Акулий король. Серия 11. Жениться надо на сироте

Глава четырнадцатая

Жениться надо на сироте

Ту ночь они провели вместе.

Шарлиз, поднимаясь с ним за руку в спальню, устало приткнулась к его плечу. Она думала о том, сколько времени живет на Голд-Кост. Оказалось, совсем немного. Даже слишком немного, хотя ей показалось иначе. Подходил к исходу тот месяц, на который Донни забрал ее из пансиона. Подходил к исходу срок, в который она должна вернуться…

…но не вернется, потому что он так сказал. Шарлиз беспокойно поджала губы.

Кем она будет здесь? Как сложится ее судьба?

В спальне они неторопливо разделись. Он принял душ; в это время Шарлиз беспокойно глядела в окно, за которым лил холодный дождь. Когда Донни вышел, вытирая голову полотенцем, она спросила, можно ли погреться в ванне. Он лишь удивленно вскинул брови:

– У тебя все время мира, mia cara, и ты здесь живешь: делай что хочешь. Все, что душе твоей угодно.

– А ты ляжешь спать?

– Я подожду тебя. – Он задумчиво осмотрел комнату, освещенную только слабым ночником, и наткнулся взглядом на шелковый халат Шарлиз, повисший на спинке кресла. – Знаешь что? Нам нужно переехать в мою старую спальню. Мне одному много места было ни к чему, но теперь…

Он не закончил мысль: все и так было ясно. Растянувшись на кровати, Донни подложил под спину большую подушку, взял с тумбочки книгу и очки. Шарлиз с мягкой улыбкой посмотрела на него, прислонившись к дверному косяку. В пижамных брюках и домашнем растянутом пуловере на пуговицах, в очках в тонкой золотистой оправе, спущенных на спинку носа, умиротворенный и спокойный – и такой вымотанный после всего случившегося, – он казался Шарлиз самым живым, самым настоящим из всех людей, кого она знала. Ей захотелось бросить все, подойти к нему, лечь рядом и никуда не уезжать, ничего не делать – довериться и отпустить вожжи, а там будь что будет.

«Нельзя», – прошептал голос внутри. То был голос осторожности и благоразумия, который много раз спасал ее из разных передряг.

Шарлиз исчезла в ванной и, оставшись одна, перестала улыбаться. Она набрала в большую ванну горячей воды, вольготно легла, положив на бортик затылок, и с тоской, сжавшей сердце, подумала о том, что ей предстоит сделать. Шарлиз не была уверена в задуманном, но понимала одно: оставшись здесь на его правилах, она сразу обрекает себя на положение приживалки, женщины без прав. Часть нее готова была смягчиться… и даже смириться с этим. Но другая часть вспоминала Камиллу, которая отчаяния ради подкараулила ее в магазине – подумать только! – с₽ жалкой местью за своего потерянного мужчину. И хотя Донни сказал, что они друг друга не любили и не давали клятв и обещаний, но образ этот не давал Шарлиз покоя.

Потерявшая все и уже не столь юная женщина, небрежно брошенная своим богатым любовником, натешившимся с ней, как с игрушкой.

Нет, этой роли она себе не желала.

Когда Шарлиз легла в постель, еще теплая, согретая ванной, благоухающая фиалкой и шалфеем, Донни дремал за чтением. Девушка ласково улыбнулась: хорошо хотя бы не храпел. Она очень осторожно сняла с него очки и убрала книгу из рук, тихонько перегнувшись через него, но Донни все же вздрогнул и проснулся.

– А я немного… задумался, – признал он так растерянно, что она рассмеялась.

Он рассмеялся в ответ, такими нелепыми показались собственные слова – и крепко обнял ее, уложив себе на грудь. Затем поцеловал.

Когда они оторвались друг от друга, он выключил свет, бросил пуловер в кресло, лег и обнял Шарлиз. Густую копну ее темных, влажных от водяного пара волос он убрал наверх и уткнулся в тонкую длинную шею, покрытую бархатистым пушком.

Уснуть теперь не удавалось; он думал о том, что в земле его, снаружи, под проливным дождем, покоится еще одна тень семьи Мальяно. Точно почувствовав его настроение, Шарлиз поерзала и повернулась к нему лицом. Луна серебрила ее тело, покрытое тонким шелком. Они сколько-то молчали, будто думая об одном и том же.

– Это пройдет, – прошептала она наконец, коснувшись его щеки. Пальцы шероховато полоснула наметившаяся щетина. – Завтра будет уже легче. Я знаю. Так всегда бывает.

Донни усмехнулся, но невесело: устало, со странным пониманием, будто слушал откровения ребенка, стремящегося открыть Америку взрослому. Когда она замолчала, он прильнул губами к ее лбу, оставив нежный поцелуй, – и сказал:

– Я уже терял ребенка, любимая. И даже с годами это не прошло.

Она вздрогнула, по-новому посмотрела на него: и недоверчиво, и с жалостью, и с болью. Сердце сжималось, будто его держали пульсирующим в ладони. Хотелось расплакаться, но она не стала.

Да, они были вместе той ночью.

Она не помнила, как обняла его за затылок, зажмурилась, со стоном впечатала свои губы в его. Он опустил руки ей на бедра, поднял сорочку; с округлых мягких плеч Шарлиз упали тонкие бретельки, обнажив полную грудь.

В темноте оба завозились, сбросили одеяло, Донни подмял Шарлиз под себя, и она, сморгнув подкатившие к глазам слезы, понимая, что это может быть их последняя ночь – кто знает, надолго ли, а может, и навсегда, – сжалась под его телом и так крепко прильнула, что даже первые толчки остались незамеченными. Ей хотелось большего. Когда он вышел из нее и потянулся к тумбочке, Шарлиз остановила его руку и, сплетя пальцы, умоляюще зашептала:

– Сегодня без всего.

– Вот уж нет, – рассмеялся он. – Не глупи, детка, этого тебе пока не нужно.

– Прошу…

Она быстро перевернулась под ним, прижала ладонь к его подбородку, неотрывно, влюбленно глядя в глаза. У Донни перехватило дыхание.

В далеком прошлом, двадцать девять лет назад, он точно так же покрывал тело другой женщины, но взгляд ее таким не был. Он помнил ее глаза: светлые, карие, цветом как кора каштанового дерева. Он помнил ее волосы: густые, тяжелые, жестче и плотнее, чем у Шарлиз. И ее тело он помнил как сейчас. Она не издавала ни звука, когда отдавалась ему. Она почти не смотрела на него, все как-то мимо. На людях все было в порядке. Она была хорошей женой, послушной женой. У него болело за нее сердце. Все говорили: как тебе повезло, что вы так любите друг друга, но он хорошо знал, что любит, что любил ее единственную столько лет, даже когда она умерла, а она…

Шарлиз крепко обвила его поясницу ногами, обняла за шею, прильнула так тесно, что он вынужден был скользнуть в нее и остаться, чувствуя вибрацию глубокого, низкого вздоха из ее груди. Она целовала его тело – там, где доставали губы; обхватив затылок ладонью, держала руку так бережно, словно касалась драгоценной статуи. Все кончилось быстро оттого, что она с такой тягой отдавалась ему, – и не в силах сдерживаться, он едва вышел, испачкав ей бедро и сорочку. На светлом шелке застыли белесые капли, в свете луны мерцающие, как жемчуг; Шарлиз легко столкнула с себя любовника и сама легла сверху, не выпуская его из объятий, и остановилась, только когда заметила его легкую улыбку и задумчивый, мечтательный взгляд на себе.

Уперев ладонь ему в грудь, она озадаченно спросила:

– Что? Что ты так смотришь?

– Да просто, – он поморщился. – Тебе не захочется этого знать. Это не романтично. Не подходит к случаю.

– Правда? Тогда тем более расскажи. – Она улыбнулась, уютно прижавшись к нему всем телом.

– Нет, нет.

– Пожалуйста.

– Ну…

Он отвел волосы от ее лица, смазанно коснувшись большим пальцем губ. Шарлиз нежно поцеловала его подушечку, застенчиво прикрыв глаза ресницами.

– Я все думаю, как было бы славно увидеть, как ты взрослеешь. – Положив под голову руку, он добродушно прибавил: – Какой ты будешь в тридцать. В сорок. Какой станешь в моем возрасте. Я так хотел бы все это увидеть. Так хотел бы.

Он смолк, печально улыбнувшись Шарлиз. Она тихо обвила его шею руками, уткнувшись в ровно стучащую жилку губами. Впервые ей стало так страшно от принятого решения. Оба знали, что им отпущено не так много времени вместе в относительной молодости Донни Мальяно; оба сочувствовали друг другу, но не желали расставаться. Потянувшись за одеялом, Донни накрыл себя и Шарлиз и, медленно поглаживая ее плечо, уснул, чувствуя тепло и приятную тяжесть любимой женщины рядом.

Весь следующий день каждый был занят своими делами. Алессия готовила и на семью, и для Риты, и Шарлиз помогала ей по дому и на кухне; теперь она справлялась куда более быстро и ладно, потихоньку обживаясь в особняке. Утром, пока одевался, Донни сказал, что не пошутил насчет спальни:

– Хватит тебе бегать по комнатам, у тебя должно быть свое место, свой шкаф, свой стол для всяких… женских… чего бы там тебе ни было нужно. Короче, подготовь вещи.

Она с улыбкой слушала это, закалывая волосы у зеркала, и смешно поежилась, когда он подошел сзади, уже в рубашке и брюках, и, накинув жилет, встал позади, положил ладонь ей на живот и поцеловал в шею.

– Все, тебе на сегодня есть занятие, – сказал он, уже по-привычному непроницаемо-спокойный.

Шарлиз слабо могла поверить, чтобы он так быстро оправился после вчерашнего события: он не такой ледяной, каким кажется, просто держит все в себе. Она украдкой посмотрела в его глаза в отражении зеркала – взгляд был нечитаемым.

И вот теперь она хлопотала по дому, мысленно подсчитывая дни. Остались только сегодня и завтра, больше времени нет, она должна вернуться в пансион, хотя и оттягивала часы как могла. Да, Донни договорится с самим дьяволом, чтобы получить что хочет, в этом она уже убедилась, у него все было на мази, но становиться легкой добычей Шарлиз не собиралась. У нее был день, чтобы найти подходящий момент и огорошить его своим решением. Иначе никак.

В это же время у себя в кабинете дон Мальяно отрабатывал ряд обычных деловых вопросов с Витале. Собравшись там, они курили и пили кофе: тонкий дымок от сигарет стлался по воздуху серыми лентами; дон задумчиво постукивал кончиками пальцев по столу, выслушивая отчет Витале.

После обычных финансовых докладов касаемо работы всех сфер, где трудились и зарабатывали Мальяно, Витале перешел к самым сложным темам. Вчера он встретился с Присциллой Морроу, они договорились насчет тотализаторов: пока Айелы заняли их территорию, Мальяно поделятся своей. Дон довольно кивнул. Все вышло так, как он и рассчитывал. Далее, Скварчалупи: они себе на уме, Джо Айела у Сарто – частый гость. Поговаривают, Сарто хочет впустить их ребят к себе в квартал. Этого было никак нельзя допускать. Дон уже принял решение, что с ними делать. Он всегда поручал Сарто Фрэнку Кьяццо, но не в этот раз: Фрэнки пускай и хитер, и жесток, когда нужно, но уже привычен этому хитрому старому итальянцу.

– Пусть к нему съездит Поли, – приказал он, зажав сигарету между зубами и попыхивая дымом. – И разберется со всем, как я сказал. Заодно пускай и Коди с собой возьмет.

– Вы уверены? – приподнял брови Витале, делая пометки на полях блокнота.

Донни кивнул.

– На все сто. Пусть набирается ума, пусть учится. При Поли он не посмеет выкинуть что-нибудь глупое. И потом, – он небрежно повел рукой, скривив губы, – как ни крути, он мой сын. Он должен быть в курсе таких дел. Ладно, что там дальше. С Айела закончили?

– Да. На этой неделе вам назначил встречу У Дафэй. – Витале бросил на дона осторожный взгляд. Тот откинулся на спинку кресла, глубоко задумавшись и приложив к подбородку руку. – Глава Триады Лунь Тоу.

– Китайцы, значит, – после недолгого молчания сказал дон. – Все-таки добрались и до Чикаго. Хорошо. Они связывались со мной два месяца назад, просили разрешения на въезд в город. Надеюсь, я об этом не пожалею. Что о них известно?

– Из Нью-Йорка и Калифорнии они ушли не по своей воле, – Витале заглянул в свои записи. – Проще говоря, их оттуда погнали местные доны, притом для этого им пришлось объединить усилия.

– Вот как.

– У них очень обширная сеть сбыта, и повсюду в китайских кварталах – свои люди. Занимаются чем угодно. Рэкетом, уличными грабежами, кражами и автомобильными угонами. Но кроме того – лотереями и перепродажей талонов на продукты, товары и услуги, полулегальными и легальными перевозками электроники, рыбных продуктов. В Калифорнии – морскими перевозками. Конечно, владеют сетью игорных заведений и подпольных казино…

Донни раскурил новую сигарету и сощурился. Маленький оранжевый огонек тлел у его губ.

– Сейчас глава клана Лунь Тоу – У Дафэй, ему пятьдесят шесть лет, он женат, у него есть сын Янлин и дочь Сао.

– Это мне запиши отдельно, – хмуро сказал Донни. – Вовек не запомню.

Пряча улыбку, Витале кивнул и продолжил:

– У Дафэй – человек очень волевой и горделивый, никому не подчиняется, на поклон не идет, сотрудничает с другими бандами редко и мало. Символ у них – треугольник, организован по древней китайской концепции: Небо – Земля – Человек. Братство их нерушимо, единожды вступив в Триаду, выхода оттуда нет. Договор скрепляется кровью и мистическим ритуалом. Они регулярно молятся вместе, проводят жертвоприношения. Устройство чем-то напоминает наше, по типу семейного клана, но задействовано гораздо больше людей, и много осведомителей с улицы: такая специфика. У них высочайший уровень конспирации. У руководителя – по два близких подчиненных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.