Наикратчайшая история Греции. От мифов к современным реалиям

Два века необычайных достижений почти во всех областях человеческой деятельности принято называть греческим чудом. То было время становления демократии, которая была в отличие от нашей, представительной, гораздо более прямой, сначала в Афинах, а потом и в других греческих городах-государствах. В те примерно двести лет демократия успела появиться на свет, достичь расцвета, прийти в упадок и возродиться – правда, уже в других исторических условиях, когда вернулась тирания. То, чему греки научились тогда, крайне интересно и поныне.

Путь к свободе

К VII в. до н. э. греческий мир состоял более чем из тысячи городов-государств, управлявшихся элитами, настроенными против какой бы то ни было демократии. В Афинах правящие классы завладели такой большой долей городских богатств, что простые люди начали бунтовать. В 594 г. до н. э. новый правитель, Солон, понял, что пришла пора что-то менять.

По мнению Солона, корнем проблемы был избыток богатства. Еще одна Дельфийская максима на стене храма гласила: «Ничего сверх меры», и Солон воспринял ее со всей серьезностью. Он отменил долговое рабство и сделал так, что участие в управлении стало зависеть от доходов, а не от происхождения, а значит, активный средний класс теперь мог потеснить аристократию. Он разрешил всем гражданам заседать в экклесии – народном собрании, на котором принимали городские законы. Участвовать в экклесии могли даже феты (самые бедные среди свободных людей), хотя они и не имели права говорить. Превыше всего Солон ставил παιδεία (пайдейя) – образование, воспитание, видя в этом средство распространения ἀρετή (арете) – добродетели, доблести и внушения афинянам отвращения к тирании. Как он писал в своих стихах:

И все же путь к демократии не был гладким. После Солона к власти несколько раз приходил тиран Писистрат (561–527 до н. э.). Политические реформы мало-помалу сошли на нет, но Писистрат продолжал добрые дела Солона в других областях. Он сохранил почти все его законы и решил острую для Афин проблему водоснабжения, выстроив многочисленные колодцы и акведуки. Перераспределение воды обрадовало и землевладельцев, разводивших оливковые деревья. Писистрат хорошо понимал силу популистских жестов. После своей первой ссылки он облачил какую-то высокую женщину в грудной доспех и шлем и в компании этой «Афины» триумфатором въехал в город на золотой колеснице.

В 507 г. до н. э. грянула настоящая революция: политик-реформатор Клисфен ввел новую административную единицу под названиемдема («область», или «округ»). Она заложила основы понимания такого гражданства, когда классы смешивались с целью максимального – и справедливого – участия в основных делах полисов: собраниях, религиозных празднествах, судах и представительстве в «совете пятисот». На службу граждане избирались по жребию.

Должности, требующие специальных знаний, замещались путем выборов

В Афинах экклесии стали проводиться на холме Пникс, и теперь уже все собравшиеся граждане имели право говорить. Места там хватало для без малого 6000 человек (примерно пятой части граждан города), а голосовали просто – поднятием правой руки. Сначала собрания проводились ежемесячно (потом стали собираться чаще) и останавливались, лишь когда начинался дождь – знак неблагосклонности богов. Изобретенный Клисфеномбуле (совет) был «мозговым центром», где вырабатывались и принимались законы жизни города.

Однако, как было известно еще Солону, демократия работает только тогда, когда граждане знают, зачем поднимают руки. По этой причине система афинского воспитания и обучала информированному участию, и поощряла его.Пайдейя издавна учила детей аристократов быть образцовыми гражданами полиса. Теперь ее распространили и на средние классы. Целью была выработка арете в каждой области. Ее программа предполагала глубокое изучение свободных искусств и точных наук, физическое и нравственное воспитание через знакомство с музыкой, поэзией и философией. Самое же главное место отводилось риторике – искусству, насущно необходимому в условиях прямой демократии.

У Спарты была своя система, нацеленная на формирование безграничной преданности полису, но уделявшая основное внимание военной подготовке. Никаких творческих задатков она не развивала: так и не появилось ни спартанского храма, равного Парфенону, ни спартанского драматурга, равного Эсхилу.

Войны с Персией

Именно эти два очень разных греческих полиса в начале V в. до н. э. столкнулись с нашествием персов. Дарий, «царь царей», как его называли в Персии, хотел наказать Афины за то, что они подбивали греческие города Малой Азии восстать против его правления. В 490 г. до н. э. армия Дария переправилась через Эгейское море и высадилась восточнее Афин, у селения Марафон. Там, на самом берегу, ее разгромили афинские гоплиты, и персы отправились восвояси.

История молодого гемеродрома («бегущего целый день», скорохода), который пробежал 150 миль (ок. 240 км) до Спарты – с просьбой прислать войско на подмогу – и обратно, затем принял участие в битве, а потом пробежал еще 25 миль (ок. 40 км) от Марафона до Афин, чтобы сообщить о победе, может быть, и относится к области преданий, но до сих пор захватывает. Фидиппид, говорят, сделал это и пал замертво – и неудивительно, ведь за три дня он пробежал больше 300 миль (свыше 480 км).

Подвиг Фидиппида вдохновлял организаторов первого современного марафонского забега, состоявшегося в 1896 г. на возрожденных Олимпийских играх, а теперь в них участвуют миллионы людей по всему миру. Благодаря ему греческие бегуны XX в. триумфально побеждали в важнейшие моменты истории своей страны. Рассказ о них еще впереди.

Через десять лет, уже при сыне Дария, Ксерксе, персы пришли снова, но уже с гораздо более многочисленной армией. При Дарии спартанцы ограничились лишь казнью нескольких персидских посланников, а их войска пришли только к самому окончанию Марафонской битвы. В этот раз все было по-другому. Царь Леонид и триста спартанских гоплитов заняли оборону у Фермопильского ущелья, где вместе с другими греками три дня отражали нападение врага, пока местный житель по имени Эфиальт не показал персам обходной путь в тыл греческого войска. Ксеркс продвинулся вперед, чтобы взять Афины и расположиться в Акрополе, и готовился к сражению с греческой армией, собравшейся у Коринфа. Однако сначала ему нужно было добиться господства на море. Применив хитроумную тактику, афинский полководец Фемистокл загнал огромный персидский флот в неширокий пролив у острова Саламин, где его уничтожил греческий флот, гораздо меньший по численности. Через год персидское войско было уничтожено в битве при Платеях, чей исход ознаменовал победу греков над вторгнувшейся армией неприятеля.

Почти из семисот полисов материковой Греции толь-ко тридцать один объединились в союз против персов. Так, Фивы, которые вместе со Спартой сражались у Фермопил, потом переметнулись на другую сторону, да и вообще за персов греков воевало больше, чем против них. Это означало, что репутация Афин и Спарты после войны значительно упрочилась, хотя их государственное устройство так и осталось очень разным.

Для афинян победа над Персией означала еще и полное торжество системы, объединявшей представителей всех классов в один полис. До демократии народ защищали представители аристократии – всадники. Потом это делали зажиточные и средние по достатку свободные граждане – гоплиты, победители битвы при Марафоне. У острова Саламин на веслах триер сидели беднейшие из граждан, внесшие свой вклад в исход сражения.

Спартанская же система основывалась на железной дисциплине, которая помогла выстоять при Фермопилах. Строилась она на порабощении других греков. Афиняне, может, и отдавали должное ее действенности – а при необходимости охотно брали спартанцев в союзники, – но для них Спарта была в равной мере и угрозой, и примером для подражания.

Как раз афиняне выдвинули из своих рядов, пожалуй, крупнейшего военачальника тех войн. Фемистокл стал тайным вдохновителем великолепной уловки, которая привела к разгрому персов у Саламина. Потом, в десятилетие между двумя вторжениями, он сумел убедить сограждан не делить между собой, как было принято, доходы от серебряных рудников, а разумно направить эти средства на строительство новых кораблей.

Фемистокл мастерски толковал предсказания Дельфийского оракула в свою пользу. Когда афиняне спросили, как им обороняться от персов, прорицательница ответила: «Лишь деревянные стены дает Зевес Тритогенее несокрушимо стоять во спасенье тебе и потомкам»[11]. С тем же успехом она могла бы дать совет забаррикадировать Акрополь, но Фемистокл настоял, что речь шла о морских судах. Афиняне согласились с этой версией и победили при Саламине. Ответы Пифии славились своей неоднозначностью. Часто значение всей фразы менялось в зависимости от выбора места постановки запятых.

В Дельфах прорицательница выкрикивала свои пророчества в седьмой день каждого месяца: семерка считалась священным числом Аполлона. Говорили, что в транс ее приводили пары́, исходившие из расщелины в земле. Цари весьма ее почитали, а туманные ответы порой меняли судьбы целых империй.

В других священных местах пытались отгадать, о чем шумит ветер в деревьях; так, например, было в храмах Зевса и Дионы, в эпирской Додоне. В музее города Янина хранятся свинцовые таблички, исписанные вопросами, которые задавали оракулу. Есть среди них и такой: «Лизаний спрашивает Зевса Найоса и Диону, от него ли тот ребенок, которого сейчас носит Аннила».

Лидийский царь Крёз, говорят, проверял истинность предсказаний тем, что его люди задавали оракулам вопрос, что он делал в это самое время. Только в Дельфах ответ оказался верным: «Ел баранину и черепаховую похлебку».

Если оракулы отвечали слишком уж непонятно, греки шли в ближайший Νεκρομαντεῖον (Некромантион, оракул мертвых). Там они, отведав свинины, ячменного хлеба и некоего вещества, опускались глубоко под землю по каменным ступеням и длинным коридорам, чтобы задать умершим свои вопросы и выслушать ответы. Жрецы часто вещали откуда-то сверху: в воздухе их поддерживали скрытые механизмы.

После поражения персов городам-государствам оставалось искать защиты либо у Афин, либо у Спарты. По принципу дорийского или ионийского племенного родства начали формироваться два противоборствующих блока. Все население Пелопоннеса, кроме аргосцев, тяготело к Спарте. Жители земель севернее перешейка, кроме фиванцев и почти всех островитян, тяготели к Афинам.

Эсхил – ярчайший представитель золотого века, когда, по словам Геродота, возросло могущество Афин: «Ясно, что равноправие для народа не только в одном отношении, но и вообще – драгоценное достояние. Ведь, пока афиняне были под властью тиранов, они не могли одолеть на войне ни одного из своих соседей. А теперь, освободившись от тирании, они заняли безусловно первенствующее положение»[12].

Когда к власти пришел Клисфен, Эсхилу было 15 лет, и он был свидетелем революционного введения дем, а вслед за ними и афинской демократии. Он пережил и ее апофеоз, сражаясь гоплитом сначала при Марафоне (там погиб его брат), потом при Саламине и Платеях. Его личный опыт впоследствии пригодился как нельзя лучше, и его немногочисленные дошедшие до нас пьесы звучат подлинными гимнами торжества свободы над деспотизмом, порядка над хаосом.

Эсхил называл свои сочинения «крохами, падающими от богатой трапезы Гомера»[13], а самое знаменитое его произведение, трилогия «Орестея», рассказывает о воспетом Гомером движении от божественного хаоса к человеческому порядку. Все начинается с возвращения Агамемнона из Трои и его гибели от руки собственной жены, Клитемнестры. Это была ее месть за то, что много лет назад он принес их дочь, Ифигению, в жертву богам, и получил попутный ветер для морского похода на Трою. Во второй пьесе их сын, Орест, убивает мать, мстя за отца. В третьей пьесе Ореста преследуют богини мести и ненависти (фурии), карая за убийство матери. В конце концов Орест попадает в Афины, где богиня – покровительница города, созывает суд из двенадцати граждан. Они выносят ему оправдательный приговор и переименовывают фурий в эвменид («благосклонных»), всегда стоящих за закон и порядок, против кровной мести и хаоса.

Характерно, что в надписи на могильном камне Эсхила в Геле ни слова не сказано о его пьесах:

Это значит, что сам Эсхил считал: защита полиса простым гоплитом была куда важнее его гениального драматургического дара.

У Эсхила Ореста судят на Ареопаге – большом холме рядом с Акрополем, в самом центре Афин. Именно там выносили приговоры по самым серьезным делам, таким как убийство или намеренное уничтожение оливковых деревьев, которые издавна было принято посвящать богине Афине. А через несколько веков именно там апостол Павел рассказал изумленным афинянам о христианстве.

Перикл

На волне победы над персами в Афинах быстро и высоко вознесся одаренный оратор по имени Перикл. Годам к тридцати пяти он уже стал влиятельным политиком и на холме Пникс убеждал сограждан приспособить демократию для того, чтобы сделать город богаче и многолюднее.

Реформы, которые Перикл провел в 461 г. до н. э. дали, как никогда, много власти простым афинянам. Так, за участие в работе судов (а позднее и в экклесиях) они должны были получать плату из городской казны, а это означало, что теперь делать это мог любой желающий. Залог величия Афин Перикл видел в активной позиции представителей каждого слоя их одаренных жителей, воспитанных, чтобы работать на общую пользу. Людей, не участвовавших в общественной жизни, называли идиотами[15].

Перикл произносит надгробную речь на холме Пникс в честь погибших афинян в 431 г. до н. э. Картина Филиппа фон Фольтца, 1852 г.© Wikimedia Commons/Rijksmuseum

В наши дни, помимо всех прочих заслуг, Перикла чтут еще и за перестройку Акрополя. Надзирать за работами он поставил скульптора и архитектора Фидия (480–430 до н. э.), пожалуй, величайшего из творцов классического периода. Статуя Зевса в Олимпии, созданная им и признанная одним из Семи чудес света, была столь совершенна, что сам бог выразил свое восхищение ударом грома.

Работы в Акрополе начались в 446 г. до н. э.; тогда Фидий сделал из золота и слоновой кости огромную статую Афины, которую предполагалось поставить в Парфеноне. Вслед за ней были возведены Пропилеи – входная группа – и небольшой храм Афины-Ники (Победительницы). К 421 г. до н. э. все было закончено.

Перикла жестоко критиковали за размах строительства в Парфеноне. И, вероятно, гений Фидия вызвал острый приступ чувства, которое греки называли φθόνος (зависть). В 432 г. до н. э. его, не без политической подоплеки, обвинили в растрате, и по приговору экклесии заключили в тюрьму. Один из знаменитейших в истории скульпторов, по-видимому, там и окончил свои дни.

Многие афиняне, а особенно самые богатые из них, считали, что реформы могут лишь опасно усилить незнатных граждан. Страсти разыгрались не на шутку. Соратник Перикла, Эфиальт, пал от руки убийцы вскоре после принятия законов.

Сколько же в городе насчитывалось граждан? В конце Греко-персидских войн – 30 000, а вместе с женщинами и рабами численность населения достигала 250 000 человек. Однако с тех пор Афины сильно выросли. Чтобы сдержать неуправляемый рост – и, наверное, успокоить богатейших граждан – в 451 г. до н. э. Перикл принял закон, по которому человек мог считаться гражданином Афин, только если оба его родителя были афинянами, а не хотя бы один из них, как раньше.

Домашний успех демократии побудил Перикла и членов собрания объединить своих союзников в содружество равных. В 478 г. до н. э. Афины создали Делосский, или Первый Афинский морской, союз городов-государств, по большей части расположенных по побережью Эгейского моря и Малой Азии. Основной целью было продолжение борьбы против Персии, для чего члены союза могли предоставлять либо корабли, либо деньги. Большинство выбирало деньги.

Союзная казна хранилась на острове Делос, родине Аполлона и Артемиды, столь священном, что даже персы не осмеливались там появляться.

Его почитала вся Эллада, и с этой точки зрения место было очень удобное. Никого особо не волновало, что эллинотамиями (хранителями казны) были сплошь афиняне, хотя союз принес много хорошего всем: вытеснил персов с греческих территорий, очистил Эгейское море от пиратов, поощрял торговлю, ввел общую для всех денежную единицу (серебряную тетрадрахму с изображением мудрой совы – символа Афины). Большинство городов-государств союза приняли тот или иной вариант афинской демократии. Однако, когда Персия стала грозить очень недвусмысленно, они начали задавать вопросы, почему это вдруг стали расти суммы взносов и почему так много денег уходило на разные афинские дела, на строительство Парфенона, например.

Афинская демократия начала приобретать имперские черты. Наксос и Тасос попробовали было выйти из союза, но Афины ответили тем, что разрушили их стены. В 454 г. до н. э. Перикл перенес казну в Афины, не только обидев этим всемогущего бога, но и, можно сказать, наплевав на все принципы демократической законности.

Негладкими были и отношения со Спартой, которая так и осталась в стороне. В 465 г. до н. э. она попросила Афины помочь в подавлении очередного бунта илотов. Афины послали 4000 гоплитов к лагерю повстанцев у горы Итома близ Мессены, но они повели себя так, что спартанцы заподозрили, что прибывшие вот-вот переметнутся на другую сторону и поддержат рабов. Гоплитов отправили домой.

Афинское чувствофилотимо получило ощутимый, и притом публичный, удар, так что исход теперь мог быть только один.

Понятие φιλότιμο (буквально «любовь к чести») до сих пор в большом ходу в Греции. Оно охватывает собой целый спектр ценностей, почитаемых с древности.

В культуре, где на загробную жизнь не обращали большого внимания, слово κλέος (клеос) обозначало вечную славу, как правило, заслуженную на поле битвы. Такую славу, как считали, поэты будут потом воспевать в веках.

Словом τιμή (тими) обозначали почести, воздававшиеся еще при жизни, тоже завоеванные на поле брани и тоже, в подавляющем большинстве, мужчинами.

Главнейшей из добродетелей считалась ἀρετή (арете), а ее достижение – целью древнегреческого воспитания. Под этим понимали образованность, сноровку, мужество и опять же успехи на военном поприще.

Назидательной противоположностью всем этим разновидностям чести считался αἰδώς (эйдос) – страшный позор, которому подвергались совершившие подлость или серьезную ошибку. Успех много значил в Афинах.

Писатель и историк Дж. Э. Лендон в «Песни гнева» (Song of Wrath), превосходно написанной истории Пелопоннесской войны, утверждает, что основной ее движущей силой было как раз φιλότιμο, а не необходимость в расширении территории. Унижение противника, а не завоевания – вот что было главным для обеих сторон.

На долю женщин оставался лишь δόλος, то есть обман, хитрость и вероломство. Воплощениемдолоса была Пандора, которая красотой, ложью и льстивыми словами умела соблазнять мужчин и опустошать их кошельки. Ее имя означает «всем одаренная», потому что при появлении на свет она получила подарок от каждого олимпийского бога.

Пелопоннесская война

Подобно двум мировым войнам XX века, кровопролитная война Афин и Спарты, продолжавшаяся почти тридцать лет, поменяла все. Разожгла ее смесь гордыни, зависти и оскорбленного достоинства, что довольно обычно для войн, но самой главной причиной стало столкновение двух очень разных вариантов управления. В итоге спартанская олигархия восторжествовала над афинской демократией (правда, ненадолго). Тогда уже оба противника сделались жалкими карикатурами того, чем некогда были. Спарта перечеркнула военные победы при Фермопилах и Платеях, призвав на помощь персов, а афинская демократия скатилась в популизм.