Акулий король. Серия 3. Подарок

Глава пятая

Подарок

Фрэнк Кьяццо встал спозаранку, накинул старый халат, расползшийся на боку, и достал из холодильника вчерашние печеные томаты, которые приготовила вечером жена. Он порыскал по шкафчику на кухне, включив только свет над духовкой, и взял из корзинки свежий хлеб. Прямо пальцами, пачкая их в оливковом масле, достал из сковороды парочку томатов и, положив поверх хлеба, дождался, когда кофемашина сварит ему черный горький кофе. У Фрэнка были нелады с сердцем, еще бы – сколько лишнего веса в нем было и сколько ненужных калорий он потреблял! Кофе, алкоголь и сигареты при таком подходе к здоровью воспрещались. Фрэнку Кьяццо на это было глубоко плевать, хоть он и преодолел отметку в двести восемьдесят фунтов. Сунув в рот половину бутерброда и аккуратно взяв кофе в маленькой чашечке, он встал у окна и прямо так доел свой завтрак, ежась от одной мысли, что сегодня предстоит два важных дела.

Погода, как нарочно, здорово испортилась. Только вчера было светло и солнечно, сегодня Чикаго стал строгим и туманным.

Фрэнк все сунул в рот и старательно заработал мощными челюстями, потом залпом заглотил кофе и пробормотал: «Гадость». Гадость, конечно, но проснуться помогает. Он взглянул на наручные часы, имея привычку надевать их сразу, как встал с кровати. Это было даже смешно. Он ходил по дому в банных шлепанцах, семейных трусах, халате и с часами – жена бы залилась хохотом, но она-то в четыре утра спала, в отличие от него.

Минут через десять, без опозданий, подъехал один из лучших его бойцов, Бруно Мартино – смышленый спокойный парень, на него без вопросов можно положиться. За рулем был Джонни Роски. С этими проверенными ребятами Фрэнк Кьяццо сначала поехал на улицу Кеннеди, забрать бумаги с тотализаторов от своего человека, а потом – за город. Босс поручил ему вчера наведаться в Пилсен, в квартал ирландских хорьков. Кьяццо не светил лицом сам и послал туда Бруно. Бруно узнал, что зачем-то к их людям на свалку на той неделе ездил Конор Айела, – и вот хотелось бы сейчас разобраться, какого черта происходит.

Сама свалка за чертой города не принадлежала дону, мусорным бизнесом лично он не занимался, хотя тот и был определенно прибыльным делом. Он оставил его за Сарто Скварчалупи, тоже сицилийцем с северной части острова, который со своим семейством обосновался здесь гораздо раньше Мальяно, но к рукам прибрать власть так, как Донни, не сумел: для этого нужны были особые таланты, связи, влияние и боевой опыт. Дон решил поступить мудро и крышевал Скварчалупи, оберегая его бизнес от свободных стрелков и тех, кто работал в разных районах со своими бандами, – в конце концов, Скварчалупи был птичкой низкого полета, мелкой, но полезной, и за небольшие дружеские услуги и щедрые отступные принимал помощь и покровительство дона.

Много лет между ними все было тихо и гладко, и вот теперь – гляди-ка – Сарто что-то там мухлюет под носом у дона. Как нарочно, тот был в последние пару месяцев очень занят: на него здорово насели политики из Чикаго и напомнили, что дружба с ними и то, как они ловко закрывают глаза на очень многие выходки семьи Мальяно, чего-то да стоит. Фрэнки не знал точно, но догадывался, что по этой причине дон посетил Пенсильванию, поручив все дела по тем вопросам второму капо, Поли Лучетти, которого заглазно все называли Князь – слишком холодным и неприступным он был. Поли был у Донни самым верным цепным псом, вернее просто некуда – к тому же через Коди их семьи породнились. Ничего дороже своей единственной дочери, Терезы, Поли не имел, хотя был очень богатым человеком, ни в чем никогда не нуждался, получая очень щедрый куш от дона, и еще лет двадцать назад, когда Донни Мальяно был молод и времена ходили неспокойные, все равно носил в нагрудном кармане тысячу долларов наличными – не говоря о том, что сейчас он это и за деньги не считал. Благодаря Терезе он сблизился с семьей больше остальных, больше даже, чем Витале, хотя тот был у Донни правой рукой. Тем не менее Поли все уважали: он был такого характера человек, что никогда не переступал черту дозволенного и, несмотря на то что стал тестем Коди, панибратски с доном себя не вел и их родством не кичился. Может, потому, что Поли был таков, дон и разрешил Кодиаку жениться на Терезе.

Коричневый «Понтиак» Фрэнка проехал городскую черту и миновал еще три мили, прежде чем добрался до свалки. Ее всегда охраняли люди Скварчалупи: у них тоже была своя семья, большая. Донни Мальяно улыбался им в глаза, а за глаза говорил, что они si riproducono come gli scarafaggi[1] и что проблем с ними однажды не оберешься – они родную мать в ломбард за доллар заложат. Хотя Сарто, их главный, и был сицилиец, но Донни его за земляка почти не считал: тот, рожденный на солнечной Сицилии, но не воспитанный по законам почтения и правилам капомафиозо, таковым считаться не мог. И Донни плевать было, что ушли в прошлое времена, когда уважение хоть чего-то да стоило, а доны все чаще стали оказываться за решеткой. Здесь, в Чикаго, время словно остановилось, и он приказывал своим людям вести себя достойно, если не хотят кормить рыб. Донни обладал фантастической способностью: он умел достучаться до кого угодно, даже до самого отчаянного и грубого человека. Но если брался за это сам, а не поручал своим помощникам, значит, для бедолаги дело пахнет жареным.

– Привет, Фрэнки, – сказал Джимми Скварчалупи, один из сыновей Сарто – коренастый американо-итальянец с толстой верхней губой и в легком поношенном пальто. – Давненько не виделись.

– Привет, Джимми. – Фрэнк не стал вылезать из машины, а просто опустил окно на переднем сиденье и пожал ему руку. – Да есть кое-какие делишки к твоему отцу.

– У него сегодня неприемный день, – заметил Джим.

Рядом с ним стоял его младший брат, Тодд, и несколько работников.

Джонни Роски, под машинку бритый крепкий малый с кожей смуглой, как оливковая ветка, и зеленоглазый, был немного похож на молодого Мальяно. Он закусил зубочистку, которую имел привычку посасывать, когда вел, и высунул локоть в окно, с прищуром поглядев на людей Скварчалупи.

Выглядели эти ребята под стать роду своей деятельности: охранники с помойки и походили на охранников с помойки. Холеные парни из Чикаго, их гости, были птицы совсем другого полета.

– Дело срочное, Джимми, – сказал Фрэнк и сузил глаза. – Я бы не стал беспокоить Сарто, если б не было нужды.

– Понимаю, конечно, – невозмутимо ответил тот и сунул обе руки в карманы пальто. – Что ж… Тогда проезжай до офиса, о’кей? Я предупрежу его по телефону, но он правда занят.

– Я много времени не займу, – успокоил Фрэнки и поднял окно.

Джонни мягко повел «Понтиак», не делясь никакими мыслями по поводу прохладного приема, но отметил, что из-под кепок и фуражек на них смотрели осторожно.

– Слушай, Бруно, – сказал Фрэнк и поправил толстый живот над ремнем, сев удобнее. – Я хочу, чтобы ты глядел в оба, а ты, Джонни, даже не вздумай вылезать из машины, понял?

– Понял, шеф.

– Да, шеф.

Они были ребята что надо, за них Фрэнк ручался. Потому что в этом деле промашек не требовалось. Достаточно одной – и не сносить головы.

После вчерашнего Шарлиз проснулась с тяжелой головой около девяти: выпитое дало о себе знать. Она простонала и приложила ладонь ко лбу. Хотя вино было высшего сорта и в мозгах от него не звенело, как колокол, но все равно неумение пить сказывалось – как и волнение. Вчера она ужасно переволновалась и издергала себя так сильно, что хотела уже днем спросить у кого-нибудь таблетку «от головы», но смутилась. Пока здешних привычек она не знала и чувствовала себя совсем чужой, а потому решила перетерпеть. Часам к четырем вспомнила, что взяла из колледжа аптечку, но, когда перерыла сумку – ее принесли и поставили возле комода на ковер, – не нашла ничего: ни аспирина, ни синупрета от головной боли, ни тайленола, который она принимала во время менструаций – они всегда были болезненными. Промучившись, Шарлиз начала собираться к Донни в ресторан, и когда приехала, то ли от вина, то ли от его присутствия расслабилась.

Теперь боль немного вернулась, но Шарлиз знала, что она пройдет, если выпить кофе и принять душ.

Она прошла в ванную комнату, забралась в кабинку, закрылась стеклянной дверцей и включила горячую воду. Пар быстро заполнил комнату, осел каплями на плечах, лице и животе Шарлиз, прокатился по бедрам. Она подставила лицо под поток воды и крепко зажмурила глаза, а затем, зачесав назад мокрые волосы, вытерла веки мокрой ладонью и, взяв мочалку-перчатку, как следует намылила тело.

Бросив ее на хромированную подвесную полочку, Шарлиз продолжила мыться уже руками, поглаживая скользкое от пены тело и вспоминая, что было вчера по дороге из «Вест Луп». Ее бросило в жар, пот прошиб спину.

Боже, она правда сделала это с ним.

Когда Сюзан узнает, просто умрет! Шарлиз улыбнулась и хорошенько намылила живот и под коленями, затем – под грудями и шею, хаотично двигаясь по телу. Она прошлась по лицу мыльной рукой. Перед глазами все был тот вечер и костюмная серая ткань. Только ее Шарлиз и видела, когда мягко ласкала Донни и скользила по нему губами. Только ее – и больше ничего, ну, может, короткие мышино-серые волоски у него на смуглом лобке в узкой-преузкой полоске расстегнутой ширинки.

Вспомнив это, она содрогнулась, будто ей стало зябко, и облилась горячей водой, а потом хорошенько прополоскала рот. Но даже после этого его вкус все еще оставался на языке, и Шарлиз это нравилось. Почему же после он отослал ее к себе? Шарлиз поморщилась. Это было так странно, так непривычно, будто он получил от нее все, что хотел, и избавился. Шарлиз обняла себя за плечи и еще долго грелась под душем, не в состоянии ответить на прямой вопрос, чего она ожидала, но мысль о том, что он просто охладел к ней, отвергла. Она чувствовала душой, что это не так.

Тогда почему же он попросил ее уйти?

Уже вытираясь пушистым полотенцем, Шарлиз присела на край эмалированной ванны и закусила губу. Что, если она в первый же свой вечер настолько неверно себя повела, что только и будет целый месяц таскать ему кофе? Что, если потом она уедет отсюда ни с чем? И что, если он – худшие мысли, которые лучше от себя гнать – больше никогда с ней тет-а-тет не встретится?

Она встрепенулась, стараясь об этом не думать, и, выйдя в спальню, оделась просто и по погоде: снаружи было свежо, шел холодный фронт с безбрежного Мичигана. В тонкой кашемировой водолазке и черной юбке ниже колена она спустилась к завтраку. На кухне хлопотала одна Алессия.

– Мой бог, – сказала она. – Ты такая бледная! Что он с тобой делал, скажи? Мучил тебя? Рассказывал свои несмешные итальянские байки?

– Все было чудесно, он такой забавный и остроумный. Мы выпили две бутылки вина, – слабо улыбнулась Шарлиз. – И у меня нет тайленола.

– По бутылке на каждого, и уверена, это было то вино, которое пьется, как вода, а бьет в голову, как водка, – вздохнула Алессия и покачала головой. – Я дам тебе таблетку и завтрак, и ты будешь как новенькая. Мы с Ритой поедем сегодня в «Мэйсис»: папа сказал взять тебя с собой, но я бы и без него догадалась. Только имей в виду, – она выразительно поглядела на юбку и голые ноги, – там холодно, надень чулки. Я тебе дам кое-что хорошее, это средство мертвого подымет. Я всегда принимаю, если сильно болею.

Шарлиз кивнула и села за стол, не шелохнувшись, когда Алессия, порывшись на полках, подошла ближе со стаканом воды и таблеткой, а потом положила руку ей на голову и ласково, почти по-матерински погладила.

– Спасибо, – Шарлиз снова улыбнулась, посмотрев ей в лицо, и проглотила лекарство без вопросов.

– Какие у тебя роскошные волосы, – заметила Алессия и задумчиво перебрала их пальцами. – Плотные, густые. Но не мешает подровнять.

– У нас в пансионе не было своих парикмахеров, – отшутилась Шарлиз.

Алессия села напротив, и обе принялись за яичницу и бекон.

– Зато здесь – есть. – Она протянула Шарлиз корзинку с хлебом. – Как тебе вчерашний ужин?

– Очень изысканный. Я впервые попробовала настоящую итальянскую кухню. Ну, кроме пасты и пиццы.

– Смотри не скажи это папе, – рассмеялась Алессия, но осталась довольна, разделывая свой завтрак. – Он патриот своей маленькой родины.

– Он родился не в Чикаго, тогда где?

– В Нью-Йорке. – Алессия выпрямилась. – Но душой он предан Сицилии, и поверь мне, милая, – это стоит запомнить и уважить, если ты хочешь понравиться Донни Мальяно. А теперь доедай свой завтрак и пойдем: Фредо нас уже заждался.

У Донни было с утра много забот. Поли Лучетти прибыл с докладом и сказал, что в южном Чикаго накалилась обстановка с их людьми, работавшими на тотализаторах, мол, нашлись какие-то недовольные среди клиентов и возмущались, пока ребята их не успокоили: но у Поли было подозрение, что среди завсегдатаев оказались подсадные, работавшие на Айелу, чтобы поднять шум. Донни заметил, что надо бы обойтись как раз без шума и без всяких неприятностей, шито-крыто, – и Поли кивнул. Ему такие вещи пояснять было не нужно. Он в этом деле работал едва не дольше самого дона, так что хорошо знал, что можно, а чего нельзя делать.

Витале был подле дона и, как хороший consiglierе, много молчал и много слушал. Дон не раз говорил, что он еще очень молод для советника, но перспективен, и насмешливо подмечал, что никого умнее и смекалистее Витале рядом все равно нет. Витале последнее счел как надо – за нежное подтрунивание, почти дружескую шутку, и это было не обидно: напротив, почетно.

Консильере – такая тонкая должность, когда ты для дона – буквально правая рука. Тебе он доверит все: свою деловую переписку, свой кофе и бутерброды, которые именно ты принесешь ему на каком-нибудь собрании, когда не будет времени даже выйти в туалет и помочиться, и свою безопасность, если надо отвезти его по делам на машине, – нередко консильери садились за руль и правда лично отвечали за сохранность босса.

Консильере был вхож в практически все тайны мафиозного главы. Если бы Витале или кому из других советников пришло в голову подставить своего дона и занять его место, он мог бы сделать это самым быстрым и наиболее бескровным образом – из всех подчиненных ближе его у босса никого не было. Уже ниже был сотто капо, которому подчинялись капореджими, – его в семье Мальяно пока не нашлось, Донни предпочитал ставить Поли и Фрэнки на одной ступени, чтобы исключить любую возможность конкуренции, кроме здоровой. После шли капореджими, «генералы» мафии. Затем шли солдаты. Босс отдавал прямые приказы консильере и двум главным капо, те общались с капореджими помельче. Никто из солдат не получал распоряжений от дона, и ему это гарантировало безопасность: так никто не смог бы подставить его и упечь за решетку.

Формально он никому ничего не приказывал и вообще умывает руки. Схема проверена десятками, а может, и сотнями лет, ведь сколько существует мафия, столько есть и закон о молчании, омерта.

Конечно, случалось всякое, и бывало так, что вся система давала сбой и подгнивала, особенно в нынешнее время, когда честь и порядочность в пределах одной семьи – пустые звуки. Мафиози были уже не те, даже старые, и дела свои они вели уже не так, как Донни это помнил еще по отцу и дяде. Он сохранил и взлелеял в себе тот дух, который они жестоко воспитывали в нем и в себе. Для них омерта – не просто кодекс, а слово нерушимое. Омерта – свод правил куда более священный, чем любой закон любого государства, в котором им доводилось жить. Но Донни не просто воспитали сицилийцем.

Он был сицилийцем до последней жилы в теле и не доверял ни закону, ни властям, ни политикам, никому – кроме себя самого и своей семьи, пожалуй, о которой пекся пуще всего, что есть на этом свете.

Он хорошо понимал, что времена меняются, и с тысяча девятьсот семидесятого, когда чертовы фэбээровцы ввели закон Рико, гибли целые крупные семьи, чье господство прежде казалось абсолютным. Если прежде ФБР получали только косвенные улики и отцы мафии выходили чистыми из любых передряг, то теперь, после введенного закона, многие активы, подконтрольные мафии, государство арестовывало. В последние десять лет каждый год кого-то сажали за решетку. Донни Мальяно был бы там уже очень давно, если бы не цепкая деловая хватка и изворотливый ум, позволившие ему все свои способы дохода максимально отдалить от своего имени. Пока у других мафиози не оказывалось денег, чтоб платить по адвокатским счетам, Донни жил богато, как привык, и более того – знал, что ФБР закрывает глаза на многие его преступления.

Но почему?

Потому что это был Чикаго. Город, где человек может выйти за хлебом и уехать в морг с пятью пулевыми отверстиями в черепе или грудной клетке. Город, где одна преступная группировка так жестко схлестывалась с другой, что на улицах открывались настоящие военные действия с пальбой не просто из пугачей, а тотальным вандализмом и расправой над мирным населением. Но как по волшебству, когда крышевать этот город стали Донни Мальяно и его Пешекане, количество вооруженных стычек, грабежей и убийств значительно сократилось.

Они все еще убивали на улицах Чикаго, да, но тех, кого сами копы изловить долго не могли. Тогда полиция приняла решение наблюдать, что будет дальше, по приказу руководства работая вполсилы и глядя вполглаза. Меньше чем за год энергичный молодой Анастазия Донован Мальяно вымел всю преступную шелупонь, вывез главарей и зачинщиков уличных банд из Чикаго, утопил ублюдков в Атлантике, не поленившись отрядить людей для этого, чтоб не создавать лишних проблем здешним шефам полиции – что было даже милым проявлением заботы с его стороны.

Он жег, расстреливал и уничтожал их, как разумный хозяин, въезжая в новый дом, подчиняется голосу рацио и уничтожает крыс в застенках, понимая, что от них идет вся зараза.

Зачистив Чикаго, Донни Мальяно навел нужные контакты с полицией: он их не оскорблял и не чурался. Чикагские легавые не чувствовали себя людьми третьего сорта, как в Нью-Йорке. Это там «капитан» у Боннано, Черный Сынок – Доминик Наполитано, лишился кистей рук за то, что поздоровался с копом за руку. Все Пешекане получили прямой приказ с полицией в конфронтацию не встревать, военный театр не устраивать и чтоб все дела проходили шито-крыто и без лишних жертв. С теми, кто был неосторожен, Донни расправлялся сам быстрее любого ФБР, а остальным не хотелось быть заживо залитыми в бетон. Тех, кто собирался настучать на босса, сдавали сами легавые, которым присутствие Донни в Чикаго было сверхвыгодно, – и стукачей находили у себя в квартирах с канарейками в разверстых ртах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Плодятся, как тараканы (итал.).