лишь пятеро императоров умерли более или менее естественной смертью».
В позднесредневековых танцах смерти Смерть показана как уносящий Императора его злейший враг. Уважение к смерти, подготовка к смерти, размышления о смерти, празднование смерти торжественными похоронными процессиями, похоронами и погребальными памятниками наполняли жизнь, труды, мысли и чувства правителей Габсбургов от Максимилиана I до Марии Терезии. Кто-то может сказать, что место захоронения Габсбургов – Капуцинеркирхе в Вене – является одним из мест, где память о старой империи живее всего.
Не было ничего романтичного и мало загадочного в политическом климате, в котором франкский Конрад I (911–918) и его саксонский соперник Генрих I (919–936), которому Конрад на смертном одре передал королевские символы власти, обозначив как преемника, закладывали основы империи Оттонов. Развал государства Каролингов и его системы округов предоставил «племенам» возможность самим позаботиться о себе и защищать себя от датчан, славян и мадьяр. В такой чрезвычайной ситуации они сплотились вокруг своих герцогов.
Существовали четыре основных племени – саксы, баварцы, франки и швабы, а также одна менее многочисленная группа – тюрингцы; фигурируют также лотарингцы, создавшие два герцогства – Верхнюю и Нижнюю Лотарингию. После смерти последнего немецкого Каролинга (Людовика Дитя) в 911 г. племена путем свободных выборов избрали Конрада, герцога Франконского, королем regnum Theotonicum (название, данное одним летописцем новому королевству в 920 г.).
«Германцы» тогда представляли собой четыре огромных племени, которые в чрезвычайной военной ситуации выбирали для себя лидеров – герцогов. Герцоги, в свою очередь, выбирали «верховного герцога» королем и воевали под его началом. Существенной особенностью является то, что король исполнял роль вождя только для того, чтобы отразить внешнее нападение; в другие времена он получал лишь иногда знаки уважения, приличествующие его рангу. Это имеет непосредственное отношение к особым слабостям, присущим должности императора до самого конца Священной Римской империи в 1806 г. Каким бы ни был его титул – «германский король», «король римлян», «император» или «избранный римский император» – верховный глава империи, созданной в IX в., никогда не признавался ее жителями своим монархом.
Племена избирали короля, входили в королевство и формировали его армию; и даже когда «племенные герцогства» начали рушиться, сеймы, компетенция которых охватывала всю занимаемую племенем территорию, продолжали заседать, и от магнатов изо всех уголков государства по-прежнему требовалось посещать собрания при дворе герцога. Общее собрание магнатов, которые собирались только при угрозе в самом крайнем случае (независимость вновь заявляла о себе в тот самый момент, когда магнат пускался к себе домой в обратный путь), достаточно верило Генриху, герцогу Саксонскому, чтобы избрать его королем: они чувствовали, что, даже став королем, Генрих останется верен своим герцогским корням. Король Генрих отказался от миропомазания на царство и коронации, которую Геригер Майнцский вслед за прецедентом с Каролингами предложил ему сразу же после его избрания. В историческом пустозвонстве «германско-националистических» и нацистских публицистов этот значимый жест выглядит как отвержение «Рима» и «церковного» статуса в пользу «национальной» королевской власти, заявляющей о своей «немецкости». Отказ Генриха следует рассматривать в свете его положения в 919 г.: ему, еще столь недавно самому бывшему герцогом, не следовало возвышаться над другими герцогами; скорее, ему нужно было опираться на их поддержку, более чем когда-либо необходимую в это тяжелое время. Когда саксонский герцог отверг предложение короноваться, Рим и эта императорская коронация не были главными в его сознании. Но он не отвернулся от них. В 919 г. он был отягощен насущными заботами; все изменилось в 936 г., когда он назначил своим преемником своего сына Оттона. В первые годы своего правления у Генриха не было ни первосвященника, ни королевских чиновников – так сказать, никакой канцелярии. В первые пять лет его правления хартии составлял и писал один-единственный писец – нотариус по имени Симон.
Когда Генрих I женился во второй раз, то взял в жены Матильду, которая была прямым потомком великого саксонского вождя Видукинда. Эта энергичная женщина, которая родила Генриху пятерых детей, принесла ему богатое наследство в Вестфалии, а также неоценимые блага, которые давал ему союз с ее священным родом. Именно в этом саксонском окружении родилась идея о том, что родиться «германцем» что-то значит, идея, которая в X в., принесшем войны и горести, укоренилась также и в других племенах. «Германцам» было характерно стремиться к безопасности, вступая в союз верности Богу и друзьям Бога – влиятельным святым, и по этой же причине налаживать узы дружбы с попутчиками на этой суровой земле – князьями и герцогами своих сородичей по племени или, если в них не было веры, с друзьями в церкви.
Генрих I получил от Рудольфа Бургундского предмет, который стал священным символом, приносившим победу саксонской империи Оттонов, и почитался на протяжении следующей тысячи лет как один из самых святых императорских символов. Это было Священное Копье, след которого тянется из Бургундии в Лангобардское королевство и из Италии в Иерусалим (позднее оно было опознано как копье Лонгина, воткнутое в бок распятого Иисуса). Владение этим копьем ставило Генриха, герцога Саксонского, стремившегося доказать свое сакральное родство единственно приемлемым способом – победой на поле боя, непосредственно в один ряд с его сыном Оттоном Великим, который, будучи императором, носил усыпанную звездами мантию и тунику, отороченную колокольчиками. Туника и мантия составляли часть одеяния библейского первосвященника. И именно первосвященник носил hoshen – нагрудную пластину со вставленными в нее двенадцатью драгоценными камнями, названия которых были названиями двенадцати племен Израилевых. В имперской короне есть две такие группы из двенадцати драгоценных камней – на передней и задней пластинах; та или иная наверняка были предназначены для увековечивания символизма hoshen. Император династии Оттонов является представителем первосвященника – Христа как священника-короля, который стал преемником королей древнего народа Бога. Четыре могущественные фигуры спасителей – Соломона, Давида, Исайи, стоящих лицом к королю Езекии в его болезни, и Христа, правителя всех – занимают четыре промежуточные пластины короны, призывая императора к выполнению его долга. Сохраняя веру Христа и своих собственных священных предков при поддержке на земле своих истинных «друзей» – князей, герцогов, королей, пап римских и епископов, император должен вести народ Божий на войну к победе. Великолепие и хрупкость представлений Оттонов об империи раскрыты. Что могло быть прекрасней, правильней и пристойней, чем Священная империя, задуманная как огромный федеративный союз, основанный больше на доверии, нежели подчинении, состоящий из друзей внутренних и внешних (во главе с папой – епископом Римским и другом короля), под предводительством императора-короля? Но что же будет – и это главный вопрос – если эти друзья, миряне и церковнослужители, окажутся вероломными?