Акулий король. Серия 2. Дом на Голд-Кост

Глава третья

Дом на Голд-Кост

В международном аэропорту Филадельфии было так много такси, что огромный «Мерседес», похожий на дорогущую яхту среди утлых лодчонок, едва сумел втиснуться на парковочное место. Водитель успел дважды выбраниться, опустив окно, притом ругался так грубо, что Шарлиз даже опешила. Витале будто его не слышал: он изучал какие-то бумаги, держа на коленях кожаный портфель, и снова взглянул на наручные часы, когда «Мерседес» остановился против входа.

– Двадцать минут до самолета, мать твою, – бросил он водителю и мотнул подбородком. – Пойдем, и быстро.

Шарлиз не сразу поняла, что это было сказано ей, и немного замешкалась. Витале вышел первым, взял из багажника ее сумку, сложил наплечный ремень вдвое и понес в руке.

– Ты собралась лететь завтра? – Он через плечо взглянул на Шарлиз: она с осторожностью захлопнула за собой заднюю дверь, не дожидаясь, когда выйдет водитель.

– Нет.

– Нет? Тогда шевелись.

Его человек остался у машины на всякий случай – кому, как не Витале, знать, что порой может случиться что угодно, и тогда тачка должна быть на ходу. Витале широким шагом прошел до автоматических стеклянных дверей, Шарлиз была по правое плечо и взволнованно смотрела по сторонам. Она давно не летала и, понимая, что сейчас придется сесть в самолет, чувствовала, как ее подташнивает от страха.

Внутри аэропорт был как джентльмен с иголочки: блестящий, только что отремонтированный, с белыми стенами и окнами в пол. Такси на парковке скопилось столько, что не продохнуть, а людей внутри оказалось на удивление мало. Витале остановился, быстрым ястребиным взором окинул весь первый этаж и заторопился к стойке регистрации.

Документы там смотрели быстро. Витале и Шарлиз летели бизнес-классом, к тому же опаздывали. К ним подошли по-особому внимательно. Сотрудник пропустил их и попросил идти за ним. Все было впопыхах: Шарлиз, отдуваясь из-за быстрого шага, почти забыла о боязни полетов, но, когда вошла в стерильную зону, снова перепугалась.

– Мы без багажа, – сразу объявил Россо работнику в синей форме. – Только ручная кладь. И побыстрее, у нас пятнадцать минут до вылета.

Сумку проверяли в спешке, едва не вывернув, – но Витале проворчал:

– Кроме ее хлопковых трусов по доллару за штуку, вы там вряд ли найдете что-то интересное.

– Такая у нас работа, сэр, – равнодушно ответил тот.

– Лишь бы не пришлось ради вашей работы задерживать ваш же рейс, – заметил Витале.

Ему в глаза пристально посмотрели – потом отдали сумку.

– Сюда, пожалуйста.

Сотрудник сопровождал их до гейта и вывел к трапу: в самолете уже задраивали люк. В спешке у Витале оторвали от билетов корешки, пожелали счастливого пути. Витале и Шарлиз вручили на попечение улыбчивой стюардессе в синей пилотке. Шарлиз поднялась по трапу, пытаясь унять в коленях дрожь, и вяло последовала, не чувствуя ног, за Витале. Его спина в бежевом костюме заслонила весь проход.

Шарлиз заметила пару недовольных взглядов, которые бросали на них пассажиры, но куда больше внимания она обратила на огромные кожаные кресла друг против друга, накрытые белоснежными до скрипа салфетками: кресла эти образовывали в некотором роде закрытые кабинки. В центре каждой были откидные столики.

Россо сел на свое место, кивнул Шарлиз, и она тоже опустилась напротив него, выглянув в иллюминатор и тут же мучительно прикрыв глаза. Витале на это обратил внимание, но не спросил, из-за чего: догадаться несложно, у девчонки аэрофобия.

В бизнес-классе стояла тишина, разбавляемая приятной музыкой. Сразу после того, как самолет взлетел, оторвав шасси от земли, стюардессы прошли по салону, уточняя у пассажиров, требуется ли им что-либо. Витале сразу попросил вермут себе и шампанское – Шарлиз.

– Выпей, – бросил он, вытягивая ноги в бежевых брюках. Брючины чуть задрались, и Шарлиз увидела темно-коричневые носки и такие же, цвет в цвет, кожаные ботинки. – Полегчает.

«От шампанского? Вряд ли», – подумала она, но последовала совету. Витале Россо сразу достал из портфеля бумаги, скрепленные скобой, и углубился в чтение. Иногда он что-то черкал в них ручкой, отвлекаясь только на вермут. Когда один стакан опустел, он поболтал льдом по стенкам и спросил еще. Шарлиз держала высокий охлажденный бокал и цедила шампанское понемножку: оно было явно дорогим. Возможно, настоящим, а не просто игристым вином. Она неторопливо прикончила первый бокал и робко отставила его на столик; Россо тут же заказал второй. Он знал, что скоро пойдут на посадку, и девчонке лучше ничего не есть, иначе может стошнить.

И алкоголь ей сегодня совсем не помешает. Выпьет, расслабится: так ей будет легче свыкнуться со всем, что случится дальше.

Приземлились спустя два с четвертью часа, вышли в новый гейт в Международном аэропорту О’Хара. Людей там было гораздо больше. Сойдя с трапа, Шарлиз поежилась: это уже не Пенсильвания, где сентябрь стоял на удивление жарким, а Чикаго – здесь воздух выхолаживал пронзительный ветер с озера Мичиган и, судя по мокрой взлетно-посадочной полосе, недавно прошел дождь. Джемпер у Шарлиз быстро продуло, стало зябко, но Витале Россо, шедший рядом с ее сумкой и своим портфелем в руках, набросил свой пиджак ей на плечи.

– Спасибо.

Витале только подмигнул:

– Мы же не хотим, чтобы ты приехала к мистеру Мальяно простывшей, верно?

Они влились в толпу и вошли в здание аэропорта – новое, сверкающее, действительно огромное, солидное, все стеклянно-бетонное. Из окон там, вдали, был виден город: хрустальные небоскребы, теряющиеся в утренних облаках. Небо на западе было затянуто тучами, но на востоке ветер разрядил его пыльно-розовыми облаками. Залюбовавшись видом, Шарлиз остановилась.

– Эй! – Россо развел руками. – И долго мы так будем стоять?

У него, верно, ни минуты свободной не было. Шарлиз взглянула на большие электронные часы под потолком, сменяющие секунды и минуты над головами безразличных людей, торопящихся кто на рейс, а кто с рейса.

– Извините. Здесь слишком красиво.

Витале терпеливо вздохнул. Теперь носиться ему с этой девчонкой; она же, черт возьми, пока не совсем понимает, куда и зачем попала. Он через коридоры и залы, знакомые ему, как комнаты собственного дома, провел ее к выходу. Таксисты наперебой предлагали свои услуги, обступив пассажиров – за каждого дрались, как тигры, но Россо уже встречали. Фредо стоял неподалеку, за их спинами, спокойный и непоколебимый, с достоинством выкатив вперед необъятный живот в черном, хорошо сшитом костюме. Потел он всегда свински, и Витале подозревал, что пиджак не снял именно поэтому – не хотел показывать желтые пятна от пота на рубашке. Фредо Патернити работал у Донни уже лет двадцать, если не больше, и всегда был его водителем. Витале слышал, когда-то Фредо был тонким, даже тощим, и костюмы на нем болтались, но, видимо, любовь к светлому пиву и пасте сделали свое. Он стоял возле черного «Мерседеса R129», почти близнеца тех машин, на которых Мальяно раскатывал в Пенсильвании; роскошного, но с виду неприглядного – так, скользнет смурной тенью вдоль небоскреба, почти незамеченный близ «Астон Мартина» или «Бентли». Колпаки на шинах блестели серебром и были явно сделаны на заказ; намытая тачка тоже сияла. Витале ухмыльнулся. Фредо свою малышку обожал и водил как бог: может, поэтому босс с него тоже пылинки сдувал?

– Фредо! – Витале хлопнул его по плечу и обнялся. – Я даже скучал, здоровяк!

– Да, шеф, я тоже, – улыбнулся Фредо и взял у него сумку Шарлиз. – Сложу в багажник?

– Не вопрос. Слушай, Фредо, – Витале потер ухо, – он дома?

– Пока нет, но велел везти вас сразу туда. Доброго дня, – как бы между прочим сказал он Шарлиз и не стал слушать ее ответ. – Но сам пока на Уэкер Драйв.

– Ага. Тогда вези, куда сказал. – Витале открыл дверь Шарлиз, та не без волнения села в «Мерседес». – Честно, с дороги хочется просто лечь и не двигаться.

– Понимаю.

– Это, кстати, Шарлиз, – сказал Витале, когда все устроились в машине. – Шарлиз Кане. Будет стажироваться у босса. Ты имей в виду, можете еще не раз пересечься.

– Ладно.

Фредо повез. Он водил всегда неторопливо, никуда не спешил, не гнал, соблюдал все правила – даже на светофорах трогал не как гонщики, поджимая газ, а спокойно. Но обладал удивительным талантом во всех местах оказываться быстрее прочих. Витале был с ним как-то раз на деле: он диву давался, куда девалась завораживающая леность Фредо – там он был словно возница на римской колеснице, быстрый, резкий, непредсказуемый.

Сейчас он ехал по пригороду к центральному Чикаго, чтобы показать Шарлиз все его красоты – видно, какое-то распоряжение босса, не иначе, или срезал бы, как обычно, через небольшие улицы. Шарлиз прилипла к окну и наблюдала просыпающийся город с таким интересом, что Витале даже улыбнулся.

– Что, нравится? – спросил он.

– Здесь очень красиво. – Шарлиз помедлила. – И так много высоток.

– Чикаго называют «городом ветров». Небоскребное строительство тут только развивается. Местные воротилы страсть как любят устраивать офисы этаже на пятидесятом, например.

Витале рассказывал и получал абсолютное удовольствие от выражения лица Шарлиз. Она даже не скрывала своего восторга.

– Город ветров? А почему так? – спросила она.

– А один писака выкатил давно еще статью… У нас была одна важная выставка, на ней собрали кучу политиков и толстосумов. Они шесть часов кряду несли какую-то пургу и ни одного намеченного вопроса так и не решили. – Витале хмыкнул. – Ветер языками гнали, ясно?

– Ясно. – И Шарлиз тоже ухмыльнулась.

Чикаго ей нравился: чистый, серебристо-серый, каменный, с островками зелени в парках и по бордюрам. Он ей напомнил родной Питтсбург, пусть даже немножко – та же водная гладь, окружившая высотки, те же стеклянно-бетонные стены. После четырех полных лет в колледже Шарлиз жадно цеплялась взглядом за дома и улицы. Ей почему-то показалось, что она вернулась домой.

Миновав бизнес-центр и проехав мост на Кларк-стрит, Фредо свернул к побережью, к элитным районам, где богачи размещали свои дома и коттеджи в окружении частных владений. Вдоль береговой линии замелькал небесно-голубой Мичиган, отливавший сталью только на большой глубине. С индейского Мичиган переводилось как «большая вода». Шарлиз глядела на огромную ее толщу, на слабые волны, шедшие по глади, и недоумевала, где же край – горизонт был весь залит водой, будто Мичиган был не озером, а морем. Возле него даже дышалось вольнее.

Фредо свернул за купу деревьев у берега, проехал по живописной дороге под нависшими изумрудными кронами, едва тронутыми золотом и багрецом. Началась улица Голд-Кост, показались крыши роскошных домов. В самом конце, в тупике, огороженном каменной оградой выше человеческого роста, находился и особняк Мальяно. Не то чтобы он был здесь самым роскошным, но точно самым защищенным, охраняемым и приватным. Возле большого дома стоял дом поменьше: там жил с семьей Анжело, старший сын Донни. Вместе с Донни большой особняк делили младшие, Пол и Лука. Они пока набирались ума и из-под родительского крыла еще не вылетели. Донни подумывал отстроить третий дом, чтобы поселить там Риту, но муж ее был категорически против – а Рита ему в рот заглядывала и во всем слушалась.

Витале думал, что лопнувшее терпение Донни Мальяно к муженьку своей любимой дочери – это только вопрос времени. Даже самая полная чаша рано или поздно перельется: если так выйдет, может статься, что Карл где-нибудь задержится после работы и наткнется на шайку головорезов. А может, ему подрежут тачку по дороге домой – как знать? Столько сейчас водится ублюдков, никакого спокойствия. Чикаго вообще считают бандитским городом, опасным городом, городом преступных группировок и беззакония – и не зря. Витале выжидал, когда это случится, и мог только молиться, чтобы ускорить процесс.

Вскоре «Мерседес» подъехал к автоматическим вороненым воротам искусной ковки. На территории стандартно была охрана – Витале заметил только двух человек, но третий был где-то еще, может, на обходе. Они слонялись словно без дела, в руках оружия не держали и вели себя спокойно, никто и слова бы не сказал, что они кого-то стерегут. Но Витале знал, что время сейчас неспокойное: Джо Айела из ирландской группировки беспокоил Донни уже второй месяц, а если Донни был беспокоен, значит, жди беды – попусту он не волновался.

«Мерседес» въехал в открытые ворота, дал круг близ пышной клумбы перед крыльцом, усаженной белыми лилиями, и остановился.

Шарлиз подавленно молчала и мяла пальцы. Когда миновали охраняемую зону и шлагбаум с табличкой «Голд-Кост», она поняла, что везут в частные владения. Здесь была не то чтобы глушь… Но людей не дозовешься, если потребуется помощь. Из-за такой ограды не сбежишь. Они проехали два охранных кордона, ворота запирались пультом. Шарлиз почувствовала себя в клетке, но рыпаться было поздно – все, крошка, на дверцу накинули замок. Она беспомощно понаблюдала за тем, как вокруг машины кружат мужчины, наверное охранники, и последовала за Россо, когда он велел ей выйти.

А славный здесь воздух. Она вдохнула глубже: да, хороший. Свежий, озерный, глубокий, и пахнет чем-то… жимолостью, что ли, или туберозой. Она посмотрела вперед, где было озеро, закрытое густо растущими деревьями. Каштаны, остролистые клены, а дальше – рослые дубы, и через дубовую рощу, верно, был проход к Мичигану. Вот так да, дом на берегу озера. Шикарный дом.

Шарлиз осмотрела его, не представляя, чем должен ворочать человек, чтобы отгрохать и содержать этакую громадину. Все здесь было красивым и по-напускному простым: и острые коньки светло-серых крыш, и широкое каменное крыльцо, ведущее на террасу под сентябрьским солнцем, и гараж в кирпичной облицовке на две арки, где поблескивали прямо из темноты фары еще одной машины. Светло-бежевые стены, почти белые, хранили на краске и штукатурке разве что следы от ветра. Длинные окна гостиной глядели прямо во двор, на клумбу, еще одни, пятиугольные, в комнатке под отдельным конусом крыши, выходили и на задний дворик, весь залитый светом и поросший изумрудной травой. В ней редко желтели мясистые кленовые листья, газон был ухожен так, что играл под ветром, точно богатый мех.

Дом был в два этажа плюс чердак. Второй – такой же, но с меньшей площадью, – раскинулся совсем рядом и стоял торцом, как бы отвернувшись, но там был сквозной проход в новый дворик. Шарлиз углядела только пестрый край, кажется, детской площадки.

– Ну что, пойдем? – спросил Россо, закурив.

Все это Шарлиз рассмотрела секунд за десять-двадцать, не больше, но и их Витале соизволил оставить за ней, чтоб она малость пообвыклась, поняла, куда попала. Судя по ее лицу, она все сообразила, потому что кивнула и спокойно последовала за ним, без гримас, без нервов и кривляний. Нормальная молодая женщина, подумал он и позавидовал умению дона видеть людей насквозь.

Вряд ли Донни Мальяно связался бы с человеком ненадежным, пусть даже речь шла не о деле, а о женщине. Даже в личных вопросах он проявлял какую-то звериную осторожность и почти сверхъестественную смекалку, не подпуская к себе никого, кто мог бы добавить проблем в его жизнь. К слову, проблем хватало – он сейчас, верно, один на встрече с Джорджем Айелой. Витале вдруг страстно захотел оказаться там, в его кабинете, возле большого письменного стола, слушая, что ему говорят эти mincchione[1]. Хотел бы он и послушать, что дон им ответит. Уж он такой в ответах… просто песня. Так гладко стелет, что вряд ли уснешь – разве только беспробудно. Настоящее искусство. Витале, конечно, не знал пока, что Айела был из числа тех, кого слова ничуть не трогали: как ни скажи ему, как ни пригрози, все неважно. Он и его ирландская шайка хотели связей с политиками и поддержки – у Донни все это было, у них нет, но они жадно желали этого, напором, наскоком пытались договориться, потому что управляли отчаянными ребятами, не такими осторожными и учеными, какими были люди у Мальяно. Сравнивать подходы Айелы и Мальяно – все равно что устроить бой и в один угол ринга поместить взбесившуюся собаку, а в другой – профессионального хладнокровного бойца. Вопрос спорный, кто победит, но полечь могут оба с большой вероятностью: однако Донни это не устраивало.

– Как тебе местечко, а? – вслух спросил Витале, все это прокрутив в голове. Сейчас у него была другая забота: надо разместить девчонку и ехать по делам. – Какое озеро тут. Какой воздух. А?

– Да, прекрасный, – отозвалась она.

– Ты иди-иди, не стой столбом. Жить будешь на втором этаже, в хорошей комнате, с видом на Мичиган. Тебе понравится. Он постарался, – добавил Витале, стараясь накинуть Донни очков бонуса.

Вот же! Постарался! Ему и стараться не нужно было… Все здесь принадлежит ему, он всему хозяин – от ворот до озерного горизонта. Шарлиз тогда не знала, что владения его распространялись далеко за пределы собственного дома.

Она спрятала улыбку, которая могла бы значить «хватит его нахваливать, я уже разгадала вашу тактику», и поднялась за Витале по ступенькам. Они шли по террасе, когда одна створа тяжелых, двойных дубовых дверей открылась и навстречу им вышла молодая американо-итальянка.

Волосы у нее были волнистые и воздушные, черным облаком объявшие приятное скуластое лицо с удивительно выразительными чертами. Всю копну она забрала заколкой с газовым бантом винного цвета в небрежный пучок на затылке. Кожа была золотистой и смуглой, того же оттенка, как у Донни Мальяно, разве что светлее и мягче цветом. Смоляные тонкие брови она словно в удивлении приподнимала, и они чернели запятыми близ узкой переносицы. Как у любой итальянки, нос казался малость крупноват, но не портил ее. Рот, небольшой, но чувственный, скрывал едва заметную щербинку между белыми крупными зубами. Она была одета в черное платье за колено с белым воротником и воланами на запястьях, на плече несла аккуратную бархатную сумочку в цвет банта. Ее звали Рита Вудхаус, она принадлежала к семье Мальяно и приехала наутро после УЗИ, чтобы навестить отца и лично рассказать ему, как побывала у врача, но не нашла Донни ни в кабинете, ни в других комнатах и уже торопилась к себе в квартиру на Логан Сквер. Увидев Витале, Рита радостно улыбнулась и поспешила обняться: он уже раскинул в стороны руки и привлек ее к себе.

– Слушай, principessa[2], почаще бы ты сюда заезжала! – сказал он, сжимая вокруг нее объятия очень бережно, будто боялся ей навредить. – Сколько мы с тобой не виделись?

– Месяца три, Витале, не утрируй! – она похлопала его по спине.

– Да? А мне показалось, прямо вечность. Но здесь ты не бывала дольше.

– Ну тебя, – она притворно смутилась и отодвинулась от него. – Я вообще-то заехала к папе. Где он прячется?

– Здесь его точно нет, – с добродушной улыбкой сказал Витале. – Может, останешься до вечера? Поужинаешь с нами.

Она покачала головой, взяв его под локоть:

– Нет, не могу, дома меня ждут.

– Какая жалость. – Глаза у Витале смеялись. – Ну сделай хоть раз исключение, не помрет без тебя муженек.

– И не уговаривай, а то соглашусь!

И он, и она знали, что это был просто дружеский флирт, чистой воды блеф: Рита уже два года, как вышла замуж, не ужинала и не обедала дома у отца, разве что на большие праздники, а все потому, что Карл был против. Общество тестя и других родственников жены он насилу выносил, но любил Риту, насколько на то был вообще способен, хотя порой напоминал себе об этом и даже думал, не оставить ли ее. Всякий раз, возвращаясь к себе в квартиру после того, как они гостили у Мальяно, Карл ничего не говорил жене про ее папашу и братьев, но у него на лице было написано: он считал их бандитами, отъявленными головорезами – всех до одного, хотя при нем ни один из них ни разу не выкинул чего-нибудь этакого. Большой загадкой было даже для дона, как этот занудный долдон проник в сердце к Рите. Он и терпел его только из-за дочери, иначе деваться было некуда – Рита, которую до встречи с Карлом интересовала только живопись, как кошка влюбилась в этого носатого еврея с вьющимися черными волосами, всегда гладко выбритого, худощавого, в свободном костюме за сто пятьдесят долларов из магазина готовой одежды. Все это заставляло дона болезненно морщиться: он хотел видеть рядом с дочерью не такого человека. Он видел Карла насквозь и боялся, что тот может предать и продать Риту, как-то навредить ей, мелочно притом, ударом из-за угла, а это порой еще опаснее, чем атаковать в лоб. Он не доверял Карлу, короче говоря, а Карл хорошо это чувствовал и знал: Донни Мальяно на него зуб точит и в случае чего не оставит от него мокрого места.

Так что Карл избрал самую верную позицию для человека беспомощного, мелочного и не желающего делать дона Мальяно своим другом и тем более – дорогим родственником: он просто решил его игнорировать, насколько было возможно, и способствовал тому, чтобы Рита тоже реже виделась с ним. Теперь вот, спустя два года брака, Рита забеременела, и для Карла это стало плохой новостью, потому что значило только одно: тестя в его жизни станет куда больше прежнего.

Витале поднял руки, словно сдаваясь, и покачал головой:

– Ну, как знаешь, principessa, мое дело – предложить. Скажи-ка, – он оживился, ему в голову пришла вдруг отличная мысль, – ты не видела Алессию?

– Нет, – нахмурилась Рита. – Может, она у себя?

– Может, – согласился Витале и взял за плечо Шарлиз, подвинув ее вперед. Рита ее прекрасно видела и до, но деликатно не обращала внимания, пока не представят: мало ли кто это может быть. Случайные люди здесь, конечно, не появлялись, но кто знает – вдруг она с Россо или приехала к Коди… – Послушай, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это Шарлиз Кане. – Он вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел как бы сквозь Риту. – Она – гостья твоего отца, приехала из Пенсильвании. Будет его личной помощницей.

– Я здесь прохожу стажировку, – сказала Шарлиз и осеклась тому, как глупо и наивно это прозвучало.

Всем все и так было ясно, даже без ее попыток отмазаться.

Рита совершенно не смутилась, хотя слова «гостья», а уж тем более «личная помощница» сразу подразумевали «любовница». У этой Шарлиз Кане было совершенно непроницаемое, спокойное лицо, не дружелюбное и не надменное в то же время – а в своем роде странное, словно она одна не понимала скрытых смыслов, замаскированных под простые слова. Шарлиз протянула Рите руку, пожала ее: Рита вскользь вгляделась ей в лицо, на котором не было ни следа косметики; только хранилась какая-то усталая бледность.

– Рада знакомству, – сказала Рита, но эти слова ничего не стоили.

Рада она не была.

– И я, – поддержала Шарлиз. – Вы же Рита, верно? Мистер Мальяно о вас очень тепло рассказывал.

Витале это удивило. Дон, конечно, мог быть откровенным и сердечным, когда это нужно было, – но о детях говорил редко и неохотно, мельком, с отцовской любовью, однако безо всяких подробностей. Показывать свою привязанность к кому-то конкретному в его деле было неразумно. Но раз он захотел поделиться этим с Шарлиз, верно, она чем-то да запала ему в душу.

Или он просто решил ее так к себе приманить? Он знал, что с женщинами дон был прямолинеен гораздо больше, чем с деловыми партнерами, и неуверенно от этой мысли отказался.

– Мне это очень приятно, – улыбнулась Рита. – А теперь простите меня, я правда поеду.

– Погоди. – Витале вдруг спохватился, взглянув на наручные часы. – Ах ты ж черт. Я совсем забыл. Вот зараза!

Главное теперь – чтоб актерская игра не подвела. И Рита, и Шарлиз удивленно посмотрели на него.

– Совсем забыл, что он велел мне подъехать в офис к одиннадцати! – посетовал он и состроил виноватое лицо. – Рита, уж прости, ради бога, но выручи старика.

– Это ты-то старик?

– Рита, – он бережно взял ее за локоть. – Помнишь гостевую комнату с персиковыми обоями?

– Я не живу здесь только два года, Витале, – парировала она, – и амнезией пока не страдаю. Вся эта чушь, что у беременных наглухо отшибает память…

– Очень тебя прошу, – голос его стал сердечным. – Подсоби-ка, будь добра: надо бы показать Шарлиз комнату, рассказать ей, что да как. По-женски. Пока Алессия не освободится. А там уж она подхватит.

Рита подняла на него взгляд, встретилась с его темными глазами. Витале едва заметно кивнул. По-женски – значит, аккуратно, чтоб не заметила лишнего, не была брошена на несколько часов, не влезла куда не надо, не набедокурила, а то мало ли. Если до этого Рита приехала только в гости, то теперь понимала, что отказать не может: пусть и на самую толику, но это были дела Семьи. Она была все еще Мальяно, пусть сейчас девичью фамилию и сменила.

– Хорошо, хорошо, Витале. Но Алессию надо найти, – только и сказала Рита. – А то мне правда нужно быть в городе часам к четырем.