Эйвели. Часть вторая

Звенье сто двадцать седьмое. Ильлиб и бессиятельная госпожа. Ильлиб и Кахорин

Много светлых и прекрасных историй Любви хранят в Светлом Доме. Но нет среди них всех равных той, что соединила Элигрен, дочь Виэльлине, и благородного Онена Сказочника, смертного юношу королевской крови. Ни людям, ни арели, ни эулиен не постичь Любви их, все дивятся ей и преклоняются перед ней. Эулиен же называют Онена и Элигрен – Отверстые врата (Эйдена), ибо каждый может войти ими в благодатный и щедрый Свет его…

Тысячу двадцать один гимн Любви написал Онен ради своей возлюбленной. Долгая-долгая оратория сердца его из множества песен, что называется «Иль Э́лигренэ» [Il` Éligrenē] – «Свет Элигрен». Тысячу двадцать одну песню-молитву сочинил Онен, их же поют даже маленькие эулиен в Надежде на такую Любовь, как у Элигрен и Онена, их же Финиар советует родителям использовать для обучения чтению и пению, и сам Онен поёт их каждый день, ожидая любимую свою на башне рода Ирдильле.

Велика радость Элигрен в детях Абрина и Грейль, и Любовь её к ним не знает предела. Но редко бывает Элигрен в Доме своём, ибо нескончаемы нужды и беды человеческие за стенами его. Сомолились о ней и дети её, и возлюбленный её, достойнейший Сказочник, и Фиэльли, и сам Финиар, что любил её как одну из детей своих. Элигрен же всегда почитала его как отца и уважала высоко как своего господина, однако бывали споры их жаркими, и не во всём поступала Элигрен по словам Финиара, она же смело смотрела в глаза его и часто поступала по-своему, и так была близка несколько раз к изгнанию из Светлого Дома по законам его, но не посмел Финиар, не смог изгнать Элигрен, ибо Любовь к ней не позволила ему, тогда же пришлось Финиару смиряться, ибо хоть и не понимал он поступков Элигрен, но отговорить её и изменить её не мог, и не было другой эу во всём Светлом Доме, что одним появлением своим и взором прямым и бесстрашным вызывала улыбку его, даже будь он в печали.

Так пришёл однажды Абрин к Элигрен за материнским советом её, ибо почитал и любил её как мать, и словом её дорожил, и высоко ценил их дружбу. Тогда же спросил Абрин Элигрен, не наследуют ли дети его, рождённые эулари, слабость его перед тенью, не перейдёт ли к ним с силой его и проклятье народа его? Ибо были все дети Абрина и Грейль тогда ещё совсем юны, и знание ещё не просияло в них. Но указала Элигрен Абрину на двери в покои, одна из которых была открыта, и за ней был Свет, другая занавешена, и за ней была тень. И просила Элигрен Абрина выбрать одну из дверей, и вошёл Абрин в ту, где был Свет. Тогда сказала Элигрен так: – Каждому сердцу, в каждый миг его, дан выбор между тенью и Светом. И даже если прежде ты был среди тени, то ныне стоишь среди Света. Не бойся, Абрин, ибо дети твои смотрят на тебя нынешнего и идут за тобой, куда ты идёшь. Ты же стоишь здесь, среди нас, а не там, рядом, где тень. Но не сомневайся, что даже если бы ты вошёл в соседнюю комнату – от неё всего три шага до этих покоев. И будь уверен, рядом всегда будет тот, кто подскажет путь. Ибо даже на самой узкой дороге всегда есть место для двоих: для того, кто идёт, и для того, кто соследует ему.

И вернулся Абрин к возлюбленной жене своей, успокоенный, и ликовал сердцем и ликовал душою, ибо высоко гордился детьми своими и беспокоился за щедрые дары, данные им. И взял арели книгу молитв и хвалил Господа в голос за милость Его. Тогда же, видя мужа своего, встала Грейль рядом с ним плечом к плечу, как делают это воины перед атакой, и за руку мужа взяла своего и сомолилась с ним. Она же назвала Абрина шелковицей своей (1) и без страха смотрела ему в глаза, так, как только она одна умела. И забыл Абрин о думах своих, ибо Свет Грейль занял всё место в нём, и стало имя жены его славословной молитвой на устах его. Тогда же легли они как муж с женою, и так был у Грейль ребёнок от Абрина, которого родила эу в срок свой. Тогда же призвала Ифхиру Финиара к брату своему, и дал Финиар имя младенцу – Ильли́б [Il`líbh], что значит Светлая книга. Так был рождён Ильлиб, от Грейль, дочери Элигрен, дочери Виэльлине Маленького безумца, сына прославленного Эливиена Путешественника, младшего из сыновей Финиара, и от бесстрашного Абрина, мужа Грейль, что был из арели, по исходу эулиен, на мирной земле, в Светлом Доме, в Сумеречные времена.

(1) так иногда называют эулиен возлюбленных своих кéари [céari] или кéри [céri], то есть тутовое дерево, шелковица. Также называют и само дерево céari или céri, хотя есть для него и полное имя – кéрна [kérna]. А потому часто зовут шелковицей плоды влюблённых и подают шелковицу на свадьбы. Кроме того, именно из тутового дерева чаще всего делают эулиен основу для тонекли, ибо это дерево есть символ телесной, духовной и душевной крепости.

Взял Ильлиб красоту родителей своих, и доброе сердце матери, и отвагу отца своего, и от крови рода своего мечтательность и страсть к путешествиям. С Любовью и заботой был принят он братьями своими и сестрой. В играх же с Иртаином и Урве проводил Ильлиб ранние годы, и, едва получив именной клинок, сказал отцу и матери, что, подобно братьям своим, желает стать воином, чтобы в любом бою быть рядом с отцом и своим народом. И отвёл тогда Абрин Ильлиба к Элигрен, и она наставляла его, и Керни учил его, как и братьев. Также случилось Ильлибу наставляться у старейшин рода Золотое дерево, и Анаиль стал его другом, он же и вручил ему тон, и Итерлен, и Эликлем учили его в своё время. Однако когда пришёл час отправляться Ильлибу на службу, как он желал того, сказал эу, что, прежде чем стать богоотреченным, должен он испытать себя в людях и послужить им делом мира, и так отпустили его.

В людях же взял Ильлиб себе мирное служение Словом, и учительствовал много, и сделался странствующим Поэтом, воспевающим чужие подвиги и славу – так что и помыслить никто не мог, что перед ними отважный и умелый воин, ибо мало среди смертных было певцов и поэтов, подобных Ильлибу, что чтили старую школу и жестокое учение её, требующее от Поэта и Слова, и жертвы, и защиты тайны.

Долгим был путь Ильлиба в людях, подобный песням его, их же без счёта знал он наизусть и мог исполнять их дни и ночи, долгие дни и ночи напролёт, если пелось о славе народа Адама. Много золота сулили Ильлибу за песни его, чтобы остался он при дворе или пел славу королям смертных, но никому из них не отдал служения своего эу. Развратились короли смертных, позабыли о прошлом и учениях его, но учение Неоглашаемого приняли и потакали ему повсеместно. Тем же, кто ещё помнил законы мира и Слова – пел Ильлиб и воспевал их, покрывая имена их вечной славой и воспевая подвиги их сердец, победы благородства смертных, чудеса сердечной щедрости и стойкости духа. Но нигде не задерживался долго, и даже там, где находил вдохновение – не оставался и продолжал свой путь. Тяжко было Ильлибу среди злата и пиров королей, но и среди Света смертных – не было ему места, и так странствовал он многие-многие годы.

О, мир полон замечательных, умных и добрых людей. Но только проведя с ними достаточно времени, можно всецело познать свою бесполезность. В безопасности и благодати Любовь не расцветёт, ибо тут нет ни слёз, поливающих её, ни крови. Эу, не ищи людей добрых и исполненных Света, если не желаешь учиться у них. Среди покоя и совершенства ты быстро забудешь о тяготах и погрузишься в иллюзии. Свет дан миру не для покоя, но чтобы мы не забывали о тьме. Её ищи. Ей противостои. Её не принимай в сердце. (2)

(2) L. I. I. V. E. 234:44

И был день лета странствий Ильлиба, когда вышел он к горе, что затерялась среди полнолистных зелёных лесов и туманов их. Тогда же поднялся ветер и закружил берёзовый лист осенний перед глазами эу, и поднял его над горой, и скрыл в ней. Так увидел эу пещеру в горе и решил остановиться там до ночи. Поднявшись же туда, увидел он, что глубока она и устроена как коридор, а вдали её сияет свет, подобный дневному свету. Но сумерки уже окружили гору, и дивился эу много, и пошёл на свет, чтобы посмотреть, что там. И так вышел он прямо на степную равнину. И был лес позади него, разодетый в золото осени, и трава была высока, и три звезды сияли в небе, как солнце подзаконного мира. Так понял эу, что пересёк порог прежнего мира и оказался в одном из соназванных миров, что всегда и всевечно незримо пребывают рядом. Когда же обернулся эу, то увидел, что закрыт ему путь назад – и окружён он равниной, залитой солнцами этих мест. Так отправился Ильлиб по ветру и состранствовал ему. И вышел вскоре эу к прекрасному величественному дворцу из золота и белого камня, что сиял в зыбком тумане, и приблизился к нему, тогда же затрубили серебряные трубы и забили тугие барабаны, и вышли многие пажи и музыканты встречать его. Они же привели его к госпоже своей, луноликой королеве, которую звали Áэщь-Ллех [Áesh`-Lleh]. И поклонился ей Ильлиб, но не мог понять, человек ли перед ним, арели или прекрасная греза, ибо никогда не видел созданий, подобных леди Аэщь-Ллех. Не было прикрыто совершенное тело её, лишь легчайшая парча, а может, и дымка, а может, и вовсе ворожба лежала на плечах её и бёдрах, она же была тонка и прозрачна так, что решил несчастный эу, что не было её вовсе, и не смел поднять взгляд свой многосмущённый от пола, который сиял, как серебро молодой луны. Была кожа госпожи бела и тонка, но ни тока крови, ни плоти не было видно за ней, будто соткана была госпожа из кипящего молока и пены его. Не было в ней и сияния, какое дано некоторым высшим арели, таким, как вернейшая госпожа Эвфер, жена Исулы Благословенного, но манящая нежность и мягкость. Были волосы Аэщь-Ллех как лунный водопад, и струились, будто текли до самого пола, в них же, словно расплавленные, сверкали тысячи и тысячи звёзд. Был голос её сладок и тих и звучал всюду, как на устах её, так и вокруг неё, так и в самой голове эу. Она же, луноликая, приветствовала Ильлиба как дорогого гостя и приняла его во дворце как старого друга, тогда же вина лились рекой, и фруктов диковинных и разновкусных яств было в достатке. И говорила леди Аэщь-Ллех так, будто бы знала Ильлиба прежде, она же восхваляла искусство его и отвагу, силу воина и красоту, что дана была ему щедро. Смущён был эу безмерно, ибо не привык к подобным речам и видел леди Аэщь-Ллех впервые. Так провёл несколько дней Ильлиб при дворе, и всё это время сладки и медоточивы были речи королевы, и щедры и велики были дары её. Когда же решил Ильлиб покинуть Аэщь-Ллех, воспрепятствовала она ему и умоляла остаться, ибо желала Ильлиба в мужья, так как был он силён, отважен и благороден, тогда же сулила прекрасная Аэщь-Ллех ему дивную вечность на блистательном троне подле неё, где мог бы эу править со своей госпожой как пожелает, и всё, чего бы ни пожелал он – было бы исполнено тотчас, и день бы был обращён в звёздную ночь, и звёзды ночи в звёзды дня, лишь бы сказал эу: хочу так. Она же сказала Ильлибу, что пока будет стоять её мир – имя его будет покрыто славой, и будет он превознесён над прочими, и так вместе с нею сможет он сделать больше, чем без неё за всю вечность, что положена эулиен. И сказала, что сможет эу изменить то, что прежде оставалось неизменным, и более того – ему не придётся больше ждать, ибо всё будет тотчас по слову его и желанию. Но слушал Ильлиб леди Аэщь-Ллех, и таяло сердце его от взгляда глаз её цвета кобальта, но не мог он никак поверить ей, ибо не чувствовал надёжности в ней, и все слова королевы, и красота её, и обещания её были слишком прекрасны и иллюзорны. Тогда же сказал Ильлиб, что желает уйти, ибо путь его не окончен и желает он служить людям, как прежде, и не ищет лёгкости и благодарности за дела свои не ждёт, а в день благословенный чает он вернуться к дражайшим отцу, матери, сестре и братьям своим в твердыню Света, в Дом свой. Таков был ответ эу, ибо счастье, которое ничего не стоило – ничего и не стоит, труд же, пусть и тяжкий и неблагодарный – и тот ближе к истинной радости эулиен, так как он не для блага их, но для человека. Опечалена была Аэщь-Ллех и отчаянно отговаривала Ильлиба, но, видя непреклонность эу, отпустила его и не препятствовала. Она же предостерегла эу, чтобы не ходил он в лес, что лежит по обе стороны от дворца её, и заклинала гостя, и умоляла. Но вот ушёл Ильлиб, и заблудился вскоре и не знал дороги, ибо на какую бы ни встал он – приводили они его обратно ко вратам дворца. Тогда повернул Ильлиб в лес и вошёл под полог его. И тотчас исчезла тропа под ногой его, и оказался он в глуши лесной, где были тишина и сумрак. Тогда опустился Ильлиб на сердечную молитву, и в ней открылось ему, что есть рядом живая душа, и велика нужда её. А потому поднялся эу и направился в самую чащу, как велело ему сердце. Так вскоре вышел эу к источнику и искал, как перейти его. Едва же спустился он, дабы войти в него, был остановлен быстрой рукою, когда же поднял Ильлиб глаза свои, то увидел златокудрую эу, и был удивлён весьма и спросил её имя. Она же назвалась Кахóрин [Kahórin], хранительницей источника. И упросила эу Ильлиба не вступать в воду, ибо отравлена она и проклят источник этот. Тогда же поведала Кахорин Ильлибу историю свою, что вот уже много сотен лет охраняет она этот источник, как завещали ей отец и мать, что были убиты за это прежде. Ибо велик гнев леди Аэщь-Ллех, когда пытается кто-то спастись от источника, ибо в нём её сила. И нет рек рядом, и нет ручьёв, нет озёр и морей – и потому в великой жажде ищут все источник воды и приходят сюда. Но всякий, кто лишь коснётся воды в источнике – сходит с ума и погибает, бросаясь в воду, и в том находит леди Аэщь-Ллех источник сил своих и вечности. Родители же Кахорин однажды, оказавшись здесь, искали выход, но не смогли найти, тогда леди Аэщь-Ллех пыталась рассорить их, ибо пожелала отца Кахорин в мужья себе, но не желал он себе иной жены, кроме той, что была у него, и сбежал вместе с ней из дворца королевы, и скрылись они в лесу. Там же нашли они источник и, видя губительную силу его, остались при нём, дабы более ни одна душа не пострадала, коснувшись отравленных вод его. Но искала их королева, и нашла вскоре, и убила, но не знала она, что спрятана неподалёку была Кахорин, ей же перешло от родителей бремя их – охранять проклятый источник этот и не подпускать к нему никого. И вот уже сколько лет не видела она ни души вокруг и за всю свою жизнь ни разу не покидала леса. Так говорила Кахорин, а Ильлиб слушал её и не мог отвести глаз от эу. Не было в ней ничего от разящей красоты Аэщь-Ллех, ибо кроткая красота сердца была дана Кахорин и надёжная верность его, и приятна она была лицом, и живой румянец пролегал под глазами её, едва поднимала она взор на эу. В каждом слове, в каждом звуке голоса Кахорин находил Ильлиб целительное журчание источника своей радости и ради того расспрашивал и расспрашивал эу обо всём на свете, лишь бы слушать её, говорить с ней и сохранить право смотреть на неё, не опуская взора. Но вот закончила Кахорин рассказ свой, и тишина встала между эулиен, и в ней беседовали сердца их и находили в том утешение. Тогда поднялся Ильлиб и взял руки Кахорин в свои руки, и исполнил ифхёлье над ними, тогда же открылся он ей и сказал, что если когда-нибудь найдут они путь в подзаконный мир и смогут вернуться в Светлый Дом, то ничего бы не желал он больше, чем соединиться с возлюбленной своей Кахорин в Свете, если она пожелает того. И ответила Кахорин, что если свершится так и покинет она этот лес и этот мир, то только ради того, чтобы быть с Ильлибом и всю вечность, отведённую ей, быть при нём женою и другом. Так пообещали друг другу эулиен. И встал Ильлиб над источником, и простёрли они с Кахорин над ним руки свои, и молилась эу, и пел Ильлиб. И взял он полноту силы Слова, что дана была ему, и вложила душу и сердце своё в молитву эу, и очистилась вода в источнике, и просветлел он, тогда же поднялась вода в нём и вышла из берегов своих, и разлилась по округе, и разошлась полноводными и звонкими реками. И смеялись эулиен, и радость взяла их. И так открылась эулиен истинная причина того, что оказался Ильлиб здесь и нигде более в час, когда никто не ожидал этого. Но вот решили эулиен испытать судьбу и вернуться в светлейшую обитель. Тогда же, не отпуская рук друг друга, вошли с молитвой эулиен в воду, и сомкнулась она над головами их, когда же вышли они из воды, то нашли себя на берегу Ликэ́рна [Likérna], озера, ближайшего к Светлому Дому на мирной земле отцов своих.